Глава 15

Сказать, что Алекс удивился, это очень слабо. Вообще не понял прикола. Почти психанул! Метался из угла в угол, размахивал руками и, на эмоциях перемежая русскую речь с немецкой, возмущался:

— Мам, ну у меня вообще-то тренировка шестого числа! И одно дело, если мы в дороге, а другое, если есть возможность приехать на день раньше! Я не хочу больше никаких местных развлечений, мам! Мне скучно здесь! Я хочу домой, к друзьям! И лучше уж выехать сегодня и иметь целый день в запасе, чем делать всё в последний момент, тебе не кажется?

И пусть я видела — по не выпускаемому из рук телефону, по бесконечному листанию ленты соцсети и хмурому виду, что основная его причина — это отсутствие сообщений от Селены... В целом он был прав. Я и сама понимала это, но бессонная ночь полная почти детского ожидания чего-то особенного уже безнадёжно затянуло меня в предвкушение обещанного Лёшкой «завтра»

Один день. Всего один.  Разве я его не заслужила?

— Сынуль, просто войди в моё положение. Мне реально нужна эта помощь от Алексея, и я очень благодарна ему за то, что он её предложил. Но он не может выехать сегодня, понимаешь? И это не зависит от меня!

На что Алекс раздражённо закатил глаза и, рухнув на кровать, снова уставился в телефон. Ну ничего, переживёт.

Но был ещё Николос, и обосновать происходящее ему было задачкой куда сложнее, чем поставить перед фактом сына. И скорее всего, он в любом случае останется недоволен моим легкомыслием, и это обернётся новым запретом на поездки в Россию...

Да к чёрту! Какая разница, что будет потом? Пусть у меня остался всего один день, зато какой! Нутро трепетало при мысли о том, что теперь не то, что Лёшка — я и сама выросла, наконец, из песочницы. И мы с ним оба понимаем, к чему дело идёт, разве нет? Взрослые же люди. Я не потревожу его семью, его жена даже не узнает. Да и кто сказал, что у него нет любовницы на постоянке? Все мужики плюс минус одинаковые, а Савченко точно мужик. Да ещё какой! Взгляд этот его проницательный, тёплый, широченные крепкие плечи, обветренные, со следами свежих ссадин и застаревшими мелкими шрамами руки. Невероятно красивые, мужественные! До сухости в горле, до мурашек хочется прижиматься к ним щекой...

Я ведь ни на что не претендую. Я просто хлебну своего хмеля и исчезну в трясине размеренных немецких будней. Разве это грех?

Было ощущение, что я пьяна. Волновалась, как в первый раз. Как малолетка какая-то. Не знала, как и где это может случиться и не загадывала наперёд, просто готова была пуститься во все тяжкие. До конца. Господи, да я даже ноги на всякий случай побрила, хотя депиляция была совсем недавно!

Но вот что странно: когда у меня была связь с Олегом — совесть молчала. И даже наоборот, я играла ситуацией, чувствовала себя на вершине. А сейчас, хотя ничего ещё не случилось и не факт, что случится — вина уже была здесь! Кружила, навевала сомнения. Тяготила.

А всё потому, что Лёшка — это не случайно подвернувшийся Олег. Тот был жестом отчаяния, местью и самообманом, Лёшка же — непреодолимое влечение и словно некий рубеж, к которому меня подвела сама судьба. Я не знала, что там за ним, за этим рубежом, а здравый смысл нашёптывал, что, пожалуй, ничего хорошего. Но меня несло, и это было... прекрасно! В этом была жизнь и живая я.

* * *

— Алекс, перестань... — сдавленно, сквозь зубы прошептала я, машинально отряхивая рукав его куртки от невидимой пыли. — Я вернусь уже к вечеру, и завтра поедем домой. Просто не замыкайся, держись с коллективом, и тебе понравится, хорошо?

Где-то там, за моей спиной, обсуждали свои дела Лёшка, Макс и незнакомый мне мужик. Возился с огромным лохматым псом Мишка. В кристально прозрачном воздухе хрустел мороз; перестукивались дятлы; под ногами весело скрипел свежий снег. Всё ярче разгоралось чистейшее, озарённое золотыми бликами встающего солнца небо. Просто сказка!

— Что понравится, мам? — упрямо буркнул Алекс. — Что тут может нравиться? Я что, леса никогда не видел?

— Такого нет!

Он фыркнул.

—Тут даже телефонной связи нету, не то, что интернета!

— Алекс, пожалуйста...

С одной стороны, мне было неудобно за его капризы, а с другой — я чувствовала себя слегка сволочью, сливающей мешающегося под ногами сынулю на сторону. И уже мелькнула, было, мысль: «Может, всё-таки взять его с собой в Разгуляевку?»... как вдруг пес, с которым возился Мишка, с лаем кинулся по дороге в лес. А там тарахтело. Я подумала было, что это трактор снег расчищает, но шум усиливался, становился нетипично громким, и наконец, из-за поворота вырулил настоящий... танк. Примерно такой, как в советских фильмах про войну. Даже надпись «На Берлин!» присутствовала. Я обалдела, что уж говорить про Алекса!

Пронзительно, подзывая Алекса сквозь рокот двигателя, свистнул тот незнакомый мужик. И мой страдающий от скуки сынуля, мигом позабыв капризы, побежал к нему! Ну слава Богу.

Я вынула из кармана телефон — связи действительно нет. Плохо. В Гамбурге сейчас около шести, и хотя и не хотелось сегодня никаких объяснений и нравоучений, надо было обязательно позвонить Нику.

— Ну что, рванули?

Сердце тепло ёкнуло. Лёшка подошёл незаметно и стоял теперь, готовый ехать, у своей тачки. Совсем другой, даже смотреть на него как-то неловко. Может, потому что я не смотрела, а пялилась? Но как не пялиться-то, если вчера прощалась с колоритным бородатым дядькой-геологом, а сегодня...

Теперь это точно был он, тот самый Савченко, которого я когда-то знала, только повзрослевший, огрубевший и абсолютно возмужавший. Брутальная бородка сантиметра в полтора длиной вместо недавней лопаты не только возвращала ему его реальные годы, но и украшала. Это было сто процентное попадание в образ! Гармония с чертами лица, мимикой, манерой держаться, комплекцией и даже с голосом! Эстетический кайф для художника и наглядное пособие по классическому славянскому типажу. Да ладно, к чёрту умные речи... Он просто был охрененный! И сегодня с самого утра, как только он появился на пороге номера в Интуристе, мой пульс периодически не по-детски шкалило.

На выезде из леса, там, где дорога делала петлю вокруг какого-то обнесённого высоким забором объекта, навстречу нам ехала колонна: внедорожник с выставленными из одного окна российским, а из другого — чёрно-красным с незнакомым мне гербом флагами. Следом автобус, а за ним  ещё пять внедорожников, некоторые довольно боевого вида — с тюнингом, надписями и опять-же флагами.

Головная машина начала сигналить ещё издалека, это тут же подхватили и остальные, и Лёшка, в приветствии выставив в приоткрытое окно руку, тоже вдавил клаксон. Так и горланили, пока не разъехались.

— И что это было? — едва стих шум спросила я. И без того хорошее настроение теперь, при взгляде на возбуждённую Лёшкину улыбку, совсем уж резко скакануло вверх.

— А это... Движуха началась, помнишь, я обещал? Вот сейчас заедут, разместятся и попрёт! Как раз двадцать семь пацанов в этой смене, это вместе с Мишкой. А Алекс твой будет двадцать восьмым. Там у нас хотя и с шестнадцати лет только, но он по физухе так, смотрю, крепкий. Потянет.

— Что потянет? Лёш, ты мне так и не объяснил, что происходит. — Глянула на него мельком, в который раз цепанувшись взглядом за грубый шрам пересекающий его шею — из-под подбородка и к ключице, через то самое место... для поцелуев. Вспыхнула, неожиданно вспомнив это ощущение — губами на тёплую, пульсирующую жилку — и смущённо отвернулась к окну. — А танк, это вообще, конечно... Неожиданно. Где вы его взяли?

— А, это мужики откопали в лесу. Там овраг есть, и он, видать, когда ещё в шестидесятых дамбу строили, заболотился, ну и затянуло его илом, торфом... Запечатало, короче. Столько лет прошло, грибники всякие там, охотники ходили — и никто даже не заподозрил. А ребятам из «Высоты», это поисковое общество, которое непогребённых солдат Отечественной войны ищет и перезахоранивает, ну понимаешь, да? — глянул на меня, и я снова машинально зацепилась взглядом за шрам. — Им как-то документ попался о том, что в этом квадрате в своё время стычка была с фашистами, и что якобы где-то здесь сгинул советский танк. Ну, стали проверять, и откопали. А он, представляешь, настолько хорошо сохранился, что они его подшаманили и всё, на ходу машина! Он сейчас на балансе у городского музея боевой славы находится, но когда очень надо, мы его берём. — Рассмеялся. — Там просто директор музея сам из нашей банды, собственно, с его лёгкой руки танк и нашли.

—Так ты что, занимаешься военными раскопками?

Мотнул головой:

— Нет. Пару раз выезжал, конечно, но так особо некогда. Надо же семью кормить.

— Жена не работает?

Мне показалось, или повисла мимолётная пауза?

— Нет.

— А, ну да, у вас же тут до трёх лет можно... — да я и сама неожиданно засмущалась темы жены... — Так, ладно, ты меня запутал. Значит, ты не копатель, а они копатели. Это понятно. И? Что там у вас вообще намечается?

— Да не все там копатели, двое всего, те, которые на танке приехали. А так ребята военные — действующие и ветераны. Как тебе сказать... Есть такая организация «Ассоциация ветеранов спецподразделений», так вот, они на общественных началах реализуют программу по допризывной подготовке молодёжи. Вот сегодня как раз заезд на одну из смен. Это как... — помолчал, подбирая слова, цепко скользя при этом взглядом по дороге, — как двухнедельная армия, только в условиях приближенных к боевым. Физподготовка, стрельбы, тактика, караулы, ночные вылазки, диверсионная деятельность, летом — прыжки с парашютом, зимой — лыжные кроссы... Ну, всё такое, понимаешь, да? Полезно для пацанов, которые хотят попробовать себя в военном деле и для тех, кто уже собирается идти служить и хочет быть в теме. Ну и вообще для пацанов. Это же лучше, чем в танчики играть, согласись? К тому же, кроме военного дела, они проходят охрененный тренинг на командообразование и большой практический курс выживания в чрезвычайных ситуациях. — Лёшка, иногда бросая на меня быстрые взгляды, увлечённо рассказывал о малопонятных мне вещах, а я каждый раз начинала улыбаться. Как блаженная дурочка какая-то... — Не все, конечно, выдерживают. Вот, например, сегодня заехало двадцать семь, им пока всё нравится. Романтика, предвкушение. Сейчас инструктаж, размещение, оружие пощупать дадут, в танк залезть, на лошадях покатают... ну, детский сад, короче. После обеда вообще мечта — пейнтбол. Знаешь что это? Ну вот. Короче — развлекаловка. А вот с завтрашнего дня их начнут прижимать. Дисциплина, физуха, коллективная ответственность и всё такое, по нарастающей. Кто-то уже завтра и сбежит, кто-то через неделю. И если человек пятнадцать до финиша дойдут — то прям круто.

И я  моментально примерила всё это на Алекса. Поняла, что он, пожалуй, мог бы и слиться и именно из-за своего гонора. Представила, какой бы это оставило осадок в его душе... И жалко стало сыночка.

— А смысл? Может, разумнее программу полегче сделать, чтобы все доходили до финала? Все же дети разные, кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то выносливее или терпеливее, кто-то нет.  А кто-то, может, просто не готов к тому, чтобы на него орали? Но это же не повод их сливать, как будто они... Не того сорта?

Лёшка рассмеялся и, не отрывая взгляда от дороги, обронил:

— Женщина.

Но сказано было так ласково, что я вдруг не просто услышала то, что он сказал, а почувствовала. Его, Лёшку, — слегка выше себя: по силе, по ответственности, по надёжности и особым умениям, которые для меня как другая планета. Он мужчина, я женщина. Он на амбразуре, я — словно чуть сзади, за его плечом. Он — крепостная стена, я — его тыл... Мужчина и женщина так, как это задумано природой. И это было приятное ощущение. В эмансипированном европейском обществе, где за галантно открытую пред женщиной дверь или заботливо поданную ей на выходе из автобуса руку, мужчина рисковал попасть под суд за неуважительное отношение, а потому чаще всего и не подавал, и не открывал, я, пожалуй, не чувствовала этого ни разу.

— Просто, понимаешь, не всем дано быть военными, да и не всем нужно. — Наконец тепло глянул на меня Лёшка. — Но пацан в любом случае должен быть воином в душе́, должен чётко понимать про себя — кто он и на что способен, а не витать в фантазиях, наигравшись компьютерных стрелялок. Должен стремиться к бо́льшему. И те, кто сбегает на второй же день всё равно молодцы, потому, что они хотя бы приехали. У нас ведь тут не государственный призыв, тут дело добровольное. И как правило, те, кто не выдерживают всё равно возвращаются к нам в следующие смены, и тут уже есть о чём говорить. Если у пацана есть характер, значит, с ним можно работать по-мужски.

И я подумала вдруг о том, что Лёшка наверняка мечтает о сыне. Нет, даже не так... Я подумала, что ему обязательно нужен сын! И даже не один. Нет, ну в самом деле, разве не такие отцы должны растить пацанов? Интересно, сколько Олесе лет? И хочет ли она ещё детей?

— А кстати, твой-то чего такой надутый был? — хитро улыбаясь, спросил Лёшка. —  Не хотел?

Я вздохнула.

— Да нет, не в этом дело. Он вообще фанат всего, что связано с армией. Ну, может, не в плане воевать, но вот это всё, типа оружия, амуниции, техники... Это его страсть. Видел, как он на танк повёлся? — Помолчала, пытаясь сообразить, уместно ли говорить дальше или это наша с Алексом тайна? И не удержалась. — Просто он с девочкой одной дружит, а она ему вдруг писать перестала. Сутки уже динамит. Вот он и психует.

Лёшка рассмеялся:

— Да-а-а... Девчонки это любят! Динамить и мозг выносить... Очень знакомо! — И глянул на меня так красноречиво, что я даже не успела опомниться, как моя рука сама игриво шлёпнула его по плечу. —Это совсем другое! Она старше него на два года, Лёш! А то и больше, там ведь такая девочка, что... Всё при ней. В жизни не поверю, что они просто за ручки держатся!

Лёшка беззвучно ржал. Нет, он пытался, конечно, сдержаться, но у него не получалось.

— О-ох... Люд... Ну по этому поводу мне тоже есть что сказать, серьёзно! В контексте своей, так сказать, юности... И... кхм.. не только своей, да? — снова глянул на меня, снова получил шлепок по плечу. — Но я не буду. Что-то как-то жить пока хочется. — А сам всё ржёт.

— Очень смешно! — деланно надувшись, отвернулась я к окну. — С вами, с мужиками, бесполезно об этом говорить! У вас всегда всё зашибись... Смейся, смейся. Ага.

А у самой аж голова кружилась от нехватки кислорода! Сердце билось как сумасшедшее, дыхания не хватало и, как там... Бабочки в животе, да? Вот всегда считала это сравнение дурацким, и заявляла, что бабочки в животе могут быть только дохлыми, в виде полупереварившейся массы, но блин... Оказывается, действительно похоже! Щекотливое, томное касание. Теплое — словно кто-то целует изнутри.

Какого чёрта происходит? Это же просто Савченко. Давным-давно прочитанная и сданная в общественную библиотеку книга. Разве нет? Но, похоже, я или читала его через строчку, или вообще только делала вид, что читаю, а сама витала в облаках, мечтая о книге про сказочного принца.

Прямо сейчас Лёшка говорил о нас. Намёками, взглядами, недомолвками, но не потому, что стеснялся, не-е-ет... Дразнил! Мы оба были в теме, оба всё понимали. Оба помнили и те французские поцелуи у него на даче, и петтинг под орущий телек у него дома, и то, что в мои шестнадцать у меня тоже всё уже было на месте...

Нет, ну правда, какого чёрта происходит? Он смеётся, я демонтсративно отворачиваюсь... а весь левый бок горит его близостью. До мурашек.

— Слушай, ну ты правда на пустом месте трагедию разводишь, — наконец успокоившись, заговорил Лёшка. — Все дети через это проходят, и, наверное, все родители. Со мной отец лет в тринадцать воспитательную беседу про девочек провёл. Я же по спортивным лагерям мотался, а там, знаешь, что творилось... Лучше и не рассказывать. А отец сам спортсменом в юности был, понимал. А твоему сколько, пятнадцать?

— Только будет, в конце февраля.

— Ну и нормально. Пусть муж твой с ним поговорит, что тут такого? — Я вздохнула. Он поговорит, как же. Уже. — Ну... Если у вас, конечно, достаточно доверительные отношения, и он участвует в воспитании Алекса.

Я вдруг фыркнула:

— Конечно, участвует! И конечно поговорит, просто... Просто я не успела попросить его об этом до отъезда, вот и всё!

— Ну... тогда я вообще не понимаю, чего ты дёргаешься, раз с мужем всё нормально. Просто предоставь это ему и всё. — Надел солнцезащитные очки и уставился на дорогу.

Повисло неприятное молчание, особенно холодное после только что полыхавшего пламени флирта. Я вдруг вспомнила, что так и не позвонила Нику. Глянула в телефон — сети нету. Ну всё. Это будет конец света.