Глава 39 · Достучаться до небес

28 декабря

— Ну⁈ Ты одеваться будешь?

Яна ведёт расчёской по волосам и, болезненно шикнув, дёргает рукой, когда та застревает, не дойдя до кончиков густой светло-русой гривы.

Вздыхаю и отхожу от окна.

— А может, я не пойду?

— Я тебе не пойду! — шипит подруга, захватив в кулак прядь, и нервно тычет в меня пальцем. — Ты обещала! Совесть надо иметь!

Снова вздыхаю и сажусь на кровать.

— У меня нет настроения.

— А у тебя за последние пару месяцев оно хоть раз было?

— Ян… — стону вымученно.

— Я восемнадцать лет Яна! — рявкает девушка, бросает расчёску и стаскивает меня с кровати. — Пошли, я сказала! Ребята с таким трудом выцепили столик! Знаешь, какой ажиотаж вокруг этого бара⁈

— Да не хочу я никуда, — морально сопротивляюсь изо всех сил, а физически уже ползу вслед за соседкой по комнате в ванную. — Ни пить, ни петь.

— Пить тебе там и так не нальют, мала ещё. Если только сок, — фыркает Яна. — А петь… Можешь не петь. Послушаешь других. Может, владельцев увидим? — она мечтательно закатывает глаза. — От них половина девчонок города в сладком обмороке, а вторая — вообще в коме. Они редко выходят в зал, но девчонки сплетничают, что они — нереальные красавчики! И вроде как холостые!

Она впихивает меня в узкий проём санузла нашей съёмной «однушки».

— Мне-то какое до них дело? — бормочу, но послушно включаю воду.

— Знаешь, Саш, ты меня поражаешь, — девушка замирает, крепко сжав дверную ручку. — Только ты могла влюбиться в дракона из собственного сна и мечтать только о нём. Жизнь — это не сон, это реальность. И вообще, вот представь, придём мы в караоке-бар, а там эти красавчики идут навстречу. И один из них влюбится в тебя с первого взгляда. Скажет: «Александра, ты самая прекрасная незнакомка. Я, как тебя увидел, глаз не могу оторвать. Выходи за меня замуж». А ты ему что ответишь? «Извините, но я замужем за драконом с другой планеты»? Саш, ну реально, это уже шизофренией попахивает. И ладно, твоя родня не в курсе, а только я, а то б уже по врачам затаскали!

— Я тебе рассказала не для того, чтобы ты издевалась…

— А я не издеваюсь. Я беспокоюсь, — девушка гневно сводит к переносице красиво очерченные брови. — Учёбу забросила, по экономической теории «хвост». Саш, может, хватит уже⁈ Пошли. Посидишь, развеешься. Ну что я там, одна буду сидеть?

— Почему одна? — расстёгиваю любимую пижамную курточку с зайцами и морковками. — С одногруппницами и этими… Кого они там пригласили?..

Яна сдувает с лица тонкую прядь и поджимает губы.

— Финансистов, вообще-то.

— Вот с ними и посидишь…

— Плетнёва! — девушка прищуривается и сжимает кулаки. — Ты мне подруга или багс подкустовый?

Замираю.

Это запрещённый приём.

С тех пор, как я рассказала Яне всё, что случилось со мной на Тангаре, выражение «багс подкустовый» стало у неё любимым ругательством.

— Вот! — она сверкает серо-зелёными глазами и тычет в меня наманикюренным пальчиком. — Я об этом и говорю. Живёшь в придуманном мире, а реальный проходит мимо. Да была бы я Александрой, ни минуты бы не раздумывала, уже сидела бы в баре или пела у стойки. И почему только Александрам бесплатный вход и неограниченное количество песен? Где справедливость, я тебя спрашиваю⁈ Ей едва что ковровую дорожку ко входу не постелили, а она ещё и выпендривается…

— Да всё-всё, собираюсь я, — одной рукой стягиваю брючки, а второй захлопываю дверь.

Смотрю на себя в зеркало и не узнаю отражение.

Под глазами тёмные круги, волосы тусклые, кожа будто потеряла цвет. На Тангаре я светилась. Там я дышала каждым мгновением, чувствовала жар в крови, ощущала силу крыльев, даже если они были не моими. А здесь… я обычная выжатая как лимон студентка.

— Дарин… Я знаю, ты жив… Ты настоящий… И я люблю тебя… — шепчу своему отражению и снова плачу.

Мог ли он выжить, когда я проваливалась в темноту, а его крылья горели?

Почему я здесь, а не там? Почему не с ним?..

— Плетнёва, я всё слышу! — стучит в дверь Яна, прерывая горькие мысли. — Собирайся, а то столик займут, и имя не поможет!

Молча моюсь, одеваюсь и иду вслед за подругой.

В баре шумно.

Музыка бьёт по вискам, смех разрывает уши. Всё вокруг яркое, пёстрое, а я словно чёрно-белая картинка среди этого неонового безумия.

Одногруппницы и ребята с финансового, с которыми они скооперировались, радостно машут нам из полутёмного зала.

Яна тут же вливается в компанию, обнимается, что-то шутит, смеётся. А я сажусь на край дивана и чувствую, как с каждой минутой раздражение внутри разгорается всё больше.

Почему они такие счастливые? Почему у них всё так просто? Учатся, живут, смеются, поют, влюбляются…

А я… Я будто из другого мира…

Всё потому, что я и есть из другого мира?

Я больше не принадлежу этой планете. Я рождена для Тангара…

Беру со стола стакан сока и молча кручу его в руках.

Парни и девчонки танцуют, по очереди отправляются к микрофону, поют весёлые новогодние песни.

В углу разноцветными огнями сверкает новогодняя красавица-ёлка.

— Саш, чего такая кислая? Может, тоже споёшь? — толкает локтем сияющий улыбкой Валерка. — Янка говорила, у тебя голос хороший.

— Нет, — отмахиваюсь, отворачиваясь. — Не хочу.

— Саш, действительно, — подхватывает Яна, — ну что ты как с похорон? Давай хоть одну песню забабахаем! Дуэтом!

— Я не буду, — глухо отвечаю.

Голос Яны, шум и смех отходят на второй план.

В голове воспоминания: я на большой сцене на центральной площади, передо мной беснующаяся и веселящаяся толпа. Я скандирую, и весь город повторяет вслед за мной, приветствуя победителя. А Дарин идёт сквозь толпу, и его взгляд, его улыбка — всё это направлено только на меня. Он — моя вселенная…

We Will Rock you… Мы зажжём вас…

Вот и зажгли…

И где он теперь?..

Жив ли?..

Сколько раз я звала Агнетку? Сколько раз просила вернуть меня? Сколько раз умоляла хотя бы ответить, что с ним, цел ли он? Сколько взывала в отчаянии, глядя в бесконечно яркое, но невыносимо далекое звёздное небо?

Но богиня молчала.

И сны исчезли. Мне больше вообще ничего не снилось с той ночи.

А я так надеялась хотя бы там встретиться с Дарином, услышать его голос, сидя на нашем диванчике в той комнате с бежевым ковром и книжными шкафами, которая показалась мне такой родной, будто это мой дом.

— Саш! — Яна дёргает за руку. — Пойдём! Ну хоть рядом постоишь, я одна стесняюсь!

Глубоко вдыхаю.

Если богиня слышит, если она хоть как-то видит меня… может, это шанс?

Я выйду и спою. Пусть это станет моим криком в её сторону.

Поднимаюсь. Сердце бьётся, как перед прыжком с обрыва.

— Ну наконец-то! — радуется подруга. — Вместе или сама?

— Сама, — отвечаю и иду к стойке.

Литая. Как на Тангаре.

Обхватываю её ладонью и закрываю глаза.

Агнетка… пожалуйста… верни меня. Я без него не могу… Он — моё небо…

Из динамиков мягко льётся музыка. Я даже не задаюсь вопросом, откуда диджей знает, что я хочу исполнить.

Просто делаю вдох и начинаю петь.

Первые аккорды пробиваются сквозь гул голосов, но как только я произношу слова, всё вокруг будто приглушается.

— Такое на душе

Бывает только в жизни раз —

Не хочется уже

Ни новых гроз, ни лишних фраз…

Голос звучит непривычно низко, с дрожью, но уже на втором такте он крепнет, обретая силу. Каждая строчка — это я. Это моя боль, моя любовь, моя мольба.

Слова сами льются, и с ними вырывается то, что давило грудь два месяца.

— Мне просто нужно знать,

Что где-то рядом ты со мной,

Что можно целовать,

Что только мой.

Перед глазами не полутёмное помещение караоке-бара. Передо мной высокие горы Тангара, ясное синее небо, обжигающий щёки ветер, и он — Дарин Тангарский.

Я пою ему. Только ему.

— Ты первый среди всех,

С которым я смогла лететь…

Ты только мой навек,

Я так прошу меня согреть…

Слёзы катятся по щекам. Мокрые, горячие, я их стираю. Стойка дрожит под рукой, но я не замечаю.

Где-то на периферии сознания удивлённые взгляды, приоткрытые рты, даже Яна стоит у сцены с округлившимися глазами. Но я глуха ко всем.

Всё это — крик моего обгоревшего сердца.

— Я верю, моё имя

Ты не зря решил назвать,

Желая для меня

Любимым стать.

На словах «Люблю, люблю… Не отрекусь и не предам» голос срывается на крик. Не нота — вопль. В нём столько отчаяния, что у кого-то в зале падает бокал.

А я продолжаю. Не вижу, что люди перестали шептаться, что смех стих, что диджей с открытым ртом что-то быстро строчит в телефоне.

Мир сужается до мелодии, стойки и моей молитвы.

— Верю я и знаю я,

Мой милый,

Бог ведёт тебя…

Ко мне ведёт тебя…

На этих словах колени подкашиваются. Изо всех сил цепляюсь пальцами за холодный металл стойки, но не останавливаюсь.

— Хочу дышать тобой…

И быть тебе глотком воды…

Голос хрипнет, срывается.

— Недаром же навек

Нас обвенчали небеса…

Из груди уже рвётся не звук, а пламя.

— Люблю, люблю… — уже не пою, а кричу, словно от этого зависит его жизнь. Может, так оно и есть.

Последние строки звучат над залом, как заклинание:

— Мой милый, я храню тебя…

В душе храню тебя…¹

В зале тишина.

Абсолютная гробовая тишина. Слышно только моё тяжёлое дыхание и бешеный стук сердца.

Я едва держусь на ногах.

Все смотрят на меня так, будто только что случилась катастрофа.

Моргаю, смахивая слёзы, и отпускаю стойку. Искажённый свет сцены режет глаза.

Агнетка, ты слышала⁈ Не отрекусь и не предам!

Судорожно втягиваю воздух.

Нет. Она меня не слышит.

Это всё уходит в пустоту. Все мои мольбы и молитвы.

Наверное, я действительно сумасшедшая, влюбившаяся в собственную фантазию.

— Извините. С Новым годом, — выдаю непослушными губами и слетаю со сцены.

Яна отмирает и, подскочив, дёргает за рукав.

— Сань, ну ты даёшь… — выдыхает, поспевая за мной. — Это было, конечно, нереально круто… У меня по спине мурашки размером со слона бежали. Но сейчас Новый год, а ты такую драму выдала.

Подхватываю с дивана свою сумочку. Яна хватает меня за руку.

— А ты куда, я не поняла?

— Домой. Чтобы драму не разводить и не портить настроение остальным, — отвечаю, не оборачиваясь и не снижая скорости.

— Да ничего ты не портишь. Все просто обалдели от неожиданности! В хорошем смысле. И вообще, вон, они все уже переключились. Говорят, что владельцы здесь где-то. Может, в зал выйдут.

— Угу, — не реагирую, методично огибая столики и снующие туда-сюда стайки девчонок и парней.

— Сань, ну останься. Девчонки сказали, что они просто обалденные. Давай хоть посмотрим на них, а потом поедем.

Останавливаюсь и, прищурив глаза, смотрю на подругу.

— Оставайся, веселись. Я доеду сама.

— Ну да! Ты совсем, что ли? — взрывается Яна. — Я тебя одну не брошу. Вместе поедем. Давай ещё десять минут посидим, и всё. Ну, вдруг повезёт. Ну, пожалуйста.

За спиной раздаётся свист, аплодисменты, восторженные визги девчонок.

Подруга оглядывается.

— Саш, стой! Это же они! Ааа! Офигенные какие!

— Я на улице подожду, — шепчу, чувствуя затылком чей-то обжигающе горячий взгляд.

А потом слышу первые аккорды и голос — негромкий, слегка хрипловатый, но до мурашек проникновенный.

Я никогда его не слышала, но он мне до безумия знаком.

— Застели мне облака,

Белым-белым — берега,

Мы с тобой два дурака

У рая —

Зацепились за края

У тетради на полях,

Я не знаю, кто

Она такая…

Оборачиваюсь так медленно, словно все суставы заржавели.

— Прямо в сердце без ножа —

Не уйти, не убежать,

Пусть танцует,

Мне не жаль полмира.

Я спалю себя дотла,

Подарю ей два крыла,

Ведь она сказала,

Что меня любила…

Он стоит под мягким светом софитов… Высокий, в чёрной рубашке, рука уверенно держит стойку, а взгляд направлен прямо на меня.

— Достучаться до небес однажды

И сказать ей, что я здесь и навсегда…²

Дыхание сбивается. Руки немеют.

Не может быть.

Но каждое слово — как удар в грудь.

— Кто ты, ангел или бес, неважно.

Гори, гори, гори, моя звезда…

Он здесь! Здесь!

Я делаю шаг. Один. Ещё один.

Музыка накрывает волной, глушит гул толпы. Но он больше не поёт.

Только смотрит.

И я вижу его глаза.

И его любовь в них. Которая обжигает меня своим огнём. Обжигает, но не убивает.

Мир рушится…

Нет, не рушится…

Он взрывается.

Я забываю, как дышать.

Толпа кричит, свистит, снимает на телефоны.

А мы просто смотрим друг на друга.

Две вселенные, которые вдруг снова столкнулись.

— Саш, ты чего?.. А чего он так на тебя смотрит⁈ Ты что, его знаешь⁈ — где-то на периферии доносится растерянный голос подруги.

— Дарин…

Музыка прерывается.

По залу проходит волна жара. Словно невидимый огненный вихрь. Он рвётся откуда-то из глубины, как в тот день, когда всё закончилось.

Кто-то из девушек визжит:

— Это что, какой-то спецэффект⁈

Но я знаю — нет.

Это не шоу.

Это он.

Мой огненный дракон.

И он идёт ко мне.

Срываюсь вперёд, не ощущая, как ноги касаются пола, не слышу визгов и удивлённых возгласов зала.

Есть только он.

Врезаюсь в его грудь, как в скалу, жадно вдыхаю этот запах тёплого лета — такой родной, такой единственный.

Мой. Любимый. Единственный.

Его руки обнимают меня, прижимают так крепко, будто он боится, что я исчезну, как мираж. И я боюсь…

Поднимаю голову.

Нет, это не иллюзия. И не сон.

Волосы не огненно-красные, как было там, на Тангаре, а ярко-рыжие, слегка мерцающие в свете неоновых ламп. И глаза — зелёные, глубокие, как лесной омут, но с тем же пламенем внутри.

Но это всё равно он. Дарин.

— Саша… — вырывается хрипло, будто моё имя обжигает ему горло.

И, прежде чем я успеваю ответить, он накрывает мои губы поцелуем.

Я задыхаюсь. Падаю в этот огонь, который так долго искала. Мир сужается до одной точки.

Нет бара, нет Яны, нет ошеломлённых взглядов и вспышек телефонов.

Есть только мы.

Его руки — обжигающе горячие. И губы — требовательные, отчаянные, словно этот поцелуй — единственное, что удерживает нас обоих вместе.

Гул в ушах.

Или это аплодисменты?..

Кто-то кричит. Кто-то смеётся.

Но мне всё равно.

Пусть хоть весь мир сгорит.

Я нашла его. Или он меня…

Он отрывается на миг, лбом прижимается к моему. Дышит так тяжело, что я слышу каждый рваный вдох.

— Ты жива, — шепчет. — Клянусь, я прокляну богов за эти месяцы без тебя… И отстрою им самые прекрасные Храмы за то, что ты здесь, рядом…

Смеюсь и плачу одновременно.

— Я думала, что схожу с ума…

— Ты моя, — обжигающий шёпот, и я верю каждому слову. — И больше никто нас не разлучит. Никогда.

Он снова целует, а где-то далеко за нашей стеной тишины снова гремит музыка, кричат люди, щёлкают камеры телефонов.

Но всё это уже не имеет значения.

Мы вместе.

* * *

¹’Люблю' Ольга Маковецкая

² «Достучаться до небес» Владимир Пресняков