Глава 10, где я занимаюсь рутинными делами, а дом продолжает удивлять

Я поняла, что настала пора выбираться из состояния растерянности и ощущения полного бессилия. Нас в семье теперь шестеро. У нас есть дом, еда и надежда на спокойную жизнь. Пока землями правят псы, можно не переживать, что в дом вернется хозяйка. А изменится ситуация – что ж, спасибо, что дали пережить трудную годину.

Лично я не видела никакой разницы в том, кто стоит с топором над моей головой. Я не знала никого из тех, кто затеял войну. Для меня было важно одно: чтобы среди моих псов и магов сохранялся мир.

Я взглянула на Лесека и Зонду. Оба дулись и старались друг друга не замечать.

«Никуда не денутся, помирятся».

Кладовая принесла большую добычу. Две невероятно красивые шубы были приготовлены для похода в город. К ним в придачу шли сапоги, отороченные тем же мехом. Хозяйка была знатной модницей. Мужские вещи тоже нашлись, но мало. Их мы решили не продавать. Лесек растет, рано или поздно обувь и верхняя одежда станут ему впору.

– Не слишком ли много на тулупе украшений? – осторожно спросила я Зонду, откладывая его в сторону. Хотела попросить Лесека, как он вернется из хлева, померить.

Я просила совета у Зонды, так как она была из семьи магов, как и хозяин тулупа. Вполне возможно, что все эти бляхи, кисточки и узоры несут какое-то сакральное значение.

– Пес же у нас лорд, – с презрением в голосе ответила рыжая. – Ему можно.

– Сейчас же прекрати, – строго указала я ей. – Он старается для всех нас. Мы с тобой сидим в тепле, а он возится на холоде. Перестань его задевать и обзывать.

– А ему можно? – в ее глазах тут же появились слезы.

– Никому нельзя.

Я обняла Зонду. Все они дети войны.

– Как бы я хотела сейчас вернуться к себе домой. Мы так хорошо жили. У меня были родители, – прошептала девочка. – Настя, скажи, как все повернуть вспять?

– Невозможно, милая. Надо продолжать жить и не давать себя сломить.

Рассортированные вещи остались на полках ждать своего часа. Я надеялась в городе купить хорошие нитки и иголки, ножницы для кройки и шитья, наперсток. У меня не было великого умения, но скроить из большого малое и собрать в единое целое мне точно удастся. Зонда сразу отказалась – никогда не держала в руках иголку.

Но больше всего мы радовались постельному белью.

– Тут так много всего, давай уберем солому и сделаем себе нормальные кровати? – предложила я. – Перины вполне сгодятся, чтобы на них спать, а твоими одеялами будем укрываться.

– Сначала нам всем нужно помыться, – заметила Зонда.

Я почесала голову, которую еще ни разу не мыла. Девочка была права. Если уж начинать новую жизнь, то с чистоты тел. Часть простыней мы отложили, чтобы соорудить купальню. Хотели отгородить угол, где можно было бы раздеться.

– Найти бы еще где корыто, – вздохнула я, складывая отдельно те простыни, которые можно использовать в качестве полотенец. – Фарфоровая чаша большая, но на нее не встанешь ногами, чтобы полностью ополоснуться. А я не хотела бы портить полы. Они вздуются, если мы будем активно плескаться. Дом нам такого свинства не простит.

Мы еще возились, когда в кладовку прибежали возбужденные дети.

– Еще одна комната на втором этаже открылась! – с горящими глазами нам сообщила Ильга.

Малышка взяла за правило каждый день проверять все двери. Дернув очередную ручку, не сразу поняла, что дверь не заперта на замок. Лишь на обратном пути увидела, что та распахнулась.

– И что там? – мы спохватились и кинулись все наверх.

Дом открыл ванную комнату. Она не была такой, какой я привыкла в своем мире – по центру стоял огромный ушат, дно которого устилали плоские камни. На полках лежали банные принадлежности, жидкое мыло и кувшины с пенящейся жидкостью.

– Что это? – я потрогала гладкие камни. Решила, что они для устойчивости ушата.

– Они греют воду. Маги редко пользуются своей силой для таких мелочей, как нагреть воду или разжечь огонь. Чаще покупают магические артефакты, которые помогают в хозяйстве. Или вовсе обходятся без магии, берегут ее. У каждого мага свой запас, который не бесконечен. Это скупость нас и сгубила. Так сказал папа. Мы стали слишком ленивыми, чтобы что-то создавать своими руками.

Зонда с тоской посмотрела в окно. Узкое, оно пропускало мало света, но берегло тепло.

– А как набирать воду? – спросила я, чтобы отвлечь девочку от грустных воспоминаний. Я не видела никакого устройства, похожего на кран.

– Она льется сверху, – Зонда задрала голову. Я тоже. И увидела в невысоком потолке отверстие. – Где-то на крыше есть водосборник. Летом вода нагревается солнцем, а зимой с ней справляются камни.

– Не замерзает?

– Нет. Я не знаю как, но все продуманно.

– Наверное, дом следит. А как заставить воду течь?

– Хлопни в ладоши. Закончишь купаться, хлопнешь снова, и вода сольется.

– Я так счастлива, – я не удержала слезы. – Спасибо тебе, милый дом.

Он лишь легко скрипнул дверью. Словно старик, который смущен и ворчит: «Ну хватит-хватит. Чего ты распустила нюни. Это ведь такие пустяки».

Как же он облегчил нам жизнь! Ведь мы могли там не только купаться, но и стирать! Конечно, летом мы пойдем к ручью, нужно беречь воду, но в зимнее время не придется полоскать белье в ледяной воде. Нашлось место для веревок, которые мы тут же сняли из коридора, вернув ему нормальный вид.

Первым опробовать купальню пошел Лесек. Он вышел закутанный лишь в простыню. Его вьющиеся волосы, намокнув, свернулись еще в более красивые локоны. Правильные черты лица и задранный нос являли красоту бога, которая не была видна за тряпьем.

Когда он подрастет, по нему будут сохнуть девчонки. Я в этом была уверена.

Он прошел мимо нас, даже не посмотрев в нашу сторону, но мы обе проводили его завороженным взглядом. Зонда закусила губу. Я толкнула ее локтем, чтобы она шла купать близнецов. Для детей мы разорвали простыни пополам.

Внизу уже был наведен полный порядок. Никакой соломы. Мы чисто вымыли полы и постелили перед камином перины. Не стали их делить, а уложили сплошной полосой, насколько позволяли лестницы, которые ограничивали пространство. Простыни постелили на перины внахлест, чтобы не сбивались.

В центре определили места для малышей. Договорились, что со стороны близнецов ляжет Зонда, а рядом с Ильгой и ее братом я. Каждому было выдано свои одеяло и подушка. Мы чувствовали себя на небесах от счастья.

– Почему дом не открывает остальные комнаты? – спросила меня Зонда, когда я терла ей спину.

У нее даже на плечах были веснушки. Я бы не назвала Зонду красавицей, но определенно милой. Особенно когда она не говорила гадости. Ее внешность можно было бы охарактеризовать всего парой слов: девочка-осень. Немного крупноватый нос, густо покрытый веснушками, большие зеленые глаза, аккуратный рот и белая-белая кожа. Ярко-рыжие вьющиеся волосы и такие же брови – эти краски были присущи последнему буйному цвету природы перед долгой зимой.

– Наш дом ждет возвращения хозяев, – мне пришлось объяснить очевидные вещи. – Он не хочет разбазаривать их богатства. Мы дали ему шанс не развалиться от одиночества. Ты заметила, он открывает нам только то, что для него не представляет значительной ценности, но позволяет соблюдать порядок. Солома на полу, брызги после умывания над фарфоровой чашей, веревки и белье, развешенные в коридорах, немытые мы. Ему это все не нравится. И дом потихоньку упорядочивает нашу жизнь. Но лишь для того, чтобы предстать перед хозяевами в полном блеске. «Смотрите, я вас ждал. Я не подвел».

– Но хозяева его подвели, – буркнула Зонда.

– У вас же тоже был живой дом? – осторожно произнесла я. Хотела дать понять, что иногда лучше покинуть дом, чем погибнуть при нападении.

– Мои родители не были настолько сильны, чтобы вложить в наш дом много магии. Такие усадьбы, как эта, подкармливаются магией из поколения в поколение, – Зонда повела взглядом по добротным стенам, украшенным керамикой, чтобы защитить их от влаги. – А наш дом был молод и слаб. Он не смог защитить ни себя, ни нас.

– А этот может? – я перестала намыливать мочалку.

– Этот может. Поэтому я сильно удивлена, что хозяева его бросили. Вы видели, какие решетки на окнах? А бойницы на крышах? Уверена, захоти дом избавиться от докучливых гостей и от нас не осталось бы и следа.

– Ничего себе! – выдохнула я, уважительно посмотрев на стены. Вспомнился рассказ Лесека о загубленных одним из домов захватчиков. – Выходит, в чужой дом лучше не забираться?

– Да. Неизвестно, сколько в него вложили магии. Чем старее дом, тем он может оказаться сильнее. Поэтому если и охотиться за вещами, то только после того, как дом разрушится. Мародеры это знают точно и не суются, ждут, когда рухнет последняя крыша.

– Фух! – я вытерла потный лоб рукой. – Значит, можно надеяться, что на нас никто лихой не нападет.

– Но дом можно сжечь. Мародерам резона нет, лишние хлопоты, а вот псам… Их ничто не остановит.

Конец дня мы провели в стирке. Дорвались до теплой воды. Развесив белье, отправились ужинать – за нами Лесек прислал одного из близнецов. Я их еще не различала. Каждый из нас получил по целой куропатке. Праздник.

Я несколько раз порывалась намекнуть дому, что неплохо бы открыть одну из комнат, куда хозяева спрятали мебель. Ведь было же понятно, что в доме она имелась. Небольшую часть с собой забрала хозяйка – Лесек видел груженые телеги, но остальную наверняка заперли в комнатах. А нам так не хватало стола.

Но я боялась наглеть. И так получили сполна. Мы рисковали рассердить старый дом и оказаться на улице. После рассказа Зонды я его немного побаивалась.

– Я сделал огромную клетку для кроликов и затащил в хлев, – Лесек отрывал от куропатки небольшие кусочки и смаковал каждый. Дети, напротив, ели жадно. – Рядом с коровой им будет теплее.

– Ты так уверен, что они попадутся в твои силки? – Зонда скривила лицо.

Лесек перестал жевать.

– Я все, что задумал, довожу до конца, – ответил он спокойно, не глядя на рыжую. – И в этот раз осечки не будет.

Не были бы у меня заняты руки, я бы поаплодировала. Достойный мужчины ответ.

В полночь я вышла на крыльцо. Это стало привычкой. Здесь я была одна, никто меня не дергал и не требовал внимания. В такие моменты хотелось подумать о «бренности бытия», как выражались у нас на Земле. В чем мое предназначение в этом мире? Встать на защиту пятерых детей? А может, мне дали шанс дожить до глубокой старости, но с испытанием? Кто-то пожалел меня молодую и симпатичную и ловко перенаправил в мир, где идет война.