Глава 4

— Милорд, — Гектор склонился в поклоне и Ника последовала его примеру.

— Одежду принеси, — не поворачиваясь к нему, скомандовал подошедший, легким кивком головы обозначив направление, по которому Гектор немедленно отправился, чуть ли не на полусогнутых конечностях.

— Ты с кухни, — кивнул он, узнавая Нику, которая невольно продолжала переводить взгляд с лица собеседника на окружающую природу.

— Да, милорд, — пользуясь подсказкой Гектора и удивляясь своему спокойствию, ответила Ника.

— Что ты там делала? — показал он на реку.

— Моё платье требовало очистки водой, и заодно я сама решила помыться.

Виконт с интересом оглядел Нику.

— Ну и как?

— Гораздо лучше, благодарю вас, — Ника изобразила нечто вроде книксена, на что голый посмотрел с видимым удивлением.

Подбежавший с ворохом одежды Гектор положил принесённое у ног её собеседника и, взяв из этой кучи штаны, с уважением протянул их виконту, предлагая, видимо, свою помощь в одевании.

— Если хоть от одной свиньи будет чуть меньше вонять — это сделает меня счастливым, — он оделся до пояса, чем осчастливил Нику, позволив той нормально глядеть на стоящего рядом человека. — Скажешь кастеляну, что я велел тебе приносить мне еду.

Он взял остальные вещи из рук Гектора, который уважительно согнулся в поясе, и, развернувшись, пошел в сторону замка.

Некоторое время оставшиеся у реки без слов смотрели ему в спину.

— Фух, — выдохнул наконец Гектор. — Пронесло сегодня, слава великомученикам. Он меня однажды утопит, святую правду говорю! И года не прошло, как из меня чудом вылили воду, в которой я тонул по его указанию.

— Кто такой кастелян, с которым я должна поговорить, как он мне сказал? — сменила тему Ника.

— Не кастелян, дурная башка, а сын кастеляна. Станет кастелян с тобой разговаривать, — расхохотался он. — Может, ещё с маркграфом поговоришь? Может, замуж за них выйдешь?

Ему стало так смешно от своих слов, что он даже захрюкал, держась обеими руками за живот.

— Что значит кастелян? — перебила его веселье Ника. — Не понимаю.

— Он содержит весь замок в порядке, для маркграфа. Клара, приди в себя уже! Страшно быть с тобой рядом. Пусть хоть Гунилла тебе поможет, что ли…

— А почему ты назвал его, — кивнула в сторону замка Ника, — мокрым виконтом?

— А потому что все его так за глаза называют, не только я один. Виконт, и всегда мокрый, как водяной. А кое-кто, — перешел он на шепот, — говорит, что он водяной и есть. Многие, кто после него в реке остались, и рады бы сказать, да рты полны водой. Вот так-то.

— А имя у него есть?

— Мортимер, как и его отец, Клара. Мортимер. Пусть небо хранит его отца.

— А как их различать, если оба Мортимеры?

— Ты стала глухой дурой, Клара? Тот маркграф, а этот виконт!

Во дворе замка публики прибавилось. Несколько одетых в грязные рогожи типов растягивали огромный холст посреди освещенного солнцем пространства, сбоку от центрального бассейна. Вереница женщин, на вид усталых, как ломовые лошади, тащили охапки какой-то шерсти. Мелькающие тут и там мальчишки таскали лошадям корм и воду и корявой палкой сгребали в сторону конские яблоки.

— Если ты лучше себя почувствовала, пойди на кухню, — посоветовал Гектор.

— Не сейчас. Я сказала тебе, что ничего не помню. Покажи мне, что где находится, — пытаясь голосом вызвать сочувствие, попросила Ника.

— Грехи мои тяжкие… — он сплюнул на землю. — Вот замок, вот земля, там небо, — указал он пальцем вверх. — Это ноги. Они, — он посучил ногами, — вот так ходят.

— Знаешь что? Покажи мне, где кухня. Я, пожалуй, пойду туда, — решила Ника.

— Правильно, хотя я и сказал старшему повару, что ты заболела. Но если ты решила, идём. Я тебя провожу, так и быть.

Выйдя с центрального двора через одну из боковых арок, они пошли вдоль стены, огибая небольшие хозяйственные постройки. Количество поставленных друг на друга бочек увеличилось, сектор стен опять замкнулся, сильно завоняло птичьим двором и, зайдя в небольшие, размером не более груженого воза, хозяйственные ворота, они очутились там, где из разнообразия животной жизни готовят еду.

«Сама могла бы найти, — подумала Ника. — Нужно просто идти вслед за мухами».

Мух на самом деле было достаточное на любой вкус количество. В том месте, где под стеной замка красовалось буро-черное пятно и где явно забивали животных, о чем также свидетельствовали свисающие с деревянных брусьев туши, мухи представляли из себя шевелящееся покрывало, ровным слоем украшая мясо и покрытые кровью камни.

Небольшого роста парнишка (наверное, поварёнок — подумала Ника), размахнувшись, вылил раскалённое содержание котла на освежеванные туши. Рой, согнанный с места кипятком, тревожно гудя, поднялся с насиженных мест и сразу же вернулся обратно, без всякого видимого убытка для себя.

Пройдя мимо котлов, в которых отмокали, нестерпимо воняя, содранные шкуры, Ника следом за своим спутником вошла в низкое помещение, сплошь уставленное столами с рассыпанными на них крупами и овощами. В углу находилась каменная раковина, по всей видимости выдолбленная из одного куска камня. Вода в нескольких потемневших жбанах, находилась рядом на полу. В арочный проем человеческого роста просматривалось соседнее помещение с горящими очагами, около которых суетились несколько человек, поддерживающих огонь и добавляющих что-то в котлы.

С изумлением Ника разглядывала открывшуюся её глазам антисанитарию. Последний раз нечто подобное она видела, когда лет пятнадцать назад ехала на автобусе из Анапы, и водитель остановил автобус в пригородном поселке, рядом с рынком — для пользования общественным туалетом.

Впрочем, возились у огня только явно второстепенные молодые помощники.

Весь остальной персонал, включая дородного, в красного цвета колпаке и в заляпанном фартуке человека, столпились в углу, вокруг скамейки, на которой лежал связанный по рукам и ногам некто, пытающийся громко верещать. Верещать у него не получалось из-за яблока, туго вбитого ему в зубы, вроде импровизированного кляпа. Черные, никогда не мытые волосы связанного, начали запекаться от крови, которая медленно сочилась из небольшого рассечения на темени.

Человек в красном колпаке, окинув взглядом вошедших, сразу повернулся к ним всем телом и тревожно спросил:

— Ты сказал, что она заболела?

— Ей уже лучше, господин главный повар, — дернул шеей Гектор.

— Это хорошо, — кивнул тот. — А то я уже испугался, не отравление ли у нас. Она заболела, потом вот этот вот, — он плюнул в направлении связанного человека, — лишился ума.

— Что с ним произошло, господин главный повар? — подобострастно поинтересовался Гектор.

— В Ольфа мог вселиться нечистый, — нехотя объяснил повар. — Он кидался на всех, пока ему не дали сковородой по голове. Обзывал всех демонами. Сказал, что его настоящее имя Виталин, — тут Ника вздрогнула и внимательно оглядела связанного. Впрочем, сходства с предательским Виталием из нормальной жизни не было никакого.

— Успокоился? — спросил повар у связанного. — Вытащите у него яблоко.

Яблоко у сумасшедшего вытащили и посадили на скамью, держа его, бормочущего себе под нос, за верёвки с двух сторон. Роста он оказался маленького, весь какой-то ершистый, с дергающимися, икающими движениями связанного тела.

Ника прислушалась к тихому бормотанию, которое вылетало из куцей бородки связанного, и обомлела, потому что противный, незнакомый голос с абсолютно безошибочной интонацией тихо, как мантру, повторял:

— Чики-пики, всё ништяк… Чики-пики… всё ништяк… ништяк…

***

Остаток дня Ника провела как во сне — суетливом, бессмысленном и никак не желающим кончаться. Мыла овощи, жёстким скребком пытаясь отодрать налипшую и въевшуюся землю, на ржавой тёрке строгала то ли брюкву, то ли что-то похожее из этого семейства. Перебирала зерно, чуть ли не на треть состоявшее из сора и мелких камушков. И кривым, плохо выкованным ножом долго чистила картошку, бесконечное её количество.

Медленно солнце пряталось за стенами, окружающими замок, и длинные косые тени постепенно слились в общую окружающую серость. Наступил вечер. Готовую еду унесли наверх, огонь в очагах и каминах перестали поддерживать, и затухающее, оранжевое освещение превращало окружающее в одну из нелепых картин Босха.

Главный повар почти проигнорировал сообщение Ники о том, что она должна относить еду виконту.

— Сегодня некому относить. Не требуется. Сегодня все едят вместе, семейный совет. Завтра у нас гости. Мадам Мелисса соизволит присутствовать на ознакомительном обеде. Мы не должны допустить плохих слов в адрес нашей еды. Будь старательна, Клара.

Полностью изнеможденная, как после сорокакилометрового марафона, Ника отошла в угол и присела на лавку рядом с ржаво-металлической клеткой для животных, в которую со связанными руками был помещён сошедший с ума Ольф.

Связанный сидел, подобрав под себя колени, и ни на что вокруг не обращал внимания. Волосы его и плечи были покрыты густым слоем подсолнечной шелухи и разных нечистот. Весь остаток дня после заключения ненормального в клетку весь персонал время от времени собирался у клетки и с удовольствием забавлялся, плюя сквозь решётку или тыкая через нее прутьями для растопки.

— Эй, как тебя, Ольф! — позвала Ника.

Пленник не отозвался. Его взгляд рассеяно смотрел куда-то метров на тысячу вперёд, а из горла раздавалось нечто похожее на тихое мычание.

— Хочешь водки, Виталя? — спросила Ника, не найдя лучшего варианта для продолжения беседы.

Первые секунд десять сумасшедший сидел без реакции — видимо произнесённые слова медленно просачивались сквозь защитные механизмы мозга. Но, наконец, сказанная фраза достигла места назначения. Взгляд связанного сфокусировался, зрачки увеличились в размерах, как у кошки, он перекатился к решётке и, вдавив своё лицо в прутья, безумным взглядом впился Нике в лицо.

Он явно не верил, что услышал от неё эту фразу, но изо всех сил хотел её повторения или продолжения беседы.

— А? Ты кто? — хрипловато, каким-то шерстяным голосом спросил он.

— Здравствуй, Ольф, — приветливо произнесла Ника, не признаваясь. — Давай поговорим.

Ольф злобно плюнул через прутья клетки, стараясь попасть Нике в лицо. Попал на платье.

Еле сдержав себя, чтобы не вылить на пленного ушат с помоями, стоящий рядом, Ника взяла себя в руки и отошла от клетки.

Вошедший в помещение повар, который явно переусердствовал сегодня с алкоголем, слегка покачиваясь, помахал Нике рукой.

— Иди, — сказал, складывая продукты в большую, с крышкой, корзину. — Иди, отнеси это виконту.

Наскоро помыв руки в чане с водой и не теряя времени на расспросы, Ника подхватила корзину и вышла из кухни — но не на улицу, а в длинный широкий коридор, куда вечером уносили блюда и котлы для ужина. На весь тридцатиметровый коридор горел только один факел, нещадно смоля стену. Но света хватало, и, без проблем миновав проход, Ника очутилось в огромном обеденном зале. Боковыми столами сегодня не пользовались, а на центральном валялись неубранные остатки еды, с проворством таскаемые со стола серыми юркими крысами. На удивление, пахло не как в столовой, а как в общественной уборной.

Из зала, в свою очередь, выходили два коридора. Заглянув в один, тёмный, с догорающим факелом вдали, Ника ничего не увидела, кроме серых, по обеим сторонам, дверей. Идти туда на удачу не было смысла. Во втором же коридоре факел не только ярко светил, но также находился человек, который этот факел только что поджёг и воткнул в крепление на стене.

— Простите, как я могу найти комнату виконта, я несу ему еду, — обратилась она к старику, держащему в руках горящий факел и еще пяток сменных факелов под мышкой.

— Бедная Клара, — проскрипел тот в ответ. — Я уже слышал, что ты пошла вслед за своей матерью. Я же старый Эжен-истопник. Что с твоими мозгами? — он в сокрушении помотал головой и показал факелом на проход, ведущий на лестницу. — Поднимись на третий уровень. Кованная дверь со змеями.

— Спасибо, Эжен, — коротко кивнув, Ника начала подниматься по темным ступеням, еле видимым в тусклом, долетающем от фонарей свете, под цоканье языка за спиной.

Перед кованной дверью, сразу же отличающейся от других, деревянных, Ника остановилась и нерешительно постучала два раза.

— Что такое?! — проорал кто-то за дверью.

— Ваша еда, — ломающимся от смущения голосом, не достаточно громко ответила Ника.

— Какого черта? — дверь распахнулась, и давешний купальщик оглядел Нику раздраженным взглядом. — А, это ты…

Он развернулся и ушел обратно, оставив дверь открытой. Ника аккуратно переступила через порог и, зайдя на два шага в помещение, с интересом огляделась. Огромное помещение имело по три окна сразу в двух, смежных стенах. Стол с кучей свитков на нём, огромная кровать со свисающим, словно тонкая паутина, балдахином. Высокие полки, заваленные всякой всячиной, и большое, не сосчитать, количество сундуков вдоль стен. Горели сразу три факела и огромный, в человеческий рост камин.

Ника поставила корзину на стол, найдя свободное место между свитками и пергаментами из кожи, и замерла, не зная, что делать дальше. Но виконт знал. Отодвинув её от корзины, он поднял крышку и вытащил небольшой бурдюк. Развязав его, стал переливать кроваво-красное содержимое в тускнеющий серебром, литровый на вид, кубок. Одним могучим глотком опорожнив кубок сразу наполовину, он вытер тыльной стороной ладони рот и спросил:

— Почему сразу не явилась? С кастеляном говорила?

— Нет, — покачала головой Ника. — Повар сказал, пока не надо, у вас обед.

— Завтра его, мерзавца, выпорю, — виконт, не выпуская из рук кубка, наклонился над столом и углубился в пергамент.

Ника молча стояла, не зная, что ей делать. Тихо уйти или продолжать ждать?

Через пару минут, недовольно хмыкнув, виконт оторвался от чтения пергамента и, подняв взгляд на Нику, спросил:

— Ты…Как тебя зовут?

— Ни… Клара, — поправилась Ника.

— Ты сегодня мыла себя Клара, и это хорошо. Не выношу этот свинячий запах. Если будешь и дальше следить за собой, будешь и дальше приносить мне еду и греть постель. Поняла?

Ника в лёгком недоумении застыла.

— Можешь согреть мне постель сейчас, — он ткнул пальцем в сторону кровати и, отхлебывая, продолжил чтение.

Не зная, что делать, Ника подошла к кровати и застыла. Наполнить грелку углем, сесть сверху на одеяла? Что в таких случаях делают?

— Не вздумай в своём дерьме лезть под одеяло, дура, — рявкнул виконт. — Немедленно стянула эту мерзость.

Ошарашенная окриком и вообще всем происходящим, Ника сняла с себя одежду и, стараясь кое-как прикрыться руками, нырнула под одеяло. Дрожа от смущения и страха, она не сразу поняла, что под одеялом также прохладно и сыро, как на улице сейчас вечером. Постепенно согревшись и придя в себя, Ника выглянула из-под одеяла и осмотрелась. Виконт совершенно не обращал на неё внимания, с головой уйдя в свои дела.

— Мадам Мелисса… — минут через десять, наконец, произнёс он, глядя в пространство. — Посмотрим, чья возьмёт, мадам Мелисса…

Прошло не менее часа, когда, допив наконец всё содержимое бурдюка, виконт отложил пергаменты и одним движением, через голову стянул с себя камзол. Затем сбросил панталоны и абсолютно голый к великому смущению Ники подошел к окну и справил в него нужду.

Потом, крепко растирая ладонями предплечья, он подошел к постели и уставился на Нику. Та вся внутренне сжалась, не находя себе места от стыда и идиотизма ситуации.

— Достаточно, — произнес наконец виконт. — Ты можешь идти.

Стараясь как можно меньше сверкать, прикрываясь локтями и ладонями, Ника вылезла из теплой постели и быстро оделась. Виконт неспеша прилёг и, накрывшись одеялом, повернулся на бок.

— Завтра приходи вечером без опозданий, — он закрыл глаза.

Ника тихонько скользнула за дверь, всё еще внутренне содрогаясь от смущения. В этот раз за дверью оказался часовой, который с интересом оглядел её и с пониманием подмигнул.

Не ввязываясь в беседу, Ника быстро спустилась в сторону кухни. Постояв немного в темном, неприятном помещении, где слышался только шорох быстрых лап и легкий писк и еще негромкое бормотание Ольфа, она решилась идти спать в единственно знакомое ей место. В комнату Гектора.

Без труда миновав знакомые уже повороты, скрипнула дверью, тихо просачиваясь в помещение. Створки окон не были заперты, и Ника сразу же опознала лежащего и похрапывающего Гектора. Гуниллы на кровати больше не было, а значит одно место было свободным. Стараясь не коснуться лежащего рядом человека, она аккуратно приподняла рогожу и нырнула под неё.

Надо было немедленно обо всём подумать, но мозг больше не держал напряжения, и как только голова её коснулась валика подушки, девушка немедленно заснула, проваливаясь в сон, словно раскалённый нож в кусок масла.

***

Где-то в середине ночи со скотного двора начали орать петухи и еще через полчаса Гектор, тяжело перевалившись через Нику и тем самым разбудив, поднялся и, негромко ругаясь, принялся натягивать на себя одежду.

— Пожрать хоть принесла? — толкнул он её в плечо, вырывая из царства оздоровляющего рассудок сна. — Тьфу на тебя, больная башка, скоро совсем очумеешь… — ругаясь себе под нос, он вышел за дверь.

Ника немедленно заснула снова и проснулась уже на рассвете, когда розовые лучи встающего солнца осветили самые тёмные углы пыльной комнаты. Но разбудило Нику не солнце, а трясущая плечо рука Гуниллы, которая примостилась рядом.

— Проснись, потом будешь спать, — настойчиво шипела она.

Ника села в постели и, подтянув покрывало, охватила колени руками.

— Ты не Клара, — громко прошептала Гунилла, напряжённо вглядываясь Нике в глаза. — Кто ты? Говори, не думай! Говори быстро! Иначе я всё расскажу, и тебя сегодня же сожгут!