Глава 12, где жизнь нас катает на американских горках

– Нам нечего есть! – в отчаянии выкрикнул Лесек. – А вы поступаете, как мародеры! Вы позорите себя! Вы шакалы, а не псы!

– Убью, щенок! – глаза воина налились кровью. Я не успела закрыть мальчишку собой. Лесека обожгли хлыстом.

– Как вы смеете! Я лорд Трезор!

Но всадники лишь посмеялись. Я держала Лесека, не давая ему кинуться вслед. Он выкрикивал проклятья в спину троицы до тех пор, пока та не скрылась из виду. В конце концов мальчишка просто разрыдался.

Подхватив свою корзину, я быстро увела Лесека с площади, где на нас глазели и не стесняясь высмеивали. Сочувствия и помощи ждать не приходилось. Никто не хотел оказаться на нашем месте.

Дорога назад оказалась тяжелой. Лесек переживал нашу неудачу. Я видела это по его посеревшему лицу, по плотно сжатым губам. По злым слезам, которые он смахивал с лица.

Я не пыталась утешить его, убеждая, что шубы не стоят наших страданий. Прекрасно понимала, что не их потеря выбила мальчишку из колеи. Он увидел, какими равнодушными к чужой беде могут быть псы. И больше всего его мучило, что издевательство над ним, последним лордом Трезором, устроили прилюдно. Он не давал мне осмотреть рану, оставленную кнутом. Кровавый след пересекал его щеку и задевал бровь. Наверняка останется шрам.

Нам достаточно было появиться на пороге, чтобы Зонда поняла, что произошло несчастье. Дети, истомившись ожиданием, бросились к корзине. Найдя в ней лишь окровавленную тряпку, которую Лесек прижимал к щеке, чтобы унять кровь, сообразили, что гостинцев нет.

– Зонда, принеси чистые тряпки. Лесека нужно перевязать.

Я стащила с него тулуп и сапоги, быстро разделась сама. Мальчишка совсем обессилел от чувственных терзаний, поэтому позволял хлопотать над собой, как над дитя. Я повела его наверх, в купальню. Знала, что горячая вода благотворно влияет если не на разум, то на тело. Я раздела Лесека и заставила переступить через борт ушата. Он, кутая бедра в кусок простыни, сел в едва теплую воду. Камни не успевали нагреть ее. Мальчик запрокинул голову на обод ушата и закрыл глаза.

Прибежала Зонда. Сунула мне тряпки, которые мы кипятили для нее. Пока я рвала их на полосы, Зонда склонилась над «братом». Меня сильно беспокоила бровь Лесека, она продолжала кровоточить и раздуваться в размерах. Наверняка левая половина его лица к утру почернеет.

– Можно я попробую? – вдруг спросила Зонда. Я непонимающе уставилась на нее. Девочка потирала руки, а между ними каталось что-то сияющее, но не материальное. Чем быстрее она потирала, тем свет становился ярче. – Я видела, как мама лечила отца, когда его сбросила лошадь. Вдруг у меня получится?

Я кивнула. Зонда сначала подержала ладонь над бровью, а потом тесно прижала к лицу. Лесек зашипел от боли. Дернулся, чтобы убрать руку, но Зонда прикрикнула: «Терпи! Сейчас будет легче!».

Видимо, легче стало. Лесек вдруг обмяк и едва не ушел с головой под воду.

– Держите его! Я сбегаю за периной, – Зонда передала опеку над мальчишкой мне. – Мы просто не дотащим его вниз.

– Что с ним?

– Спит! Я смогла! – она широко улыбалась. Кровь и вправду перестала течь. Но лицо мальчика продолжало быть бледным, а рана безобразной.

Вдвоем мы выволокли его из ушата и уложили на перину. Я быстро обтерла нагое тело. У Зонды от смущения покраснели щеки.

– Когда он проснется?

– Я думаю, только утром. Папа тоже всегда засыпал. Это первый признак, что лечение помогло.

Укрыв Лесека, мы вышли и затворили за собой дверь. Спустившись вниз, я рассказала детям, что произошло с нами в городе.

– Я ненавижу псов, – выдавила из себя Зонда. – Они никого не любят. Ни чужих, ни своих. Мерзкие создания.

Я пихнула ее плечом и показала взглядом на Ильгу. Мы сидели перед камином тесным кружком, и пламя хорошо высветило глаза девочки. В них стояли слезы.

– Я тоже из псов, – у девочки трясся подбородок. – Но я люблю Лесека. Я люблю тебя и Настю. И близнецов. Брат тоже всех любит. Мы хорошие.

– Да, вы хорошие, – я перетянула девочку к себе на колени. – Вы очень хорошие. Зонда говорит о тех, кто обидел нас.

Зонда резко поднялась и взяла с камина кружку, с которой обычно ходила за молоком.

– На, пей, ты просила, – она сунула ее в руки Ильги. Потом посмотрела на меня. – Она весь день канючила, что хочет выпить всю кружку одна. Пусть пьет. Завтра утром еще принесу.

Близнецы, обычно не допускающие, чтобы им досталось меньше, чем Ильге, промолчали. Они понимали, что Зонда так извиняется за свои страшные слова.

Ильга, конечно же, не выпила все молоко, оставила близнецам. Зонда сбегала посмотреть, не проснулся ли Лесек. Ее долго не было, поэтому я, тревожась, поднялась на второй этаж. Я испугала девочку тем, что появилась бесшумно. Она сидела, примостившись на краешке перины, и накручивала тугой смоляной локон на палец.

– Уф, я уж испугалось, что ему плохо, – я схватилась за сердце.

– Нет, ему хорошо. Он спит спокойно, – Зонда быстро убрала руку.

Я склонилась над Лесеком. След от плетки уже не был таким ужасающим.

– Как ты думаешь, шрам останется? – шепотом спросила я.

Зонда пожала плечами. Для нее ее способности тоже были в новинку. Опыта никакого и спросить не у кого.

Но меня радовало уже то, что Лесек не мечется раненым зверем, а спокойно спит. «Сон лечит», – как говорила моя бабушка.

– Идем, пора укладываться спать, – я протянула руку, чтобы помочь девочке встать. – Мы еще не умывали малышей.

– Можно я здесь посижу? – щеки Зонды помимо воли вспыхнули. – Я послежу за Лесеком. Мало ли что случится ночью? Его нельзя оставлять одного.

Я кивнула.

– Хорошо, я справлюсь сама.

– Вы знали, что его полное имя Лестэр Трезор? – Зонда вновь смотрела на мальчика. – Мне Ильга сказала. Лесеком она его назвала. Не могла выговорить «р», поэтому сократила имя. А он позволил.

– Тебе принести подушку и одеяло? Ночью здесь будет холодно.

– Я сама схожу. И ему принесу.

Утром я проснулась рано и первым делом пошла проведать больного и его лекаря. Чтобы не разбудить, я немножко приоткрыла дверь. Зонда спала, разметав рыжие волосы по подушке. Рядом с ней сидел Лесек, укутавшийся в простыню, и задумчиво накручивал на палец рыжий локон. Я ушла так же тихо. Кажется, в моем доме наступал мир между магами и псами. А что осталось от шрама, посмотрю потом, когда оба спустятся.

Пока я готовила завтрак, дети побежали кормить кроликов. Маленького еще вечером посадили в клетку со старшими. Сегодня я решила завернуть в капустные листья морковь с луком, слегка обжаренные на жире куропаток. Надеялась получить что-то вроде голубцов. Мы специально собирали жир, чтобы на нем делать поджарку. Поврежденные листья, кочерыжку и морковные очистки я отдала детям с собой.

Только собиралась залить голубцы водой, как услышала рев близнецов. У меня оборвалось сердце. Я еще бежала к двери, как в нее ворвалась заплаканная Ильга.

– Кроликов нет! Их кто-то забрал!

В это время по лестнице спускался Лесек. Он уже был одет – мы оставили его вещи в купальне. За ним, заплетая волосы в косу, спешила Зонда. Они вылетели на улицу, забыв накинуть теплую одежду.

– Куда! – крикнула я вслед, но их уже нельзя было остановить.

Я быстро залила голубцы кипятком, посолила, накрыла котелок крышкой и побежала в хлев. Схватила по пути свою шубу и тулуп Лесека. На мне с утра была теплая шаль, перевязанная на груди.

Огромная клетка, где свободно могла поместиться я и еще пара детей, оказалась совершенно цела, но кроликов видно не было. Лесек зло допрашивал близнецов, не забыли ли они вчера, когда ходили кормить зверьков, закрыть дверцу. Мальчишки жались к Зонде и смотрели на «старшего брата» большими глазами.

– Прекрати! – оборвала его Зонда. – Я доила корову поздно вечером, и кролики были на месте. Я сама заглянула к ним и поигралась с малышом. Дверцу закрывала лично. Прежде чем кричать, посмотри получше.

– Куда смотреть? Под солому?! Неужели и так не понятно, что их нет? Три крупных кролика не могли исчезнуть просто так. Разве что какая-то дура специально их выпустила. Из жалости. Не зря слезы лила, когда я предложил сделать из крольчонка рагу.

– Ты сам дурак. Ручками солому пощупай, раз глаза заплыли!

– Хватит кричать! – оборвала я свару.

Сглазила я, думая, что в моем доме мир между псами и магами наступил. Они готовы схватиться не на жизнь, а на смерть из-за каких-то кроликов. Не ожидая того от себя, я со всего маха пнула по клетке. Она отлетела и стукнулась о стену.

Я не ходила смотреть, какую клетку соорудил Лесек. Дел по дому было полно. Поэтому не ожидала, что он не знает, что кроликов нужно закрывать не только с боков, но и снизу. Они мастера подкопов.

Солома сдвинулась вместе с клеткой, и нам открылась глубокая кроличья нора.

– Не будет у нас кроличьей фермы, – вздохнула я. – Упорхнули голубки.

Домой мы вернулись расстроенные. Уже у порога я поняла, что и завтрака у нас тоже не будет. Пока мы разбирались с клеткой, вода выкипела и нас ждали угольки.

– Черт! – выругалась я, с помощью тряпки снимая дымящийся котелок с огня. – Теперь еще чистить придется.

– А все ты! – толкнула Лесека в плечо Зонда. – Разорался: «Кролики! Где мои кролики!». Тупица.

– Молчи, дура.

Я не выдержала. Расплакалась. Села у камина и завыла белугой. Со вчерашнего дня держалась, а тут, надо же, нервы сдали.

И так продуктов мало, а я умудрилась испортить завтрак. Вчера тоже повела себя, как трусиха. Надо было кинуться на того здоровенного пса, что хлестнул Лесека. Дернуть за ногу, чтобы упал с коня. И пнуть. Пусть бы почувствовал, что такое унижение.

– Убил бы! Он тебя убил бы, – Лесек обнял меня. Его глаза были мокрыми. А я не знала, что выкрикиваю свою беду вслух. – Правильно сделала, что не полезла.

Следом за Лесеком ко мне кинулись ревущие близнецы и Ильга. Последней обняла всех нас Зонда. Мы ревели хором, с причитаниями. Каждый жаловался на свою беду. И не сразу поняли, что дом мелко трясется. Замолчали разом, когда громко хлопнула дверь за правой лестницей. Поднялись и осторожно пошли в ту сторону, уже догадываясь, что дом открыл еще одну комнату.

То ли ему стало нас жалко, то ли надоело слушать наш вой. Хороший дом. Умный и сердечный. Он открыл нам кухню.

Мы стояли на пороге огромного помещения, сверкающего металлом кастрюль и сковородок, половников и дуршлагов. Основательная печь и шкафы до потолка, разделочный стол и мойка – все они впечатляли размерами и заставляли восхищенно замереть.