Глава 19

Сны бывают разные. Веселые и грустные, беззаботные и тревожные. После некоторых непонятное, невыясненное чувство заставляет тебя быть настороже целый день, а после других всё ясно, и обработанная за ночь мозгом информация ложится по своим местам и подчеркивает правильность принятых решений.

Обычно информация, полученная из просмотренного только что сна стирается сразу, и только усилием воли можно ухватить за ускользающий кончик — ту волшебную нить, которая как ведет тебя туда, как в лабиринт Минотавра. Но уж если это получилось, то ухватив за этот хвост, можно размотать весь клубок только что виденного действа. Кое-чему просто посмеяться, иногда удивиться, а иногда и ошеломлённо остолбенев, попытаться заснуть обратно, надеясь хоть чудом вернуть себя в увиденный волшебный мир.

Короткое помутнение сознания, произошедшее с Никой, больше всего было похоже на выход из тяжелого послеобеденного сна, когда летняя жара заставляет тебя сомкнуть веки против твоей воли и заснуть — хотя ночью, вроде бы, неплохо выспалась.

Нереальная серая муть вокруг безусловно относилась ко сну, и открытое впереди, среди серого тумана окно, тем ярче подчеркивало это.

Сон! — панически уговаривала себя Ника, пытаясь заснуть себя обратно, и вместе с тем отчетливо понимая, что случилось непредусмотренное, и вырваться из этого водоворота серой мглы нет никакой возможности — кроме всё более чёткого окна впереди, которое ещё больше пугало именно своей знакомостью.

И точно! — она вздрогнула, когда произошел момент окончательного узнавания, и стало понятно, что этой дорогой она уже ходила. Окно-зеркало, ведущее в комнату проклятой гадалки, с посещения которой и началась её дикая история. Ника тревожно оглядывалась назад и по сторонам, но в серой пустоте меняющихся теней другого выхода видно не было.

Приблизившись к окну, она заглянула в него, склонив голову на бок и стараясь не пересекать плоскость границы. Так как она и думала. Та самая комната. И пространство вокруг неё, казалось само начало давить её в ту единственную сторону, где оставался хоть какой-то смысл. Она решилась и аккуратно переступив порог, снова оказалась в комнате гадалки, без единой мысли стоя перед постепенно тускнеющим и словно наливающимся сталью, зеркалом.

Протянув руку и щёлкнув пальцами по стеклу Ника ошеломлённо оглядела своё отражение и, не в силах больше держаться на ногах, опустилась на нечистый ковёр.

— Новый год к нам мчится, скоро всё случится! — орал откуда-то из-за соседской стены магнитофон.

Тихо щелкали часы на стене, позволяя минутной стрелке беспрепятственно кружиться в бесконечном вальсе, а Ника всё сидела и сидела в одной позе, словно окаменев, и смотрела, как неведомо откуда взявшаяся муха бессмысленно бьётся о стекло окна, пытаясь вырваться за прозрачную плоскость, не имея на то никакой возможности.

Позади мухи был мир полный пыльных занавесок и салфеток над телевизором, но муха хотела туда, на волю, где, полный красок и свежего ветра мир был полон опасностей и вместе с тем восхитительных приключений.

Поднявшись на затёкшие, словно пластмассовые ноги, Ника подошла к окну и открыла форточку, дав мухе возможность покинуть осточертевшее стекло.

Муха, довольно жужжа вылетела, не сказав спасибо, на которое Ника, впрочем, и не надеялась.

Какое-то время она бессмысленно бродила по квартире, заглядывая в ящики и пытаясь найти сама не зная что. Оставив ни к чему не приведшие поиски, немного посидела на стуле, положив руки, как примерный ученик, на стол. Оставаться тут, в квартире, было бессмысленно — непонятно, чего ждать. Поэтому Ника собралась с силами и, прикрыв поплотнее дверь, спустилась во двор.

Где-то выше по этажам продолжал бубнить магнитофон, гудел поток машин на улице за соседним домом, радио из открытого окна передало сигналы точного времени.

Ну вот, теперь я знаю точное время — подумала она. А дальше что?

Мир вокруг продолжал жить своей спокойной, сумашедше-размеренной жизнью, но у неё было такое ощущение, что теперь в цветовой радуге не хватает одного цвета. Еле сдержавшись, чтобы не зарыдать прямо посреди улицы, Ника кое-как взяла себя в руки и тихо поплелась по направлению к своему дому.

Стой! — родилась спасительная мысль. Масоны! Помогли раз — помогут и другой.

Словно ожив и подпитавшись энергией от этой столь вовремя пришедшей мысли, Ника побежала в сторону лаборатории, куда её привёз недавно рыжий кавказец. Добираться на такси без денег, было невозможно, поэтому запыхавшаяся и усталая Ника добралась до места только через полтора часа. К её огромному разочарованию, на месте прежнего здания, валялись обгорелые обломки материалов, успешно потушенных, но невозможных к восстановлению. Желтая лента, протянутая вокруг развалин, закрывала доступ к месту пожара. Отсутствие людей вокруг дали ей понять, что зеваки уже успели насмотреться на пожарище, и спросить об обитателях этого места было решительно не у кого.

Ещё час занял у неё, чтобы добраться до дома культуры. Маленький, лысый Семён Аркадьевич, как только увидел Нику, обрадовался:

— О! Интересуетесь поэзией?

— Пожалуйста, помогите мне найти Мусу — рыжий такой, кавказец, у вас работал, — взмолилась Ника.

— Ничего он у нас не работал! — перепугался тот. — Так, в кружке участвовал. Его уже и милиция искала. Натворил что-то и на Кавказ уехал. Нету его, милая. Я, что ли за всех ответчик? — он огорчённо махнул рукой и удалился, оставив лишившуюся слов Нику в полном, безвыходном отчаянии.

До дома она добралась сама не помня как. Просто тихо шла себе и шла, не думая ни о чем, и не обращая никакого внимания на окружающее.

Поднявшись на второй этаж, негромко постучала в дверь, и когда удивлённый сосед открыл дверь, обессиленно произнесла:

— Здрасте, дядь Володя. А запасные ключи у вас?

— Ника, — обрадовался тот. — Ты где была? У меня, конечно. Заходи, чайком тебя угощу.

— Я как-нибудь потом, дядя Володя. Отдохнуть пойду.

— У тебя всё в порядке? — встревожился тот. — Может, я помочь могу?

— Нет, спасибо. Просто очень устала. Потом расскажу, — грустно улыбнулась Ника.

Она почти успела зайти в свой подъезд, как сильный окрик, заставил её замереть на месте.

— Стоять, виконт! — прокричал женский, почти срывающийся на визг голос.

Ника стремительно оглянулась, адреналин, выброшенный надпочечниками, сделал её быстрее и внимательнее в ту же секунду. Готовая ко всему, она мгновенно оценивала всю информацию, поступающую через все клетки тела в мозг.

— Назад! — продолжал верещать голос.

Черная, смешанных кровей псина довольно носилась по двору, не обращая внимания на хозяйку.

— Не бойтесь его, — встретив взгляд Ники, успокоила её хозяйка. — Он не опасный. Молодой просто.

— Я не боюсь, — тихо ответила Ника и зашла к себе в подъезд.

Её любимая квартира за время отсутствия словно уменьшилась в размерах и состарилась. Будто, очутившись в детстве, она встретилась с любимыми игрушками и поняла, что давно переросла их, и они, столь любимые ранее, теперь совсем не интересны. На всех поверхностях успел организоваться слой пыли, цветы, не выдержав отсутствия воды, обессиленно пожухли, довершая и без того не слишком праздничную картину.

— Ну вот я и дома, — громко сказала Ника.

Она посидела некоторое время на стуле, просто держа руки на коленях и стараясь ни о чем не думать.

Родным, до боли знакомым звонком её, словно из тупого сна, вырвал заливающийся телефон.

— Бу-бу-бу-бу, Виконт пал, — сообщили в трубке.

— Чего??? — постепенно приходя в себя, не поняла Ника.

— Это Викентий Павлович, из отдела кадров. Вероника Александровна, вы почему на работу не ходите? У вас отгул по собственному желанию?

***

— Девушка, я говорю, вы выходите?! — толкая её животом, повторила грузная тётка, всю дорогу пихавшая её сумкой и с неприязнью оглядывая Нику при каждом касании. Людей в автобусе было, как сельдей в банке, и судя по запаху, стоящему в салоне, тут использовался тот же рассол.

— Да, да, выхожу, — поспешно ответила Ника, пытаясь сосредоточиться и преодолеть задумчивую рассеянность.

— Как пьяные все, честное слово. Как будто все напились и опохмелиться не могут, — злобно бурчала тётка якобы себе под нос, а на самом деле предназначая сказанное именно ей. — Не пойми, кто в автобусе ездит.

Представляю, что бы она сказала, если бы увидела меня на Лексусе, — подумала Ника.

Осторожно держась за поручень, вышла из автобуса, подпихиваемая злобно торопящейся тёткой.

Про Лексус теперь можно навсегда забыть. Машина пропала, и уже, наверное, разобранная по деталям, служила другим владельцам. А может, далеко в горах радовала местного начальника полиции.

Впрочем, Ника довольно быстро научилась заново пользоваться общественным транспортом. Это было конечно серьёзное понижение статуса, особенно это чувствовалось в такие дни как сегодня, с тёткой. Но она быстро привыкла.

Неожиданно труднее было привыкнуть опять ходить на работу. И вроде бы коллектив остался прежний, и сложности не стали сложнее, но изменилось что-то в ней самой, с трудом справляющейся с обыденным распорядком. Каждое утро Ника отправлялась на работу с таким чувством, с каким, наверное, заставляли себя идти трудиться рабочие на фабриках до революции.

Ничего героического в её бумажной работе не было, но каждый день приходилось идти на работу, как на подвиг. Собрав себя воедино и заставляя двигаться волевым решением.

Жить было на что-то нужно, хлеб да коммуналка сами себя оплатить не могли.

Первый месяц был, конечно, самым тяжёлым. Словно сомнамбула, или, говоря по-простому, лунатик, она часто ловила себя на том, что передвигается как-бы во сне, мало обращая внимание на окружающих и зачастую игнорируя даже светофоры на пешеходных переходах, к немалой злости тормозящих в пол водителей.

Прежде весёлая, бурлящая жизнь по какой-то неведомой причине казалась невозможно пресной, словно суп без соли. Наверно, что-то подобное чувствуют бывшие наркоманы, лишенные привычного и прежде столь необходимого удовольствия.

Как ребёнок, посмотревший в кинотеатре волшебное, приключенческое кино и выйдя из темноты кинотеатра, не верящий в окончательное и бесповоротное возвращение в реальность, Ника какое-то время пыталась заставить себя думать, как бы и что совершить, чтобы изменить сложившуюся ситуацию, но выхода, впрочем, как и идей, не было никаких.

Под лежачий камень вода не течёт — частенько думала она. А особенно под лежащий в пустыне камень. Всё закончилось, и обратной дороги нет. И надо жить дальше. Как-то занять себя.

Навестила пару раз находящуюся в лечебнице Клару, скрытую под личиной мадам Элеоноры. Но говорить с ней было решительно не о чем. Человек Клара был простой и дальше кухни в своей жизни не удалялась. Зато теперь, судя по всему, она была по-настоящему счастлива. Хорошее питание и размеренный образ жизни оказал на неё воистину благотворное влияние, и улыбчивая и довольная, женщина большую часть времени проводила в больничном саду, сооружая из пряжи бесконечные носки.

Как-то, бесцельно прогуливаясь по парку, Ника подошла к прохлаждающейся в тени стен компании бомжей и поинтересовалась, где Вольф, немец.

— В село уехал, с Захаром. Будут коровам хвосты крутить, — сообщил нездорового вида, оплывший мужик. — Человека можно вывезти из деревни, но вывезти деревню из человека нельзя, — философски закончил он беседу, подкуривая один бычок пожирнее, внимательно выбрав его из коллекции окурков, лежащих под ногами.

Потянулись тоскливые, однообразные дни, ничем друг от друга не отличающиеся.

Вот так, думалось Нике, и подкрадывается старость — в тишине, на цыпочках, по пыльным, скучным дорожкам. Ей даже самой стало удивительно — до какой степени прежняя жизнь никак не может вписаться в свою форму обратно. Как вылезшая из кокона бабочка при всём желании не сможет влезть в него обратно.

Скука, однообразие и серая тоска нарастали, как снежный гребень на скате крыши, заслоняя собой солнце, и потому не могли в один прекрасный день не обрушиться вниз.

С Маринкой, вернее телом, что Ника знала под названием Марина, они столкнулись в магазине нос к носу. При виде Ники у Маринки сначала расширились зрачки, как у кошки, заняв чуть ли не всю радужку глаза. В восторге поднялись брови и открылся рот, чтобы пропустить радостный вопль, но видать что-то в выражении лица Ники не выказало ожидаемой реакции, и Маринка, закрыв рот кулаком, с недоверием и плохо скрываемой радостью одновременно приблизилась к ней.

— Это вы? — с надеждой в проседающем от волнения голосе спросила Маринка.

— Это не они, — с лёгкой ехидцей улыбнулась Ника. — А это я! Я, я.

Маринка в почти театральном ужасе выкатила глаза и закрыла рукой рот, кусая указательный палец сжатого кулака.

— Вот теперь без сомнений, — кивнула Ника. — Привет Виталя. Вот как оно получилось. Кому расскажи, не поверят.

— Как?!!! — в голосе Маринки слышалось такое отчаяние, от которого несколько проходивших мимо даже обернулись, намереваясь хоть как-то обозначить эмпатию.

— Вот так, — пожала плечами Ника. И замолчала. А о чем можно было говорить? Судя по Маринкиному затрапезному виду, ухаживать за женским телом у Виталика не получалось. Скорее всего просто пил. Представляю как он с месячными настрадался — весело подумалось Нике. А, впрочем, ничего страшного. Пол мира справляется, вот и он пусть попробует. К психологу бы его, конечно. Но, боюсь, закончится принудительной госпитализацией.

Постояв ещё немного в тишине друг перед другом, они, словно по команде, развернулись и разошлись в разные стороны.

Взбудораженная Ника закончила покупки и пошла в сторону дома через парк, пытаясь успокоить нервы и вернуть в норму разгулявшийся пульс. Угол дома был виден далеко из парка, что всегда её радовало, позволяя получать великолепный вид из своего окна. Но теперь, успокаивающий обычно вид своего окна заставил её остекленеть, с трудом удерживая рвущиеся из ослабевающих пальцев пакеты.

В квартире горел свет. А она точно помнила, что свет даже и не включала, кому он нужен в обед?

Испуганная Ника сразу вспомнила про закон парных случаев — той странной ситуации, когда неприятности, курьёзы и казусы, удваиваются или возникают парами. Нужно тебе куда-то лететь, после годичного перерыва — обязательно в новостях известия про то, как самолёт упал. А за ним второй. И тут, тоже — обалдевала от серости происходящего, и на тебе, напросила на свою голову.

Зашла за дядей Володей, и наверх к ней поднялись вдвоём. Он прихватил травматический пистолет, чем слегка поднял её силу духа. С пистолетом многие неприятности решаются сами-собой. Хотя, если быть честными, и возникают сами собой тоже.

Дядя Володя позвонил в звонок, оставив Нику стоять на пару ступенек ниже, поэтому открывшего дверь Ника не видела, а видела только, как смутился её сопровождающий.

— А… здрасьте, — пробормотал он. — А мы думали чужие.

— Добрый день, — радушный крик заставил Нику вздрогнуть. — Да входите же!

— Нет, нет, я только так, по дороге, — заторопился и быстро попрощавшись, удалился дядя Володя.

— Здравствуйте, Людмила Игнатьевна, — поздоровалась Ника с свекровь. — А я и забыла, что у вас ключ есть.

— Еще бы у меня ключа не было, — захохотала она. — А ты бы и рада была! Да, шучу. Где вы болтаетесь, ума не приложу. Что у вас в холодильнике творится, милая? — затараторила она без остановки, уходя в квартиру. — Ты как Талика кормишь? А грязищу развели, я думала свинья под диваном живёт, глядь, а нету никакой свиньи. Продали уже? А скоро тараканами торговать начнёте, — не замолкала она. — А машинка где? Виталька уехал?

— Угнали машину, наверное, — устало сообщила Ника.

— Как угнали, господи?!!! — заблажила свекровь. — И ты так просто это мне говоришь? Ты сдурела, что ли? Машину, она говорит, угнали! Ты скажешь, как в воду пёрнешь. И что? Вот так стоять будешь?

— Людмила Игнатьевна, это моя машина. Что хочу, то и делаю.

Тёща очумело уставилась на неё.

— Мы машину подарили вам на свадьбу. Не забыла ничего? Её машина, видите ли.

Ника отрешенно стояла в прихожей, прислонившись к вешалке.

— Что хочет, то и делает! Нет, вы слышали, люди добрые? На всё наплевать, что-ли?! Ты думаешь, можно так семью содержать? — продолжила вещать свекровь. — Ой, не завидую я тебе. Как же так, милая? Такая аккуратная была раньше, готовила почти нормально, а сейчас что? Уйдёт Виталька, если держать не будешь, помяни моё слово, уйдёт!

— Людмила Игнатьевна, мы с Виталием разошлись, — решилась наконец Ника. — Вместе больше не живём.

— Вот как! — прищурилась та. — Не врёшь? А и точно, — она пристально заглянула ей в глаза. — А я сразу говорила — ничего у вас не получится, не та у вас порода. К людям лучше не подпускать.

— Вы всё сказали, что хотели? Тогда я бы хотела ключи от квартиры обратно получить.

— Фиг тебе, а не ключи. Раскатала губищщу. А я бы хотела ключи от машины обратно. Куда сын съехал, а?

— Не знаю и знать не хочу!

— А я почему не в курсе? — подозрительно прищурилась она. — Телефон у него не отвечает, дома нету, где живёт, не знаешь? Машины нет, мужа нет. А ты его, часом, жизни не лишила, а?! Отвечай, дрянь, где Виталя?

— Да отстаньте от меня с вашим занюханным Виталей. Он меня и бросил, если хотите знать. Забрал свои баулы и ушел. Сами его ищите. Может, на ближайшей мусорке живёт, среди ваших…

— Ты у меня за эти слова заплатишь! — злобно процедила свекровь, отправляясь к входной двери. — Никуда из дому не уходи, я за полицией.