Глава 5

— Ты пришла со злом? — Гунилла оскалилась, пытаясь взглядом пробурить в Нике дыру. — Ты зло?

— Я точно-преточно самый обычный человек! Ты верно говоришь, у меня в голове я не Клара, но я не делала это специально! — подняв перед лицом сведённые вместе ладони, Ника пыталась теплом своих глаз растопить лёд недоверчивости собеседницы. — Я ходила к гадалке и она дала выпить снадобье, чтобы вернуть мне мужа. И после этого снадобья я очнулась тут, в теле, которое совсем не моё! И я совсем не знаю, что мне делать… — губа Ники поползла вниз, и сказанное, как последняя капля, прорвало плотину, обрушив на Гуниллу водопад слёз.

Некоторое время та настороженно наблюдала переходящую из икоты в истерику и обратно драму, и, наконец, сжалилась и взяла плачущую Нику за руку и крепко сжала.

— Не ори. Я тебе верю. Меня почти невозможно обмануть — я умею смотреть вдоль жизненных линий. Впрочем, ты не знаешь, что это такое, — Гунилла отвернулась в сторону и задумалась. — Зачем ты здесь тогда? Где Клара? У всего должен быть смысл. Никто не будет расходовать такое количество сил, только чтобы выкинуть тебя из твоего мира… Легче убить. Должен быть смысл, — она почесала орлиный нос. — Должен быть какой-то смысл.

— Я не знаю… — Ника, постепенно успокаиваясь, перестала всхлипывать.

— Ладно. Давай тогда рассказывай всё, что знаешь. Про тебя, про то, что гадалка делала. Ничего не утаивай, поняла?

Ника согласно кивнула и подробно, насколько это было возможно в этой нелепой ситуации, рассказала знахарке краткое содержание своей жизни и последних событий.

— Святые мученики… — медленно произнесла та, выслушав эту сбивчивую и эмоциональную историю. — Ты не врёшь. И ты не пришла из нижнего мира, как я боялась. Вседержителю было угодно устроить много боковых миров, — она вытащила из котомки небольшую просмоленную трубку и кисет из коры светлого дерева. Неспеша набила трубку мелко нарезанной душистой травой. Безуспешно попытавшись выбить искру из огнива на трут, Гунилла кивнула на дверь, обращаясь к Нике: — Сходи, принеси мне огонь.

Та кинулась исполнять, но, выйдя в коридор, тут же вернулась обратно.

— Факелы больше не горят.

— На кухню сходи. С тебя не убудет.

На кухне движение тоже только начиналось. Вяло переставляя ноги и зевая перекошенными ртами, почти бесцельно бродили туда-сюда помощники повара. Один, впрочем, развел уже огонь в камине. Выхватив из очага хорошо горящую ветку, Ника аккуратно понесла её перед собой, стараясь никого не задеть. Проходя мимо клетки Ольфа, приветливо помахала ему дымящейся веткой, услышав в ответ лишь глухое рычание. Если я — это Клара, а Виталик — это теперь Ольф, то получается недалеко он от меня ушёл, — весело подумала Ника. Надо бы с ним поточнее поговорить, убедиться на сто процентов, что это так на самом деле, а не просто померещилось.

— Ты куда направилась? — Повар, почти столкнувшийся с дымящей веткой, успел отклониться в самую последнюю секунду.

— Для Гуниллы огонь, — уважительно объяснила Ника.

— Под землю твою Гуниллу! Брось немедленно и начни чистить овощи! Если мы опозоримся с сегодняшним обедом, с меня спустят шкуру. Так что, береги свою, пока я не озверел, и иди работать.

Бросив ветку обратно в огонь, Ника подошла к знакомой уже каменной раковине и стала перегружать в неё заскорузлые, покрытые землёй и органическими удобрениями овощи.

Через короткое время кухня опять была полна работающими людьми, прямо как вчера, в разгар приготовления ужина.

— Слушайте сюда, придурки, — проорал повар, так что его стало слышно во всех смежных помещениях и даже на скотном дворе. — Сегодня маркграф даёт обед в честь светлой мадам Мелиссы, одарившей посещением нашего господина. Мадам Мелисса осеяна благословлением короля и по праву считается одной из пяти фавориток и держательниц Руки. Приготовленный обед будет сегодня подан людям, которые едят за одним столом с королем. Так что, если я увижу кого-нибудь, пренебрегающего своими обязанностями — бойтесь. Плеть — это будет только самое начало разговора.

Работа вокруг забурлила с удвоенной силой.

Вот так, подумала Ника, корявым ножом пытаясь выковырять засохшую корку земли из углублений корнеплода. Ты же хотела сбросить пару килограммов лишнего веса, вот как раз удобный случай. Наслаждайся.

Остановок и перерывов для еды просто не было. Бесконечная, однообразная работа сменялась другой, не менее бесконечной и однообразной. Лучший отдых — это смена рода деятельности, вспомнила Ника фразу одного своего знакомого, энергичного трудоголика. Тебя бы нам сюда, вот бы отдохнул!

Впрочем, ничего вечного и постоянного нигде не бывает. Поэтому или потому что почти всё было готово, часам к трём после полудня темп работ заметно снизился. Следящие за котлами начали присаживаться рядом на поленья, хлеб благополучно испекли и извлекли из печи, овощи были очищенны и нарублены в супы и жаркое.

Взмыленная, как лошадь после хорошей гонки, Ника обессиленно присела на плохо обработанную, всю в сучках и занозах, скамью.

Не знаю, сколько так я смогу вынести — неотчетливо подумала она. Наверное, не очень долго. Тело под одеждой, сменившей под воздействием выступившего пота цвет с грязно-серого на сине-бурый, нестерпимо чесалось.

— Можно я принесу воды, — попросила она разрешения у повара, увидев, что носивший жбаны с реки мальчишка поставил коромысло в угол и занялся другим делом.

Получив короткий кивок одобрения от повара, Ника подхватила коромысло и пару пустых жбанов и быстро спустилась к воде по знакомой уже дороге.

Стирать и сушить балахон не было времени, но смыть зудящий, чесоточный пот было необходимо. Ника быстро скинула балахон и, ойкнув, погрузилась в очистительную прохладу реки.

Промыв себя везде ладонями, становившимися уже похожими на грубоватую мочалку, Ника хотела еще раз нырнуть, как со стороны замка донесся до неё звук трубы. Играли что-то похожее на сигнал. Вытянув шею и оглядевшись по сторонам, Ника заметила приближающуюся слева по дороге кавалькаду всадников и пару повозок. Быстро выбравшись на берег и смахнув с себя капли, Ника натянула платье и набрала жбаны водой. И замерла, не зная, что делать дальше. Ждать здесь или бежать обратно в замок, пересекая путь движения всадников? Решила остаться на месте — вспомнила, что баба с пустым ведром на дороге не к добру, иди знай, какие у них тут заморочки с приметами.

Кортеж приближался. Человек двадцать всадников, повозка, накрытая балдахином, и еще две нагруженные высоко и покрытые предохраняющими рогожами.

Едущий впереди кавалькады всадник в ярко желтом кафтане с синими вставками с недоумением вперил взгляд в Нику. Чувствуя что-то неладное в этом замороженном взоре, Ника тревожно огляделась по сторонам и, к своему счастью, увидела дальше у дороги другого человека, уважительно стоящего на коленях. Опомнившись, она бухнулась вниз, как подрубленное дерево, отбивая колени и совершенно не чувствуя ссадин. Всадник немедленно перевёл свой взгляд на дорогу, высоко держа гордую голову, покрытую шляпой с грязным, когда-то белоснежным пером.

Стараясь не рисковать, Ника не смотрела прямо в лица проезжающих, а опустила взгляд в землю, бросая лишь изредка, короткие, косые взгляды.

Мадам Мелисса выделялась среди своих сопровождающих, как цветок среди навозной кучи. Едущая боком на женском седле, в лазуревого цвета дорожном плаще, мадам скрывала своё лицо за черной вуалью, предохраняющей его от дорожных и погодных невзгод.

На Нику мадам не обратила никакого внимания, о чем-то негромко переговариваясь с соседом.

Как только кавалькада миновала её, Ника подняла наконец голову и стала напряжённо вглядываться удаляющимся всадникам в спину, не в состоянии избавиться от чувства странной неловкости, возникшему при взгляде на мадам Мелиссу. То самое чувство, когда видишь человека… и понимаешь, что с ним знаком. Просто не можешь вспомнить откуда.

***

Когда Ника с водой поспела в замок, гости уже спешились, отдали конюшим лошадей для ухода за ними и были препровождены в трапезный зал. Мелкая челядь, тем временем, разгружала телеги, унося свёртки и корзины куда-то на третий этаж. Увидев праздношатающуюся Нику, повар огрел её ногой пониже спины и, ругаясь, утащил в готовящуюся сбоку от прохода очередь с подавальщиками еды. Те же напряжённо держали нагруженные подносы и ожидали сигнала к началу движения.

Стоя в конце очереди носильщиков, Ника еле-еле могла разглядеть происходящее в зале.

Один из обитателей замка — Ника уже встречала его мельком на кухне — по очереди и, скорее всего, по старшинству, подносил приехавшим один и тот же таз с водой, где те омывали покрытые конским потом руки и пыльные, дорожные разводы вокруг глаз. Пара гостей даже туда высморкалась, чем ничуть не смутила следующих, которые просто разогнали следы предыдущего рукой и продолжили умывания.

Наверное, если бы кто-нибудь справил бы в таз нужду, на него просто посмотрели бы, как на невоспитанную деревенщину, и ничего не сказали бы, подумалось Никe.

Высокий, с большой окладистой бородой и огромным животом, мужчина, внешне чем-то напоминающий виконта, произносил приветственную речь, держа в высоко поднятой руке церемониальный кубок. Маркграф, догадалась Ника. Приветствовалась, в частности, мадам Мелисса, а также расточительность или, точнее сказать, «щедрость короля, благодаря которой и на наши окраины осыпаются подобные бриллианты», и всё в таком роде. Сидящая рядом мадам, благосклонно выслушав здравницу, слегка склонила голову набок и с глухим звоном сомкнула свой бокал с бокалом маркграфа. Одной рукой слегка приподняв вуаль, отпила.

Представляю себе эту красоту, чуть усмехнулась Ника, вся в каких-нибудь прыщах и ни разу не мытая в бане.

По сигналу церемониймейстера наконец зазвучала музыка. Или нечто отдаленно напоминающее музыку — сидящие в углу музыканты с яростью принялись извлекать не очень благообразные звуки из пары скрипичных инструментов, дудки и бубна. Энтузиазма у них было явно больше, чем умений, но определённую атмосферу праздника они сумели создать. Даже не праздника, а этакого лихого, ярмарочного разгула.

Вереница людей с подносами двинулась в зал, и длинный, во все помещение, обеденный стол в мгновение ока превратился из покрытой одинокими кубками пустыни в цветущий оазис. Маркграф явно любил, чтобы всё съестное подавалось сразу и немедленно. Эффект скатерти самобранки, подумалось Нике. Красиво, да.

Поставив свое блюдо с вареным мясом, покрытым зеленой шубой рубленного укропа, на свободное место, Нико зацепилась взглядом за холодный взгляд виконта, качнувшего немедленно головой в сторону кухни. Ничего не поняв, Ника на всякий случай ушла в ту сторону и осталась ждать неизвестно чего. Пищу более не разносили, и только виночерпии сновали меж трапезничающих, уважительно наполняя кубки после любого глотка. Вся челядь, удаленная из помещения, с интересом наблюдала за пиром из кухонных помещений, вытягивая, словно гуси, любопытные шеи в сторону стола. По тревожному электричеству, передающемуся среди слуг, было понятно, что остатки роскоши достанутся им, и следовательно пир не прекратится с уходом господ.

Тут Ника поняла, до какой степени она голодна. Перехватывающая тут и там кусок из того, что нарезала, но не разу ещё толком не евшая. С легкой завистью она наблюдала, как мадам отрезает от жаренного куска мяса тонкий ломтик и отправляет его под вуаль.

Представляя, как отправляет кусок жаркого в рот, Ника, замечтавшись пропустила приближение сзади Гектора и очнулась только от сильного щипка сзади. Отрезавший путь и прижимающий её к стене, потный, смердящий навозом Гектор с жадностью смотрел ей через плечо в сторону стола, гнилым дыханием несвежего рта на месте отбивая любые мысли о еде.

— Принеси потом все остатки жареного мяса и птицу, — навонял он ей на ухо, — и вино. Не будь дурой, повеселимся сегодня, покувыркаемся. А то выгоню! — пригрозил он. — Побольше набери. И вино, — не в силах больше сглатывать слюни, он побрёл к боковому выходу.

Нику передёрнуло от отвращения, и она потёрла ухо ладонью, пытаясь согнать этот омерзительный запах, который, казалось впитывается в саму кожу.

Звуки за столом постепенно становились всё громче. Музыканты, не теряя темпа, лихо производили свою какофонию, добавили ещё факелов и зажгли огромную, колёсоподобную лампу на пятьдесят свечей над головой.

Заметно подогретый спутник мадам, выйдя из-за стола, стал показывать маркграфу, как ловко он может балансировать мечом, установив его лезвием вниз на лезвие другого меча. Все с громким одобрением поддерживали эти чудеса эквилибристики — все, кроме виконта, тихо, под шумок представления, вышедшего из-за стола и зашедшего за портьеру недалеко от Ники.

Увидев взмах пальцев из-за портьеры, Ника, не колеблясь, нырнула за неё.

Виконт одобрительно кивнул при виде Ники и в его холодных глазах промелькнула искра.

— Пойди скоро и займи мою постель, — приказал он. — Как тебя там зовут?

— Клара, — напомнила Ника.

— Пойди, Клара, и займи мою постель. Никуда не уходи и никого в неё не пускай. Знаю я их столичные дела, все напьются до падения под стол, а умелые дамы будут поджидать прямо в теплых ловушках. Пойди и лежи там, не сдвигаясь с места, мой приказ. Пошла! — Он кивнул и развернулся, уходя.

— Меня этот Гектор будет ждать — бессильно произнесла Ника.

— Что? — остановился виконт, хмурясь, как будто она произнесла это на иностранном языке.

— Ничего, — осеклась Ника. — Я поняла.

Она постояла ещё недолго, наблюдая за бурным весельем, царящем в зале. Градус безумия поднялся ещё немного и скоро карлик-скоморох, в разноцветных штанах, приехавший на кривой, жуткого вида старухе, притащил с кухни на верёвках упирающегося Ольфа и стал веселить гостей, пиная его ногами и осыпая остатками еды с тарелок. Хохочущие гости швыряли объедки не хуже скоморохов. Некоторые, не в силах продолжать бурное возлияние, расшнуровав штаны, мочились прямо под столы на солому. Теперь Нике стала понятно причина этого странного запаха в столовой.

Она развернулась и, проходя мимо кухни, сгребла на ходу пару яблок, откусив от одного немедля.

Коридоры были пусты, все скопились около обеденного зала. Пройдя слабоосвещённые галереи и поднявшись по гулким ступенькам, Ника открыла кованную дверь и нырнула в комнату виконта. Охранник отсутствовал — наверное, следил за своим господином на пиру.

Камин почти прогорел, поэтому Ника подбросила в угли пару поленьев из стоящей рядом поленницы. Факел на стене был достаточно новым, поэтому горел ярко, время от времени роняя шипящие огненные брызги в поставленный снизу на пол горшок с водой.

Техника безопасности, поняла Ника. Хоть что-то соображают.

В углу неярко чадил жгут, плавающий в чаше жира. В общем, освещения хватало, и Ника наконец с интересом огляделась. Лежащие на столе свитки сразу потеряли её интерес из-за непонятных знаков, которыми были заполнены. Несколько сундуков были заперты, а некоторые нет. Открыв пару и поняв, что толком рассмотреть их содержимое в полутьме не получится, Ника оставила эту идею и переключилась на разглядывание полок.

Количество артефактов на них поражало. Туманная банка, в неясной жидкости которой мариновалось тело небольшой ящерицы с крыльями и клыками, до блеска отполированные черепа неизвестных, но, безусловно, безобразных животных, ларцы и шкатулки, полные диковинной формы игл и, наверное, наконечников для стрел. Под коваными наконечниками Ника разглядела очертания ключа странной формы. Стало понятно, где виконт хранит ключ от своих сундучных тайн.

Хорошо хоть не под подушкой, подумалось ей. С них станется…

Из-за недостаточного освещения рассмотреть содержание мутных банок было невозможно, и, оставив эту затею, Ника сбросила с себя платье и повесила его на стоящий рядом рыцарский костюм. После чего голышом нырнула в постель виконта, сразу же оценив мягкость и с удовольствием вытянувшись после тяжелого дня.

А он умеет удобно отдохнуть — счастливо вздохнула девушка, с некоторым робким стеснением понимая, что лежит обнаженная в постели чужого, довольно-таки резкого и властного мужчины. Вспомнив его первое появление из реки и то пренебрежение от демонстрации своего тела окружающим, Ника о чем-то задумалась… и незаметно для себя заснула, под приглушенный визг скрипок и бубна, доносящийся из приоткрытого окна.

Проснулась она от неожиданности, внезапно ощутив рядом с собой в постели голое тело. Громко ойкнув, Ника резко села. Шуршащее рядом тело быстро выскочило из кровати, в два прыжка достигло факела на стене, схватило его и, выставив вперед, словно копьё, вернулось к постели.

— Пошла прочь, — произнёс на удивление знакомый голос.

Не совсем ещё отошедшая ото сна, Ника с изумлением разглядывала обнаженную женщину, стоящую перед ней при свете чадящего факела.

Эта грудь, вот эти две родинки… ноги, знакомые до последней царапинки, включая вот эту, полученную буквально на днях при неудачном бритье.

И лицо. Мое родное, красивое и почему-то слегка ассиметричное лицо. Наверное, потому что мне никогда не приходилось смотреть на себя со стороны, подумала Ника. Я очень и очень красивая.

— ААА! — заорала она, опомнившись и вскакивая на ноги, не обращая внимания на почти касающийся её факел. — Ты кто?!

— Я мадам Мелисса, — холодно, свысока ответило ей ее собственное тело. — Пошла вон отсюда, дура.