Глава 26

МОСКВА. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

ЯНА

«Я люблю тебя» – словно звёздной пылью Янис усыпал каждый миллиметр моего тела этим признанием, заставив всю меня гореть. Нет, сиять.

Я лежу с закрытыми глазами в тёплой постели и наслаждаюсь тем, как лучи зимнего солнца пробираются сквозь шторы и нежно касаются моего лица. Но ещё сильнее я наслаждаюсь лёгкими прикосновениями на своей оголённой руке.

Мне до сих пор кажется, что я в каком-то слишком прекрасном сне, и всё вокруг нереально. И если это так, то я хочу растянуть этот момент как можно дольше. Потому что так хорошо, как сейчас, давно не было.

Янис мягко, едва заметно скользит пальцами по моей коже. Медленно проводит от плеча к локтю и обратно, словно изучая каждый миллиметр моего тела. Я стараюсь сохранить ровное дыхание, чтобы не выдать себя. Но с каждой секундой это даётся всё сложнее. Он спускается к моему запястью и аккуратно переплетает наши пальцы.

– Доброе утро, – шепчет он, зарываясь носом в мои волосы.

Я ощущаю его тёплое дыхание на своей шее, и моё тело предательски покрывается мурашками. Неужели мне было так невообразимо хорошо все эти шесть месяцев рядом с ним?

– Доброе, – отвечаю так же тихо, не желая нарушать тишину.

– Прости, что разбудил, – он накрывает нашими сплетёнными руками мой живот и прижимается своим телом к моему, учащая моё сердцебиение. – Не удержался.

– Я выспалась, как никогда, за последнее время – улыбаюсь, хоть он этого и не видит, и прижимаюсь к нему ещё сильнее, согреваясь в его объятиях.

И я не вру. После аварии я мучалась от бессонницы, а сегодня спала самым сладким сном до утра. Возможно, потому что физически и эмоционально была выжата до последней капли. Ведь после долгого периода пустоты, когда память не выдавала ничего, вчера на мою голову обрушился шквал мелких воспоминаний, которые постепенно начинали обретать смысл и полноту картины. Это непривычно и пугающе, но одновременно маняще и прекрасно.

А возможно, всё дело в мужчине, который сейчас со мной рядом. Его присутствие дарит мне невообразимое чувство безопасности. И мне хочется полностью им укрыться.

– О чём ты думаешь? – голос Яниса развеивает мои мысли и возвращает к себе.

– О тебе, – признаюсь честно. – О воспоминаниях. О нас.

– Надеюсь, твои мысли приносят тебе только положительные эмоции, – он обнимает меня ещё крепче и целует в плечо.

– Исключительно, – расплываюсь в улыбке. – А ты? Думаешь о чём-нибудь?

– Думаю о вас, – проводит пальцами по моему животу, намекая о ребёнке. – Ты уже знаешь пол?

– Ещё нет. Но, честно, очень хочу дочку, – продолжаю быть с ним откровенной.

Янис молчит какое-то время. Я ощущаю, как меняется ритм его дыхания, становится глубоким и более размеренным. Его пальцы слегка сжимают мою руку, и он тихо произносит:

– И я. Чтобы была такой же красивой рыжеволосой девочкой, как мама, – его слова приятным облаком ложатся на сердце.

– И с зелёными глазами, как у папы, – тихо добавляю я.

Разворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с ним взглядами. Янис расплывается в улыбке, невесомым движением убирает прядь с моего лица и нежно касается моей щеки. Замираю, утопая в глубине его глаз. Я вглядываюсь в их радужки, которые при свете кажутся светлее и переливаются оттенками морской волны. Порочности в них сейчас в стократ меньше, чем ночью, но на стократ больше теплоты. Кажется, между нами устанавливается какая-то иная невидимая связь.

– Я даже уже выбрала несколько имён, если будет девочка, – мечтательно выдаю я.

– И какие же?

Вижу в его взгляде неподдельный интерес.

– Диана, Юлиана, Мелина. Мне кажется, эти имена очень красиво сочетаются с фамилией Островская, – улыбаюсь с восхищением. – Диана Островская нравится особенно.

Янис прищуривается и с лёгкой улыбкой замечает:

– Разве у ребёнка не должна быть фамилия отца?

– Ну, когда я выбирала имена, отца не было.

– Теперь есть, – слегка склонив голову, произносит он твёрдо.

Внутри всё окутывается теплом от этой констатации. Прикусываю нижнюю губу и стараюсь осознать, что всё взаправду. Что он реально здесь, рядом, и готов быть частью нашей с малышом жизни…

– Диана Адамиди, Юлиана Адамиди, Мелина Адамиди, – пробую на вкус эти сочетания. – Мне нравится, как звучит Юлиана.

– И впрямь красиво, – соглашается он, легонько поглаживая моё плечо.

– А у тебя есть любимые женские имена? – интересуюсь я, с любопытством разглядывая его лицо.

Теперь оно такое до боли знакомое и родное, что хочется вглядываться в его черты на постоянной основе.

Янис задумывается лишь на мгновение, а после с улыбкой отвечает:

– Амелия… или просто Амели.

– Какое красивое имя. У тебя с ним связаны какие-то воспоминания?

– Нет, не связаны. Услышал его когда-то давно и влюбился.

Его бархатный голос обволакивает и действует на меня успокаивающе, вызывая желание заслушиваться им. Поэтому я не сразу замечаю, что Янис уже не говорит, а молча смотрит мне в глаза, проникая в самую глубь, и оставляет свои отпечатки на каждом миллиметре души.

– Как же я скучал по тебе, – шепчет он и, потянувшись ко мне лицом, соприкасается нашими лбами. – Ты даже не представляешь, как мне не хватало таких моментов.

Сначала меня переполняют тёплые и приятные чувства, я мурашусь и растворяюсь в нас. А потом, словно по щелчку, во мне просыпается разум и возвращает меня к рациональности и действительности, где между мной и Адамиди ещё море недосказанности и неопределённости.

– Правда? – спрашиваю уже с охлаждённым рассудком. – В больнице ты сказал, что рад, что я тебя забыла…

Он вздыхает, отрывается от меня и проводит рукой по моему лицу, словно пытаясь стереть напряжение с него.

– Я отлично помню, что сказал тебе тем вечером, – нервно сжимает челюсть, а после продолжает: – Наверное, так даже лучше для тебя, что ты меня не помнишь. Ни слова о радости. Потому что радости не было ни грамма.

– Тогда, что значили твои слова?

– Я решил, что сейчас тебе лучше и не вспоминать меня, потому что если бы помнила, то нуждалась бы во мне, а я не мог быть рядом, – его взгляд становится тусклым, опустевшим.

Сломанным.

– Почему? – я невольно приподнимаюсь, испытав гамму неприятных чувств. – Давай, наконец, поговорим откровенно?

Янис поднимает на меня глаза и решительно кивает. Я замечаю, как он с облегчением выдыхает, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, который невозможно больше держать в себе. Он приподнимается вслед за мной, опираясь спиной о стену кровати. Я сажусь напротив, скрестив ноги, и пристально смотрю на него в ожидании.

– Ты помнишь, что у меня есть дети? – осторожно спрашивает он, наблюдая за моей реакцией.

Я отрицательно качаю головой.

– У меня трое уже взрослых сыновей. В тот вечер в Лондоне, когда ты попала в аварию, было открытие благотворительной школы. Мой старший сын Алекс ехал из аэропорта, чтобы успеть на мою речь. Но его машина столкнулась на огромной скорости с такси, в котором сидела ты.

– Боже… – единственное, что вырывается из моих губ, а грудь сдавливает неприятное напряжение.

У меня перехватывает дыхание. В ушах начинает звенеть, словно вдали раздаётся протяжный гул, заглушающий все остальные звуки. Неожиданно вспыхивают образы: пелена перед моими глазами из-за потока слёз, а потом ослепительный свет фар, резкий звук тормозов, грохот удара. И темнота…

Голова начинает кружиться, мысли – путаться. Я стараюсь не думать об этом, сосредотачивая всё своё внимание на мужчине. Сейчас он важнее…

– Вас увезли в разные больницы, и я не знал, как разорваться на две части и быть одновременно в двух местах, – его голос становится приглушённым. – Как только я узнал, куда тебя везут, я связался с главврачом и попросил его взять тебя под контроль. Мы с Генри Харрисоном старые друзья, и он пообещал держать меня в курсе твоего состояния. И тот факт, что ты была под его наблюдением, немного меня успокаивал. Сам я поехал в больницу, куда отвезли Алекса и Джорджа – водителя Алекса.

– Янис, ты не должен объясняться передо мной, почему ты поехал в больницу к сыну. По-другому и быть не могло. Думаю, всё начинает блекнуть на фоне страха за жизнь своего ребёнка.

Мне неловко и неприятно, что он пытается объяснить то, что не подлежит объяснению, будто я бездушная, эгоистичная девица, которая не в состоянии будет его понять.

– Страх за твою жизнь не смог бы поблекнуть ни на чьём фоне, – отрезает он. – Я не оправдываюсь сейчас перед тобой. Лишь рассказываю хронологию всех событий, чтобы ты поняла, почему я поступал и говорил так или иначе.

– Я просто хотела сказать, что даже если бы ты не знал Генри Харрисона, я бы поняла, почему ты поехал за сыном.

– Я не сомневаюсь в твоём понимании нисколько. Но я знаю, что твоя реальность сейчас искажена. Поэтому буду стараться объяснить тебе всё, как можно подробнее, чтобы ты понимала: я о тебе не забывал и не прекращал думать ни секунды. Твоя жизнь, твоё здоровье для меня так же важны, как и жизнь, здоровье моих детей.

Что скрывать, мне приятно слышать от него эти слова.

– С Алексом и Джорджем сейчас всё в порядке? – обеспокоенно уточняю я.

– Через час после того, как их привезли в больницу, Джордж умер на реанимационном столе, – голос Яниса срывается.

Он замолкает, отводит взгляд к окну и нервно сглатывает ком в горле. Я, не раздумывая, тянусь к нему и накрываю его ладонь своей. Я не ошиблась – этот разговор был необходим Янису так же сильно, как и мне. По его реакции ясно без слов, насколько важен для него был Джордж. Мужчина опускает взгляд на наши переплетённые руки, уголки его губ содрогаются в горькой улыбке.

– Я был единственным ребёнком в семье, – продолжает Янис, не сводя глаз с наших рук и нежно поглаживая тыльную сторону моей ладони. – Поэтому ответственность и обязательства перед семьёй прививались мне с материнским молоком. Детства как такого не было, друзей тоже, потому что по мнению моих родителей, я должен был быть всегда умнее, лучше, взрослее, чем мои сверстники. Кроме Джорджа. Он был сыном телохранителя моего отца и жил в доме обслуживающего персонала на нашей территории. Он был единственным другом из детства, которому я мог доверить всё. Мы вместе выросли. Стали крёстными детей друг друга…

Боль Яниса эхом отдаётся во мне, заполняя всё пространство между нами.

– Его смерть вышибла из меня весь дух. Я до сих пор не осознаю, что его нет рядом. Что я не могу позвонить ему, а если хочу увидеть, то должен ехать не к нему домой, а на кладбище, где его похоронил.

Крепче сжав его ладонь, я двигаюсь ближе и кладу голову ему на грудь

– Я соболезную.

Слышу, как его учащённое сердцебиение слегка замедляется от моего прикосновения. И мне одновременно удивительно и лестно, что я могу так влиять на его состояние. Хочется обнять и прижать Яниса к себе как можно сильнее, чтобы унять всю его боль.

– Вот почему я сказал тебе те слова в больнице. Я был физически не в состоянии быть рядом с тобой. Прибегать урывками и пугать, я тоже не хотел, боясь усугубить твоё состояние, – он начинает поглаживать меня по волосам, успокаивая нас двоих этим действием. – Пока ты находилась в Лондоне, я занимался похоронами Джорджа, так как у него было четверо детей и жена, которая находилась в ужасном состоянии. В перерывах мчался в больницу к Алексу, который продолжал находиться в критическом состоянии, и молился, чтобы мне там не сообщили, что его, как и Джорджа, не смогли спасти.

Что я там говорила? Не могу представить, что это за проблема, которая не позволяла хотя бы иногда приезжать ко мне?

Чувствую себя сейчас просто низшим существом. Плевать, что я ничего не знала. Насколько же надо быть самонадеянной и эгоистичной, чтобы думать, что в жизни нет проблемы страшнее моей…

– Прости, – смотрю на него с искренним сожалением. – Я вела себя так глупо и несправедливо с тобой.

– Не говори ерунды, – продолжает гладить меня по волосам, будто совсем не держит на меня обид. – Ты вела себя естественным образом. Я сам виноват. Заявился к тебе неожиданно и вёл себя слишком самоуверенно. Просто уже не мог выносить всё, что происходит. Скучал и нуждался в тебе безумно. А когда увидел, как ты целуешься с этим… – замолкает, нервно сжав челюсть. – Вовсе перестал адекватно воспринимать сложившиеся обстоятельства.

– Но так быстро в итоге улетел…

– Потому что мне написали, что Алекс впал в кому, – говорит быстро, резко, словно боится этих слов, как огня.

Но я замечаю, как его глаза краснеют, и кажется, что он с трудом сдерживает слёзы. Жгучая боль пронзает мою грудь. Рефлекторно прижимаю руку к животу, представляя, какую непереносимую муку испытывает родитель, когда ему сообщают, что его ребёнок на грани смерти. В памяти всплывает тот миг, когда Янис прочитал это сообщение: как мгновенно побледнело его лицо, как глаза потухли от ужаса, и он словно потерял связь с реальностью. Ком подступает к горлу, не давая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Какой ужас…

Чувствую себя беспомощной – хочу помочь, но не знаю как. Не представляю, каких титанических усилий ему стоит сейчас держаться за остатки здравого смысла и не сойти с ума.

– Мы перевезли его в Швейцарию. Сейчас его состояние стабильное, но в случае Алекса никаких гарантий на хороший исход нет.

Я снова тянусь к нему и обнимаю так крепко, как это возможно.

– Прости, что не сдержал обещания и не прилетел на Новый год, – шепчет, уткнувшись мне в шею. – Я знаю, как для тебя это было важно, особенно сейчас, когда ты находишься в таком состоянии. Но я не мог оставить свою семью, когда она больше всего нуждается во мне и в моей поддержке.

– Господи, Янис, ты вообще не должен просить прощения ни за что. Это всё так незначительно на фоне… – я вдруг резко останавливаюсь.

«Свою семью», – это словосочетание начинает стрелять в голове очередью из автомата,

– Ты сказал свою семью? – спрашиваю и, оторвавшись от него, смотрю ему в глаза.

«Наверное, он имел ввиду своих детей… Они ведь его семья» – быстро находит объяснение внутренний голос.

И уже готова расслабиться, но замечаю, как Янис с силой сжимает челюсть, а его глаза на миг закрываются, словно он осознал, что выдал что-то лишнее. По всему телу разливается холод, начиная с кончиков пальцев и поднимаясь вверх, сковывая каждую клеточку. Воздух вокруг будто сгущается, и я чувствую, как невидимые свинцовые оковы стягивают меня, лишая возможности шевельнуться.

«Детям. Он бы сказал: я нужен детям», – с досадой произносит голос разума.

– Ты что… женат? – с кривой усмешкой спрашиваю я, не веря, что вообще задаюсь таким вопросом.

Это невозможно.

Я бы никогда не связалась с женатым.

За полгода точно поймала бы его на лжи. Поэтому жду быстрого и отрицательного ответа от Яниса. Но вместо этого между нами повисает уничтожающая тишина, и я вижу в его взгляде вину и сожаление.

Мне больше не нужны его слова.

За них всё сделали глаза мужчины…