Глава 13

— Как она может быть фрейлиной двора, если это моё тело? Откуда при дворе знают моё тело, если я появилась тут совсем недавно? И она тоже. Там же не могли её перепутать?

Стражники увели взбешённую мадам дожидаться беседы с монахом, а Ника, внезапно осознав этот факт и не найдя ответа на него, обратилась к виконту.

— Не могли, — согласился тот, — но вполне могли знать, что посылают ведьму. Что не облегчает ситуацию никак. Надо посоветоваться со святым отцом, как бы мне этого ни хотелось избежать.

— Вы не любите представителя церкви? — удивилась Ника. — Он же, вроде, со злом борется.

— Он сжёг мою жену, лично. При всём уважении к работе церкви, я его с тех пор не переношу. Будь он трижды прав, я терпеть не могу, когда сжигают мою жену.

После долгой паузы, пройдя весь коридор, Ника спросила:

— А почему вы думаете, виконт, ведьмы лезут именно к вам? Хотят завладеть вашими землями?

— Это тоже, без сомнения. Но есть кое-что ещё, не менее важное. Но об этом потом. Мне нужно настроение, чтобы говорить об этом.

В покои церковника виконт ввалился без стука, как к себе домой, что в общем-то было правдой.

Но постучать-то к гостю мог, подумала Ника. Вдруг он чем-то личным занят?

Церковник на самом деле был занят личным делом и, наверное, хотел бы, чтобы его в данной ситуации не тревожили, о чем поведал его гневный взгляд, брошенный им из коленопреклонённой позы на полу.

Молится? — подумала Ника и сразу осеклась. Молитва и личный разговор с богом в её сознании строился совсем по другому сценарию, а не стоя на коленях посреди очерченного мелом круга, с пентаграммой внутри и свечами меж углов звезды.

Виконт остановился и поднял ладонь, останавливая идущую сзади Нику. Церковник, немедленно плюнув на пальцы, затушил стоящие вокруг свечи и, захлопнув фолиант, из которого читал, поднялся с колен и злобно поинтересовался:

— Что вам понадобилось прямо сейчас?

— Выглядит несколько странным, — протянул виконт, — вы уверенны святой отец, что церковь одобрит ваши ритуалы? Или многое изменилось в метрополии, а до нас просто не дошли новости о последних нововведениях?

— Невеждам не понять. Туда посмотрите, — и он указал пальцами на несколько артефактов прямоугольной формы, в виде черных коробочек, окружающих начерченный мелом круг по периметру. — Святые дары. Это часть моей работы. Не болтайте о том, в чем не разбираетесь.

— Наверное, лично ходите биться с неназываемым?

— Не болтайте, повторяю вам, глупости. Что вам понадобилось?

— Ваш совет, как это не странно.

— Мой вам совет — не болтайте глупостей и займитесь делом. Устраивает?

— Ладно, начнем с начала. Мне, право, неудобно что я ворвался к вам без приглашения. Прошу понять моё вторжение только необходимостью личной беседы.

— Хорошо, — немного остыл и церковник. — Что вас привело ко мне?

— Нам нужен разговор с вами и совет. Но то, что прозвучит, должно находиться под защитой тайны исповеди. Услышите это вы, а предназначено это… ему, — виконт кивнул наверх.

— Я могу принять исповедь только от одного лица.

— А я настаиваю, чтобы вы выслушали двоих, — голос виконта стал грубее.

Церковник вышел, наконец, из мелового круга, предварительно пролив вино на камни и тем самым смыв линию.

— Хорошо, давайте присядем там, — он показал в сторону лавки и стоящего у стены сундука с выпирающим из-под крышки хламом. Засунув скарб обратно в сундук, уселся на него сам и, предоставив другим скамью, скрестил руки на животе, всем видом показывая, что готов слушать.

— Мы с вами к несчастью, знакомы давно, — начал виконт. — И я бы многое отдал, чтобы это знакомство никогда не состоялось, но на небе свои планы относительно нас. То, что вы сказали мне при нашей последней встречи, вызвало некоторые сомнения у меня, но теперь, стоит поговорить об этом снова.

Монах покачал подбородком, обдумывая и соглашаясь.

— Мадам Мелиса ожидает процесса, но, прежде чем мы к нему приступим, я хотел бы поделиться с вами тем, что знаю. Ошибки теперь недопустимы.

И своими словами, не очень углубляясь в подробности, виконт описал известные ему события.

Церковник слушал, выпятив глаза и тревожно засунув одну руку в карман сутаны.

Потом, подобрав с пола черные коробочки расставил из вокруг Ники и, достав из-за пазухи кучу верёвок, висевших у него на шее, выбрал ту, что заканчивалась маленьким круглым стёклышкам. Вставил его себе в глаз, как монокль, и принялся пристально разглядывать Нику.

— Не похожа. Согласен, — буркнул он после паузы. — Может и не ведьма.

— Я не ведьма, — поклялась Ника со всей искренностью, на которую была способна.

— Это очень плохо, — прокомментировал монах.

— То, что я не ведьма? — не поняла Ника.

— Нет, то что они научились приводить чужие тела так легко. Но по крайней мере, мы точно знаем про Мелиссу и ничего не мешает избавиться от неё самым проверенным способом.

— Вы про костёр? — переполошилась Ника. — Но это же моё, а не её тело! Это… это не честно! Помогите мне святой отец, умоляю, помогите мне вернуть моё тело, хоть как-нибудь!

— Ты просишь то, что невозможно, дитя.

Ника в отчаянии закрыла рот руками.

— Ну довольно, — рассердился монах. — Есть вещи более важные и менее важные.

— Она права, — вступился виконт. — Это для неё важно.

— Что стоит жизнь одного человека по сравнению с жизнью мира? — риторически произнес монах, — А тут даже не жизнь, а просто мешок мяса, более красивой формы.

— Этот мешок мяса, как вы изволили выразиться — мой! — не выдержала Ника.

— Все эти мешки принадлежат ему, — поднял подбородок к верху церковник. — Даны нам временно и не нам оспаривать его решения!

— А ей, значит, можно оспаривать его решения, вмешиваясь в мою жизнь?

— Тут ты тоже права, — согласился монах. — Возможно, я соглашусь с тобой. Расскажи мне поподробней, как происходило ваше с ней общение.

Ника обстоятельно повторила ему свою историю. Особенно его заинтересовала вся операция с эссенцией пустоты и кровью.

— Они очень, очень зависят от нашей крови, — задумчиво пробормотал он, потирая переносицу.

— А что такое оборот на крови? — поинтересовалась у него Ника.

— Забудь, что ты это говорила, а я сделаю вид, что забыл, что слышал это, — отрезал монах.

— Мне кажется пришло время присоединить мадам Мелиссу к нашему разговору, — вмешался виконт.

— Да, — кивнул церковник, — послушать её будет весьма любопытно.

Ночь, проведённая мадам в подземелье, весьма плачевно сказалась на её лощёном виде. Платье испачкалось, в волосах кое-где застряла прелая солома, а под глазами темнели мешки.

— Вам этого не простят, — яростно прошипела она, сверкая на всех ненавидящими глазами.

— Я в этом более чем уверен, мадам, — согласился виконт. — И маркграф тоже. Надеюсь, вам будет приятно узнать, что он отдал приказ о созыве ополчения.

— У вас нет сил противостоять двору!

— Нет, — согласился виконт, — но есть ли у двора силы противостоять церкви?

Мадам начала было говорить, но внезапно переменила решение и, гордо отвернувшись, замолчала.

— Не будете ли вы так любезны, мадам Мелисса, чтобы вернуть этой бедной девушке её тело?

— Не буду! — оскалилась мадам. — Что вы со мной сделаете, сожжёте? Плевать! Я еще заставлю вас пожалеть об этом!

— Я знаю, вы не боитесь огня и думаете вернуться сюда в другом теле. Но для этого, вам придется покинуть сначала это. Я думаю, посадить вас на цепь и кормить насильно, допустим десять лет. Потом мы вернёмся к этому разговору. Божие жернова молят медленно, вот и нам не следует спешить.

— Убедитесь, что она не сможет принести себе вреда, — скомандовал виконт страже. — И в подвал её, в цепь. Смените подвал, кстати, вдруг она в том что-нибудь уже припрятала.

Мадам истерически взвыла, стараясь вырваться из рук стражи, но её довольно быстро скрутили и, согнув, повели прочь.

Бедное моё тело, подумала Ника. Она физически чувствовала, как неудобно спине сейчас!

— Не расстраивайся, — вдруг погладил её по руке виконт. — Мы постараемся сберечь твоё тело. И если хочешь, я тебя развеселю. Посажу их в один подвал с Ольфом — думаю им будет что сказать друг другу.

— Меня это совсем не веселит, — грустно сообщила Ника. — Мне его даже немного жалко, несмотря на то, что он такой подонок.

— Ты очень хороший человек, Ника. И мне жаль, что с тобой такое случилось. Но, если честно, я даже рад, если можно так сказать. С тобой мне приятно общаться.

— А вы не думаете, что мадам Мелисса — это ваша бывшая жена? Ну, та, которую… — Ника запнулась, — сожгли.

— Нет, — помотал головой церковник в ответ на ее вопрос.

— Нет, — согласился виконт, — её бы я сразу узнал. Жесты, мимика, характер. Этого не скроешь. Поверь, если у тебя была жена — ведьма, ты это как следует запомнишь.

***

В эту ночь Нике снова удалось выспаться, правда не так хорошо. Она опять заснула одна в чужой, но уже столь знакомой кровати и опять была разбужена укладывающимся рядом виконтом. Долгое время лежала, настороженно слушая, как он ворочается, и его постепенно успокаивающиеся дыхание, сменяющиеся сонным сопением. Потом, незаметно, заснула и сама.

А где-то ближе к утру он опять её разбудил, сначала закинув на неё руку, а потом постепенно сгребая в охапку и придвигаясь ближе, пока не придавил полностью, закинув ногу на её бедро, чем полностью обездвижил Нику, придавив её всей массой своего тела.

Лежать так было, что скрывать, даже притягивающе, правда заснуть уже не получалось. Сон виконта тоже становился всё беспокойнее.

Представляю, что ему снится, стыдливо подумала Ника, ощущая напряжение его тела. Виконт прижался ещё теснее, беспокойно прижимая её к себе во сне. Ника, обескураженно полежав, придавленная его весом, наконец аккуратно, но решительно передвинула его руку со своего живота и тихонько высвободившись, выскользнула из постели.

Светало. Одинокие птицы, проснувшиеся в такую рань, уже начали робкую, сонную перекличку.

Проорал петух где-то на птичнике и, недовольно мыча, проснулись коровы.

Наскоро и кое-как умывшись прохладной и свежей водой из большого кувшина, Ника накинула платье. Затем отломила кусок черствого, загрубевшего со вчера хлеба и, жуя, сняла с двери запор. Выскользнула в сереющий, но по-прежнему полный ночной темноты коридор.

Шагать по тёмному коридору она старалась, не создавая шума, но акустика тут жила по своим законам, и даже ее легкие шаги и шуршание платья создавали странное шумовое эхо, отчего казалось, что за ней кто-то идет. Ника даже пару раз обернулась, чтобы доказать себе, что это только иллюзия. До кухни добралась, не встретив не одного человека.

Впрочем, тут работа уже кипела. Горели огни, и очумелые, не проснувшиеся толком работники, звенели металлом посуды и зевали, рискуя вывернуть себе челюсти. Повар тоже был здесь и был занят, доедая остатки чего-то вчерашнего на завтрак.

— Здравствуй Клара, — произнес он, осторожно дожевывая находящееся во рту. — Ты пришла работать, наконец? Ты знаешь, что делать, не мне тебя учить.

— Мм, — посомневалась вслух Ника. — Пожалуй, нет. Я собираюсь готовить завтрак, и вы мне сегодня поможете.

— Ты много о себе возомнила, Клара. Как бы тебе не попробовать плетей на конюшне.

— Ах так, — рассердилась Ника. — Хорошо, следуй за мной, — и отправилась обратно в сторону жилой части.

— Куда? — опешил повар.

— К виконту. Правда он пока спит, но я уверенна, будет рад проснуться и определить, кому сегодня плети на конюшне более необходимы.

— Погоди, Клара, — перепугался повар. — Я же не знал, что это завтрак для него. Я думал раз стало понятно, что ты не ведьма, то тебя опять пустили на кухню.

— Пустили, пустили, — кивнула Ника. — Мне нужно масло, яйца, отдельный котелок и нож. Не такой, каким я обычно работала, а хороший, острый.

Повар обескураженно развёл руками, но перечить не стал и, выдав необходимое, недовольно потоптался на месте. Потом расстроенно плюнул на пол и удалился по своим делам.

Набив котелок картошкой, яйцами и положив туда морковку, Ника пристроила его над огнем и занялась соусом. Взбить яичные желтки местным корявым венчиком из нескольких лучин было нелегко, но ей, в конце-концов, это удалось. Добавила соль и немного уксуса. Потом начала вливать туда по чуть-чуть масло, непрерывно помешивая, пока не получился прекрасный майонез. В чем Ника убедилась, облизав палец, зачерпнувший загустевшую смесь.

Выудив из стоящей в углу замшелой бочки пару солёных огурцов, Ника приступила к знакомому нарезанию продуктов.

Удивительно, подумала она. Каким образом и где бы я ни готовила оливье, у меня каждый раз возникает красочное, предпраздничное настроение. Новогоднее.

В том, что получается именно оливье не усомнился бы даже самый привередливый покупатель в домашней кулинарии. Кубики хорошим ножом резались мелкие, аккуратные. Повар издалека с недоумением оглядывал Нику, с сомнением качая головой и поплёвавая на пол.

Дождавшись, когда овощи и яйца остыли, Ника нарезала их чашу, попутно добавив кусок от вчерашнего варёного мяса. Заправила получившеюся красоту майонезом, и хорошенько промешав, попробовала.

Только теперь Ника поняла, как она соскучилась по привычной еде. Это было обалденно вкусно, и она, не удержавшись, опять вонзила в салат ложку и набрав с горкой, как хомяк, набила полный рот.

«Вкусно…» — с удовольствием прожёвывая, подумала она, и увидев смотрящего на неё повара, подмигнула ему и дружески протянула ложку, предлагая присоединиться и попробовать.

Толстый повар с недоверчивостью принял из её рук ложку. Зачерпнув немного, на кончике, он осторожно, одними зубами потянул пробу в себя. Прожевал. Недоумение, появившееся на его лице, постепенно сменилось каким-то легким ужасом.

— Нравится? — гордясь собой, спросила Ника.

Повар ничего не ответил, продолжая смотреть в чашу, полную салата.

— То-то, — сказала она и, взяв чашу обеими руками, понесла обратно в спальню.

Виконт ещё спал.

Ника отломила от каравая корку, высвобождая кусок помягче, затем нацедила в кубок вина из бурдюка, и сняв со стены один из малых щитов, использовала его в качестве подноса.

Пошевеленный и разбуженный ногой — руки были заняты подносом — виконт проснулся не сразу. Приоткрыв один глаз, он некоторое время разглядывал Нику, стоящую рядом с подносом еды.

— Что это? — наконец спросил он.

— Завтрак в постель, — прокомментировала Ника, улыбаясь, — так у нас проявляют выражение тёплых чувств и заботу.

— Так у нас ухаживают за больными и раненными, а я не тот и не другой, — поднос с едой, впрочем, он принял, усевшись предварительно поудобнее. — Так у вас завтракают? — он отхлебнул из кубка и зачерпнув ложку еды, отправил себе в рот.

— Вкусно? — гордясь собой, но продолжая испытывать неуверенность, спросила она.

Виконт покачал головой в стороны, продолжая жевать. Ника опешила. Он набрал ещё ложку и отправил её вслед за первой. Опять покачал головой.

От обиды у Ники прямо опустились руки. Такого она не ждала совсем.

Виконт отложил ложку и как следует приложился к кубку. Отставил его и пристально посмотрел на обиженно-понурившуюся Нику.

— Никогда. Я повторяю… НИКОГДА, — он выдержал паузу, — мне не доводилось есть еду подобно этой. Эта пища достойна быть подана самым высоким особам и на самых великих мероприятиях. У тебя воистину лёгкая рука, если ты способно приготовить такое блюдо.

— Обычное… — скромно потупилась Ника.

— Садись со мной рядом, поешь, — подвинулся в постели виконт.

— Ложка одна, — объяснила ему Ника. — Другую не принесла.

— А ртов у тебя сколько? Больше одной ложки и не влезет, — резонно ответил он, набирая добавку.

— Я не это имела в виду, — попыталась оправдаться она. — Но не важно.

— Ты готовила такую еду этому дураку, твоему мужу? Олафу, или как его там…

— Конечно, готовила.

— Воистину дурак. Как можно оставить женщину, способную приготовить такое?

— У нас каждая может приготовить такое.

— Больше всего в тебе, Ника, мне нравится твой нрав и скромность, ибо скромность присуща только по настоящему благородным душам. Как называется эта еда?

— Салат Оливье.

— Не пойдет. Поджигатель Оливье был повешен в прошлом году за растление и колдовство, — он три раза сплюнул в сторону. — Будем называть это по-другому.

— И как?

— Салат Святой Клары, — рассмеялся он.

Раздался стук в дверь.

— Да кто там ещё?! — проорал виконт.

— Мадам Мелисса попросила оказать её посещением, — торжественно объявил ехидно улыбающийся слуга. — Она передает вам, что отказывается принимать еду и питье в этих условиях.