Глава 11, где я становлюсь базарной торговкой
Я вздохнула и посмотрела на луну. Она сегодня была огромной. Казалось, ее диск занимает полнеба. Я и раньше обращала внимание на ночное светило, но только сегодня заметила, как сильно отличается рисунок его поверхности от того, к чему я привыкла с детства. Этому спутнику досталось больше. Он словно был изрыт кротовьими норами, а край диска так и вовсе выщерблен, будто его откусил великан космических размеров.
– Настя…
У двери опять стоял Лесек. Он кутался в одеяло.
– Да, родной?
– Зонда всегда будет такой злой или только в лунные дни?
Я вытаращила на мальчишку глаза.
– О чем ты? Какие лунные дни?
– Я пес. А у псов отличный нюх. Особенно на кровь.
– Я уверена, милый, что Зонда не злая. Она боится, поэтому обороняется, как может. Ей нечем защитить себя, кроме как выставить колючки.
– Ладно. Подождем, когда у нее кончатся лунные дни, – он остался при своем мнении. –Посмотрим, изменится что-нибудь или нет. Иногда мне хочется ее стукнуть.
– Последнее дело мужчине кулаками доказывать свою правоту. Особенно с сестрой.
– Она мне не сестра, – его глаза зло блеснули. – Я пес, а она маг.
– Мы семья. Знаешь такое выражение «братья по несчастью»?
Лесек не ответил. Тяжко вздохнув, вернулся в постель.
Я не педагог. И у меня нет родительского опыта. Я теряюсь в таких ситуациях и не уверена, что правильно подбираю слова.
– Господи, помоги мне быть мудрой, – обратилась я к луне. Где-то в лесу тревожно закричала ночная птица.
Утром после завтрака Лесек с улыбкой разглядывал свое отражение в зеркале. Он нравился самому себе. Сапоги до колен и тулуп длиной до щиколоток были ничуть не хуже, чем у псов из того отряда, что остановил нас на дороге. Хозяйские замшевые штаны нужно было лишь чуток собрать в поясе и подвернуть, чтобы сели хорошо.
Я видела, как за мальчишкой исподтишка наблюдает Зондра. Не знаю, какие мысли бродили у нее в голове, но ее щеки раскраснелись.
У Лесека день задался с самого утра. В силки на огороде попались три кролика. Наш добытчик сунул их в клетку, куда предварительно накидал соломы. Мы уже мечтали о кроличьей ферме, что даст не только вкусное мясо, но и мех. Научиться бы еще обрабатывать шкуры.
Я тоже себе выбрала одежду из гардероба хозяйки. Правда, взяла вещи попроще, чтобы не выделяться из толпы. Остальное пойдет на перешивку или продажу. Сегодня мы везли с собой две великолепные шубы. Я переживала, как мы доберемся до города – ночью опять выпал снег. А еще я боялась без опыта продешевить. Хотелось привезти из города как можно больше продуктов.
– Лесек, ты сделал детские мерки? – спросила я, надевая хозяйские сапожки. Они были чуть великоваты, но я поддела под них шерстяной носок. Замерзнуть не должна. Идти нам придется долго.
Зонда еще вечером измерила каждому малышу стопу, чтобы мы присмотрели для них обувь. Мой помощник показал все три веточки – их обломали по размеру ноги. Я сложила мерки в корзину, где уже лежали бутылка с водой и провизия на день.
Шубы связали в скатерть. Узел взвалил на плечи Лесек, и мы двинулись в путь.
Народу на дороге прибавилось. Мы вышли рано, поэтому после развилки топали уже в толпе людей, стремящихся попасть в город. Каждый что-то да нес. Видимо, как и мы, надеялись выручить деньги. Мимо нас проезжали телеги, и Лесек смотрел на них с завистью. Мешок хоть и не был тяжелым, руки оттянул. Я предлагала поменяться, но мальчишка гордо отказывался.
– Лучше бы Зонда пришла к нам с лошадью, – буркнул он, провожая взглядом еще одну повозку. – На заднем дворе есть сарай, в нем стоит прогулочная бричка на двоих. Нам бы сейчас и такая сошла.
Я плохо представляла, что такое прогулочная бричка, но с утверждением, что ехать лучше, чем идти, была согласна. На обратном пути нам предстояло нести тяжелые корзины с продуктами, поэтому я сильно надеялась, что нам повезет с попутчиками. Если заведутся деньги, то можно договориться. Это я так мечтала.
Город начался с крепостной стены. В настежь открытые ворота ломились и пешие, и конные. Я боялась, что нас встретит стража, похожая на ту, что остановила в прошлый раз, но оказалось, что за порядком на входе никто не следит. Пришлось потолкаться, чтобы оказаться внутри. Влившись в общий поток, мы добрались до базарной площади.
Побродив между рядами, поняли, что такие бедолаги, как мы, могут претендовать лишь на место между лавочками или открытыми прилавками, где более опытные уже разложили свой товар. Спросив разрешения, мы встали у стола с меховыми шапками. Пойдут покупатели за головными уборами, может, заинтересуются и нашим товаром.
Только сейчас я смогла рассмотреть ту часть города, куда попала. Идя в толпе, я боялась отстать от Лесека или потерять его из вида, поэтому не особо глазела по сторонам. Да и не на что было посмотреть. Судя по всему, мы находились далеко от центра. Одноэтажные дома довольно обшарпанного вида, смешанная со снегом грязь под ногами, хлипкие доски, с которых мы рисковали сорваться и ухнуть в неприятно пахнущую жижу по колено. Хмурые лица, серые одежды. Хорошо, что мы с Лесеком выбрали темные вещи. В такое тревожное время лучше не выделяться из толпы.
Торговая площадь была вымощена булыжником, но камень не спасал от чавкающей под ногами грязи. Эта часть города отличалась домами в два, а то и в три этажа. Появились вывески – доски, качающиеся на цепях, с названиями харчевен и постоялых дворов. Телеги и прочие повозки, сгрузив пассажиров, заворачивали туда.
Вдалеке виднелась башня с остроконечной крышей. Когда полился колокольный звон, я поняла, что там и есть центр города.
– Постой здесь, – шепнул мне Лесек, суя в руки узел с шубами. – Я сбегаю посмотрю, почем продают такой товар.
Вернулся он быстро. Я по хмурому лицу поняла, что мальчишка чем-то недоволен.
– Похожих на наши близко нет. Одно тряпье. Но и то продается дорого.
– Что ты предлагаешь?
– Если мы заломим цену, которую наш товар достоин, боюсь, стоять мы тут будем до ночи. А продавать задешево – себя не уважать. Ставь на каждую по десять золотых. Им красная цена в пятьдесят.
Я вытаращила глаза. Это же огромные деньги! Я уже поинтересовалась, сколько стоит шапка из лисьего меха, самая дорогая из лежащих на столе. Ее уступали за две серебрушки, и то обещали скосить цену. А как я поняла, десять серебрушек – это уже золотой.
– Не спускай в цене, – Лесек деловито развязывал узел. – Лучше домой унесем. Я понял, что сюда нет толку ходить с дорогим товаром. Надо брать что попроще. Такой обязательно купят.
Мы простояли без толку до полудня – колокол боем отмерил время. К шубам приценивались, но, услышав стоимость, цокали языками и уходили. Или предлагали слишком мало. Резали цену втрое. Были и такие, что смотрели на нас, как на сумасшедших.
– Лесек, может, отдадим за три? Пусть забирают. Скоро стемнеет, а до дома путь неблизкий. Хоть что-то успеем купить.
– Нет, – помотал головой мальчишка. – Не купят и не надо. Завтра снова придем, но уже с другим товаром. Не умираем же от голода.
У меня уже ныла спина и замерзли ноги. Я приплясывала на месте, чтобы хоть как-то согреться. Торговка шапками смилостивилась, дала мне посидеть на своей скамеечке. Опытная, она принесла не только табуретку, но и бросила под ноги пару досок. Все не по стылой грязи топтаться
– Что? Не идет торговля? – спросила она у меня, складывая деньги в кошелек – уступила покупателю лисью шапку за полторы серебрушки.
– Нет, никак. Завтра принесем что-нибудь другое. Эти шубы слишком хороши для горожан.
– Вам бы их псам показать, – торговка наклонилась, чтобы никто из соседей не слышал. – Они для своих женщин все самое лучшее скупают.
– И как нам это сделать? – я распрямила спину.
– Над нами тут есть главный. Прихвостень псов. Чуть погодя он появится, чтобы собрать с торговцев деньги. Поговори с ним, вдруг шепнет кому из псов о твоих тулупах.
У меня упало сердце. Если мы не продадим хоть одну шубу, нам нечем будет рассчитаться со сборщиком денег. Выгонят нас с площади и больше сюда не пустят. И почему мы не подумали об этом раньше?
Я поднялась и подошла к Лесеку, который тряс на руках шубу, демонстрируя проходящим мимо, как переливается вышивка. Жалкие потуги показать товар лицом.
– Слушай, тут, оказывается, скоро придут собирать деньги за торговое место. Пора уходить. Иначе не оберемся неприятностей.
У мальчишки появилось такое отчаяние в глазах, что у меня сжалось сердце.
– Купите! – громко выкрикнул он, напугав меня этим неожиданным ором. – Совсем недорого отдаем! Всего за девять золотых!
Он не хотел сдаваться.
Но его крик возымел действие. Толпа впереди вдруг отхлынула, уступая место трем всадникам, направившим коней в нашу сторону.
На площади до того не встречались конные покупатели. Да и трудно было бы управиться с лошадью в людской толчее, но эти вели себя уверено. Будто наперед знали, что им всегда уступят дорогу.
– Псы! – выдохнула торговка шапками.
Я смотрела на них, открыв рот. В сопровождении двух сильных воинов ехала богато одетая девушка. Ее белокурые локоны вились чуть ли не до пояса, а плечи укутывал большой белый воротник. Роскошный тулуп стелился по крупу лошади. В стременах виднелся носок сапога, не знающего, что такое грязь. На руках, обтянутых перчатками, были нанизаны тяжелые кольца.
Когда гомон толпы стих, на лице всадницы, знающей, как она хороша, появилась снисходительная улыбка. Но ее глаза оставались все так же холодны. Она походила на снежную королеву, что была зла и беспощадна к несчастной девочке Герде.
– Купите! – Лесек подлетел к ней. – Всего девять золотых!
Она даже не взглянула на него. Отодвинула от себя тонким и гибким хлыстом и им же указала на шубу в моих руках.
– Эту хочу, – произнесла она высоким голосом. Один из сопровождающих ее воинов выдвинулся вперед и вытащил шубу из моих рук.
– Девять золотых, – пролепетала я, уже понимая, что платить они не собираются. Второй так же молча потянул шубу из рук Лесека. Мальчишка вцепился в нее, но его стряхнули, как мышонка.
– А деньги? – крикнул он, видя, что троица разворачивает коней. Я подлетела к Лесеку и прижала его к себе, видя, что тот готов сцепиться с наглецами.
– Пошли вон, оборванцы! – сплюнул воин, заталкивая шубу в седельную суму.
Я не удержала мальчишку, тот кинулся и повис на поводьях, не давая воину уехать.