Глава 2. Карась

Дарьяр

Чего угодно, но такого нежданчика от судьбы точно не ожидал! Кто эта девушка, что заявляет, что носит моего ребенка? Я ее не помню. Но, как ни стыдно признавать, это ни о чем не говорит. Под веселящими напитками легко мог уложить ее в постель, а на утро позабыть даже имя. Михаэль утверждает, что так и было, что он видел нас. Правда или нет? Тоже неизвестно.

Но самое ужасное, Тэя смотрит на меня теперь или с презрением, или как на пустое место. Не улыбается, ходит тихая, с потухшими глазами. И это, как ни крути, моя вина. А что делать, ума не приложу. Даже рождение этого несчастного малыша ничего не изменит, если он на самом деле от папочки-дракона. Единственный шанс, если эта девушка-драконица родит полукровку, ведь тогда станет ясно, что отец-человек.

Тэя снова перешла со мной на «вы», демонстративно, чтобы подчеркнуть, что я ей более не нужен, что она предпочтет держаться от меня на расстоянии. Это «вы» встало между нами, определяя будущее, словно вытянутая вперед рука, которая не дает приблизиться. Что теперь делать?!

— Дарьяр! Ну, куда ты так быстро идешь, не успеваю! — пожаловалась будущая мать, нагнав меня на веранде.

— Мы на «ты» не переходили. — Процедил я, ощущая, как разгоряченное лицо покусывает холод.

— Дааа? А это не повод, на твой взгляд? — она снова развела руки в стороны, показав живот.

— Ты при каждом удобном случае будешь пузо выпячивать? — скривился я.

— Это твой ребенок!

— Не факт. Доказать можешь?

— Н-нет. — Девушка озадаченно посмотрела на меня. — Но и ты не можешь доказать, что он не твой.

— Очень удобно, не правда ли? — я развернулся к ней лицом и прищурился.

— О чем ты?

— Как тебя зовут?

— Мари.

— Сколько тебе заплатили, Мари?

— Как ты смеешь!

— Не устраивай представление, будь так любезна. Учти, я могу дать гораздо больше — в обмен на правду.

— У тебя нет совести, Севаст! — она резко развернулась и ушла в дом.

Мозг кипит. Вполне правдоподобно оскорбилась. А если это и в самом деле мой ребенок?

— Что, добрый молодец, ответка прилетела за безалаберность и неразборчивость? — раздалось сзади.

Обернулся, увидел Матильду.

— Может, и так. — Понуро кивнул.

— А я думала, что у вас с Тэей налаживаться начало.

— Начало. Но тут заявилась эта и…

— Ее пузо — твоих шаловливых ручек дело? — женщина пытливо вгляделась в мое лицо. — Вернее, не рук, а несколько иных частей мужского организма, но все же?

— Не знаю, — лучше честно признаюсь. — Не помню ее вовсе. Но до появления Тэи моя жизнь была… несколько иной, скажем так.

— Да говори уж честно, что ни одной юбки не пропускал.

— Если бы знал.

— Поздно, — перебила Матильда. — Ты давай, придумай уже что-нибудь, а не то все это плохо кончится.

— О чем вы? — внутри едкой лужей растекся ужас. — Тэя что-нибудь вам говорила?

— А ей и не надо, — женщина пожала плечами. — Я эту девочку знаю с того возраста, когда она в коротких платьишках по дому бегала, сверкая панталончиками. Вижу, что ее откачнуло от тебя. Значит, потянется к Михаэлю. А баба в растрепанных чувствах способна наворотить такого, что и не разгрести потом будет. Учти, Дарьяр.

— Понял вас, — я нервно сглотнул. — Спасибо, что предупредили.

— Не за что. Время зря не теряй. — Она покачала головой. — И ступай в дом, задницу отморозишь.

— Может, если заболею, Тэя меня пожалеет, — с губ сорвалась глупая шутка, приправленная горечью.

— А ежели околеешь, то и вовсе на могилке рыдать будет! — фыркнула Матильда. — Ну, как знаешь, а я пойду горячительного тяпну для сугреву.

Стоило ей уйти, ко мне подошел Игги.

— Что, задолбали тебя эти бабы? — с сочувствием осведомился он, встав рядом.

— Да уж, — я кивнул, потом спохватился, — нельзя так говорить!

— Если правда, то можно.

Тоже верно.

— Дарьяр, я видел, как Тэя с Михаэлем обнималась, — сообщил мальчик и посмотрел на меня. — Она опять с ним, да?

— Не знаю, Игги. — Я с трудом вдохнул через боль, которая сжала грудь.

Почувствовал себя карасем в промерзшем до дна пруду. Хотя они, говорят, в ил закапываются и выживают как-то. Жаль, я не карась. Тоже бы закопался поглубже, куда угодно, лишь бы пережить это время, оттаять по весне, когда все будет по-прежнему — Тэя снова начнет мне улыбаться, ее можно будет обнять и поцеловать. Никак без нее, совсем никак.