Глава 13

До Аринкиного дома я добралась быстро. На машине-то пять минут, даже если за окном уже темнеть начало. Да и припарковаться смогла с первого раза рядом с живой изгородью, служившей забором. Подруга уже ждала меня на крыльце дома и нервно переступала ногами. За ее спиной угадывался силуэт Лохматова.

Я быстро просочилась мимо них в дом, прошла в гостиную и села на диван. Нервно обхватила себя руками за плечи.

– Так, а теперь рассказывай все и по порядку, – Арина села передо мной на корточки и попыталась заглянуть в лицо.

– Я опоила Карапетова приворотным зельем, – повторила то, что она уже и так знала.

– Как это произошло и что входило в состав этого зелья? – Лохматов стоял за спиной своей жены, непримиримо скрестив руки на груди.

Я пригладила дрожащими руками волосы и рвано выдохнула. Почему-то до этого момента мне казалось, что все будет, как в сказке. Или фильме. Или… Не так, в общем. А сейчас я, наверное, мужику жизнь сломала.

– Алла принесла мне бутылку с жидкостью, сказала, что это приворотное зелье. Она еще мою кровь туда добавила и сказала, чтобы это выпил мужчина, который мне нравится, – проговорила я, зачем-то хихикнув.

Арина почему-то с облегчением выдохнула. Клим же наоборот выглядел напряженным.

– Значит, тебе понравился Фома Измаилович, и ты решила напоить его зельем, – додумала она.

– Нет, – я резко мотнула головой. – Он его случайно выпил. Что делать-то теперь? – Я подняла голову и посмотрела на Лохматова. Это их местные заморочки, так что он просто обязан мне помочь.

Аринкин муж смотрел меня со смесью жалости и непонимания.

– Ты хоть понимаешь, что случилось? – Все же он сжалился надо мной и решил видимо разъяснить что-то важное.

– Я до того, как сюда приехала, вообще не верила ни в приворотные зелья, ни в домовых, ни в, тем более, оборотней. Что я должна понимать, если до сих пор ничего не знаю про то, что здесь на самом деле происходит? – Возмутилась я вполне обоснованно.

– Клим, – Арина поднялась на ноги, – она сейчас знает даже меньше меня тогда. А ты меня, между прочим, изрядно пугал своим поведением и… светящимися глазами. Знаешь, как мне страшно было, когда ты ко мне в окно залез?

Взгляд Лохматова потеплел и стал каким-то мечтательным.

– Ладно, сейчас все расскажу. С Алкой я еще поговорю, потому что такие вещи она вообще не должна делать, не посоветовавшись со мной. Это мой поселок, – поморщился он. – Но она – ведьма, и часто знает больше нас обо всем происходящем здесь. Раз она решила притащить тебе эту гадость, то предполагала, что зелье выпьет Фома.

– Мир, не нервничай и прекрати теребить браслет, ты его скоро сломаешь, – подруга села рядом со мной и взяла за руку. Я кивнула, пытаясь успокоиться. Но тут ко мне подплыл стакан с какой-то зеленоватой жидкостью. – Пей. Это успокаивающий отвар. Мне в свое время очень помог.

Пришлось выпить. Вот не зря я догадывалась, что у Аринки тоже домовой есть.

– Другой вопрос, – принялся вещать Лохматов, когда у меня отобрали пустой стакан, – это поведение Карапетова. Если он попробовал твою кровь, усиленную зельем, да еще в полнолуние… – он глянул в сторону окна, где уже всходила луна. – Могу тебя заверить, что просто точно не будет. Твоя кровь будет звать его, где бы ты не находилась. Он будет стремиться к тебе. Он… будет совершать странные для тебя действия. Так что готовься морально.

– А отменить это все нельзя? – На меня вдруг нахлынула апатия. – Ну, так, чтобы он не мучался.

– Легче убить его теперь, чем от тебя оторвать. И я тебя удивлю, но приворотное зелье и кровь действуют только на того оборотня, который тебя уже выбрал, – хмыкнул он.

– То есть зелье может не подействовать? – Ухватилась я за жизнеутверждающую мысль.

– Не ваш случай, – Клим покачал головой. – Карапетов подпустил бы к себе только свою женщину. А тебя он очень близко подпустил, раз без разрешения выпил то, что даже не его.

Я снова обхватила себя руками.

– Это плохо, – если бы я сейчас не была спокойна, как слон, меня бы затошнило от нервного напряжения.

– Тебе придется привыкнуть к тому, что ему теперь жизненно необходимо быть рядом с тобой, – пожал плечами Лохматов.

– Но ведь Дамира здесь, а Фома Измаилович там…

Не успела Аринка закончить мысль, как дверь открылась и в дом вошел Карапетов. Весь всклокоченный, волосы дыбом, глаза горят… Не горят даже, а чуть светятся… как-то изнутри.

Арина тут же вскочила с дивана. Лохматов резко отступил к стене и задвинул жену себе за спину.

– Она просто пришла к нам поговорить и задать вопросы, – миролюбиво сообщил он.

Фома Измаилович кивнул, прошел к дивану и сел рядом со мной, касаясь своим бедром моего. Я покосилась на него, но он ничего не стал говорить, лишь понуро свесил голову.

– Я не застал вас дома, Дамира Алмазовна, – проскрежетал он сухим голосом примерно через минуту.

Я растерялась. Навестить подругу – это теперь преступление? И вообще…

– А как вы меня нашли? – Я, прищурившись, посмотрела на Лохматова. Тот всем своим видом изображал святую невинность.

– По запаху. Я шел по вашему запаху, – не поднимая головы, сказал он и… взял меня за ладонь. Я снова крутила браслет часов и, вероятно, этим немало его раздражала. – Извините, – выдохнул он, но ладонь не выпустил.

– Так, – Арина вышла из-за спины Клима и, мягко улыбнувшись, предложила. – Не желаете поужинать сегодня с нами?

Она это серьезно?

– Нет, – я передернула плечами.

– Мы…, пожалуй, пойдем домой, – Карапетов встал и потянул меня вверх, правильно оценив мое состояние.

Я подчинилась и, не глядя на подругу, вышла из её дома. С директором за ручку. И чувствовала себя нашкодившим ребенком. Остановилась, посмотрела на огромную круглую луну, такую яркую, что каждый кратер можно было увидеть. Будь она неладна. Небо стремительно темнело.

– Может быть, прогуляемся? – Вдруг созрело у меня желание. – А машину я завтра заберу.

Фома Измаилович что-то едва слышно пробормотал.

– Конечно, – ответил он уже громче. – Погода позволяет гулять.

– Ой, а Тихомир с девочками вернулись? – Спохватилась я, когда мы вышли за калитку.

– Да, – кивнул он и погладил пальцами мое запястье. Не думаю, что осознанно. Он весь выглядел каким-то… пришибленным что ли.

Мы некоторое время шли молча. Я изредка останавливалась и, задрав голову, любовалась луной и проглядывавшими сквозь полупрозрачные облака звездами. Красиво же. Карапетов на луну почему-то не смотрел. Он глазел на меня и… в темноте было видно, что его глаза действительно немного светятся.

– А как все-таки вы поняли, где я нахожусь? – Решила уточнить я, когда мы подходили к интернату. Нашла что спросить… У меня в Березкино только одна близкая подруга, тут идиотом надо быть, чтобы не догадаться.

– У всех оборотней обоняние более развитое, чем человеческое. Например, сейчас я прекрасно чую, что сегодня ночью начнется дождь, – снисходительно ответил он.

– Но небо же почти чистое, – нахмурилась я, взглянув вверх.

Карапетов вдруг остановился. Повернулся ко мне и прищурился.

– А если все-таки ночью пойдет дождь, то вы… – он резко осекся.

– Что я? – Нахмурилась.

– Ничего, – он помотал головой и отвернулся.

– Нет уж, говорите. Что я должна буду сделать? – На самом деле мне стало не по себе. Вдруг он сейчас меня начнет склонять к тому…, к чему я морально пока склоняться не готова.

– Если вы…, вам будет несложно, – он смущенно кашлянул. – Вы иногда… будете принимать от меня… некоторые знаки внимания?

Ох, Господи! А я-то подумала вообще о другом.

– Наверное, – осторожно согласилась, не желая давать ложных надежд. – Но ничего не обещаю, – быстро добавила.

– На большее я и не рассчитывал, – грустно улыбнулся он и подвел меня к особняку.

Тихомир и девочки ждали нас на кухне и подскочили при виде нас. Из духовки шел изумительный запах шарлотки, а на столе стояла корзина с яблоками.

– Сколько набрали! Молодцы! – Тут же похвалила я детей, выдернув ладонь из руки Карапетова. – Бегите пока к себе, переодевайтесь и будем думать, что делать с остальными яблоками, которые не уйдут на пирог.

Девочки тут же подскочили и унеслись наверх. Тихомир тихо хмыкнул, но тоже поспешил на второй этаж.

– Зачем вы их все время хвалите? Они же просто собрали яблоки, – Фома Измаилович с интересом смотрел на меня.

А я… Я вспомнила, что в моем детстве я была криворукая, никчемная и вообще дура, потому что не соответствовала каким-то внутренним критериям родителей, про которые знали только они сами. Мне понадобилось много времени, чтобы изжить в себе эти навязанные установки. Я иногда даже с парнями встречалась только затем, чтобы осознать свою привлекательность. И мне часто приходилось повторять самой себе, что я ничем не хуже других, а возможно даже лучше.

– Чтобы они знали, что их любят, – пожала плечами и тоже направилась в свои комнаты, оставив задумчивого Карапетова на кухне.

Переодеваясь, я все думала о том, что даже после побега от родителей я жила… не так, как хотела. Мне всегда нравилось заниматься с детьми, давать им что-то новое. Но я много раз слышала от мамы, что с детьми возиться – не профессия, поэтому и выбрала специальность делопроизводителя. Потому мне и импонировало то, как Аринка упорно идет к своей цели. Она хотела быть учительницей, она ей стала. Не давали работу, она нашла рабочее место не в городе, зато с любимой профессией. Она жила своей жизнью без навязанных установок. И даже свою некрасивость она, кажется, не замечала. А сейчас рядом со своим Лохматовым и вовсе расцвела так, что назвать ее некрасивой ни у кого язык бы не повернулся.

А я что? Я только сейчас осознала, что на самом деле не хочу ни в какой замуж. Если быть честной с собой, то здесь тоже сработало желание родителей, а не мое. А теперь я бы хотела, чтобы все было…, как у Аринки. Или как-то похоже. Чтобы мужчина сам захотел быть рядом со мной до такой степени, что женился бы на мне. Но куда теперь девать опоенного мной директора школы? Что мне с ним-то делать? Нет, не так. Что-то делать мне нужно с собой. Смириться с тем, что мне придется с ним жить и стать его женой? Или есть возможность найти… противоядие какое-то? Или наплевать? Ведь в любовь я все равно не верю. Или уже верю?

Так ничего и не решив, я спустилась на кухню, где Ладан уже раскладывал по тарелкам ужин. Дети сидели за столом и с опасением поглядывали на Карапетова, сидевшего с каменным лицом. Придётся как-то разряжать атмосферу.

– Ну, что решили с яблоками? – Я села на свое привычное место и обвела всех взглядом.

– Я предложил компот, – ответил мальчик.

– А вы, – я посмотрела на девочек. Те переглянулись и пожали плечами. – Варенье? Можем их высушить. Или… сок? – Девочки кивнули. Я повернулась к директору. – Фома Измаилович, вы что думаете?

Карапетов удивленно посмотрел на меня. И не надо делать такое лицо! Я же вижу, кое-кто пытается свалить на мои хрупкие плечи сложное семейное решение.

– Я тоже люблю компот, – все же произнес он.

– Я тоже за компот, – решила я. – Так девочки, вы не в обиде? – Повернулась к сестренкам. Те, улыбаясь, помотали головами. – Тогда семейный совет постановил, что будет компот. Ладан?

– Все сделаю, хозяюшка, – в голосе домового слышалась улыбка.

После этого ужин прошел в весьма непринужденной обстановке. Мы с Тихомиром обсуждали предстоящий учебный год, Фома Измаилович улыбался чему-то своему, а девочки уминали ужин так, как будто неделю голодали. Хорошо, что одежду и вещи для учебного года им уже привезли. Разные, между прочим. Я вообще заметила, что Карапетов стал ко мне больше прислушиваться в плане индивидуального подхода к воспитанию.

А вот ночью мне снова не спалось. Бессмысленно было ругать себя за совершенную глупость, но мысли в голове бродили не самые радужные. Помаявшись до полуночи, я решительно встала с кровати, подошла к окну и распахнула его, чтобы подышать свежим воздухом. Луну закрыли облака и сейчас она выглядела почти мистически. Красиво.

Откуда-то снизу послышался странный звук. Как будто кто-то неистово… колотил по чему-то твердому, но не звонкому. Мне стало интересно, а потому я высунулась из окна. Никого не видно. Эх!

Подумав, я решила сходить и посмотреть, что там такое. Любопытство, конечно, кошку сгубило, но почему-то я была уверена, что мне ничего страшного не угрожает.

В спортзале никого не было, а вот дверь, ведущая в сад, была открыта. Я прошла туда и огляделась. Звук шел откуда-то слева, а потому я направилась по едва заметной тропинке в ту сторону. Там за одной из яблонь действительно висела груша. Вокруг нее… фактически танцевал (другим словом это было сложно назвать) директор. Без футболки. В одних шортах. Босиком. Он быстро передвигался и наносил сильные удары по кожаной твердой поверхности… без перчаток. Я села на стоящую здесь лавочку и принялась следить за ним.

Мне сейчас казалось, что фигура Карапетова как-то изменилась с тех пор, когда я видела их с Тихомиром тренировку в первый раз. То ли плечи стали шире, то ли талия уже. Ноги… и так были сильными. И он вроде бы как подрос? Наверное, это все обман зрения, но сейчас я почему-то нашла его фигуру весьма неплохой. И животик куда-то исчезать стал. Нет, он был еще, но едва заметный.

Звук ударов прекратился, и Фома Измаилович резко повернулся ко мне. Шумно вдохнув, он медленно опустил руки.

– Дамира Алмазовна? – Выдохнул.

– Мне не спалось, и я решила погулять, – пожала плечами и вцепилась пальцами в скамейку, чтобы не нервничать больше обычного. – А тут вы… деретесь, – заключила, рассмотрев, что из груши на траву стекает песочная струйка. Он ее все-таки добил?

– Да, – он сделал неуверенный шаг в мою сторону. – Я тут… Тренировка вечерняя, – теперь он шагнул ближе ко мне более уверенно.

А я, чтобы не смотреть на его голые плечи, отвела взгляд и…

– У вас кровь на руках, – возмутилась увиденным.

С костяшек его пальцев сейчас на траву стекали капли крови. Он растерянно посмотрел на свои руки. Потом снова на меня.

– Скоро все заживет, – беспечно хмыкнул он, изучая меня. – Это не страшно.

– Это больно, – я поднялась со скамьи. – Зачем себя так истязать?

Я подошла, схватила одну его руку и стала осматривать. Света от лампы, висевшей над дверью, ведущей в дом, было достаточно, чтобы увидеть уже подсыхающую корочку крови. На тыльной стороне руки красовались несколько шрамов, на которые я раньше не обращала внимания.

– Так проще держать голову холодной, – сказал он ровным голосом и отнял свою руку. – Через десять минут даже следов не останется.

– Это не повод делать себе больно, – сердито ответила я. – Есть другие способы держать себя в руках. Холодный душ, например.

К моему удивлению, Карапетов пытливо смотревший в мое лицо до этой секунды, коротко хохотнул и заявил.

– Дамира Алмазовна, меня так к вам тянет, что даже утопление не поможет ни коим образом. – Сказав это, он посмотрел на дом. – Поздно уже. Да и дождь сейчас начнется. Идите спать.

Я обиделась. Я тут как лучше хочу, а он меня спать отправляет. Вот и пойду. И усну сразу же.

Развернувшись, хлестнула его волосами и направилась к двери. На пороге обернулась и с удивлением увидела, что он прижал к носу ту руку, которую я держала пару минут назад. Решив, что это не мое дело, я продолжила свой путь. В спальне забралась под одеяло и закрыла глаза, стараясь выкинуть все мысли из головы.

«Меня так к вам тянет», – вспомнила вдруг. Села на кровати и протяжно выдохнула. Блин! Он там из-за меня страдает, а я тут обиделась на него. Ладно, завтра извинюсь, если снова не обижусь.

Я уже хотела было лечь обратно, как вдруг услышала, как по окну забарабанил дождь. Отбросив одеяло, прошла к окну. По стеклу скатывались прозрачные капли, рисующие свои призрачные картины. А еще из окна было видно, как внизу под дождем стоял полуобнаженный мужчина. Он поднял голову к небу и стоял под хлещущими каплями, не подчинившись природе. Просто он стал ее частью.