Глава 16
Проводить и отпустить. Лёшка повторял это как заклинание, но ни черта не был уверен, что это не глупо. Что не сто́ит хотя бы попробовать...
Попробовать что, переспать с ней прежде, чем расстаться? Ну круто, Лёх, молодец! Типа — имеешь право. Вроде того — заслужил. Да?
Хренатень какая-то. Потому что, ну да... Как бы заслужил. Верой и правдой, ага. С шестнадцати лет эта заноза в сердце — общим фоном, сравнением всех остальных с Нею. И вечным вердиктом — «Не то»... И вот, вроде, только показалось, что наконец-то прошло, — так нет же, вылезла опять, опять колет! И что, просто отпустить? Теперь-то?!
Вот только Людка не была очередной медалькой за выслугу или, там, отвагу. И тем более — очередной женщиной для свободных отношений...
Машинка, жужжа, скользила по щеке, борода осыпалась в раковину, как скорлупа или старая змеиная кожа, которая стала слишком тесна. Подумал было даже сбрить её в ноль, но слишком уж разителен был контраст между загаром верхней части лица и сизой бледностью нижней. Ещё бы, два года обрастал!
Проводить и отпустить. Это однозначно правильно, но всё-таки... не глупо ли?
...Так уж сложилось, что проблем с сексом у него никогда не бывало. И не то, чтобы он перебрал немерено много женщин, но всё же достаточно для того, чтобы сделать определённые выводы.
Секс — дело понятное: есть мужчина, есть женщина и их обоюдное желание. Чего ещё? Лёшке долгие годы хватало этого выше крыши. Всё что больше — уже отвлекало. Но проблема была в том, что женщины-то как раз хотели от него бо́льшего. Месяц, другой — и то, что начиналось, как ни к чему не обязывающие отношения, становилось для них весомым поводом для ежедневных встреч или вовсе — сожительства. С надеждой на замужество, естественно. А это уже обязательства, которые не входили в Лёшкины планы.
Правда, за всё холостяцкое время всё-таки случилось два эпизода гражданских браков — с заранее обозначенными границами и честным предупреждением, что свадьбы не будет. Обе женщины уверяли: «Да не больно-то и хотелось!» Мол, это сейчас даже и не модно... И закончилось всё тоже, как под копирку, — их слезами и упрёками его в нелюбви. Ну и кому это надо? Поэтому и решил — больше никаких сожительств.
Может, если бы он связывался с замужними, или с откровенно гулящими, всё было бы намного проще. Такие отношения могли бы быть одновременно и стабильными, и ни к чему не обязывающими... Но Лёшка никогда не пакостил в «чужих огородах» и не «жрал с помойки». Принципиально. Потому что — зачем, когда вокруг полно свободных?
А со свободными свои заморочки. Ему постоянно попадались такие, которые сходу податливо принимали все условия, но потом оказывалось, что они всё же тайно надеялись приручить его. Словом, нормальные, нацеленные на будущее женщины, которые хотели строить семью, создавать уют, ждать его с работы, детей от него рожать. Но всё, что готов был предложить им Лёшка — это честность: ничего не обещал и никогда не заводил параллельных отношений. Ведь, опять же, зачем? Он не понимал измен. Не устраивают эти отношения — отпускай, создавай новые, с чистого листа. Это же просто.
Он давал подругам своё внимание, хороший секс и содержание, но чем больше давал, тем меньше хватало этого самим женщинам — им становилась нужна ещё и его любовь, и хотя бы надежда на то, что, может быть, когда-нибудь... А без этого — как выдержать его вечные разъезды, опасные дежурства и досужие вопросы родных: «Когда свадьба?» Ради чего выдерживать?
Вот они и не выдерживали, уходили, а он, естественно, отпускал и даже почти не замечал, что ночи на время становились немыми, а постель холодной.
Иногда случалось встретить мельком какую-нибудь из давних бывших — уже и с мужем, и с детьми... И вот только тогда он и вспоминал, что время-то идёт!
Олеся оказалась самой терпеливой из всех, даже несмотря на то, что вместе они не жили. За два года их «дружбы» пошла и заговорила крошка Лиза, сам Лёшка отказался от бесконечного поиска новых ниточек, ведущих к Людке, с головой погрузился в службу в МЧС и вплотную взялся за развитие своего вялотекущего проекта по созданию спортивно-оздоровительного комплекса, на базе бывшего пионерлагеря. Разорённая, выкупленная ещё в девяностые территория досталась ему даром с щедрого плеча какого-то московского бизнесмена, в благодарность за то, что Лёшка отыскал и вынес из объятого пламенем коттеджа его брата, здоровенного, потерявшего сознание мужика, килограмм под сто тридцать весом.
Олеся ненавязчиво влилась в Лёшкин проект, с её лёгкой руки была пересмотрена общая концепция, появилась конюшня и зона для активного семейного отдыха, укрепилась Лёшкина идея отвести от протекающей неподалёку природной реки ерик и обустроить на базе пруд. С появлением в его жизни Олеси всё как-то зашевелилось, стало постепенно наполняться новым смыслом. Лёшка смотрел на неё, слушал мужиков, крутящих пальцем у виска — Дурак ты, Лёха! У тебя ангел на плече сидит... — и думал: «Нормально ли это, жениться не по любви, а просто потому, что человек подходящий?»
Обжигать Олеську собою не хотелось, слёз её и упрёков в его нелюбви — тоже, ой, как не хотелось! Боялся недодать ей себя, тепла или что там ещё нужно женщинам? Честно признавался самому себе, что благодарность, увы, не любовь...
А потом две полоски на тесте и все сомнения мигом отпали.
Состриженную щетину в ведро, и снова в душ. Воду погорячее, чтобы разморило, чтобы сразу уснуть. Вылез, обтёрся полотенцем и застопорился вдруг перед зеркалом, рассматривая проявившийся белым рубцом на красной, распаренной коже шеи шрам. Напоминалочка о том, что «отпускай эти отношения и создавай новые, с чистого листа» — это не про них с Олесей. Ни тогда, ни, тем более, теперь. Её он точно не бросит.
И всё же дело было не в жене, и даже не в том, что и Людка далеко не свободная женщина — пожалуй, можно было бы послать к чёрту эти установки, взрослые же люди и не жениться же собрались...
Но при таком раскладе получался просто секс. Да, от мысли о нём учащался пульс, вскипала, устремляясь вязкой лавой к паху кровь, гормоны вырубали мозг, понуждали действовать импульсивно... Бороду, вон, стричь!
Но, ведь это всё только на один раз.
А ему претило на один раз — с Ней! Ну не было, хоть убейся, — не было в этом смысла, кроме как потешить своё эго! Самоутвердиться, получить удовольствие, показать ей класс? О да, было бы круто, кто спорит-то... А вот как потом? Месяц, три, полгода, — сколько пройдёт, прежде чем он окончательно потеряется в обрушившейся на него пустоте? Олеся в этот раз не поможет, не вернёт на землю. Не в её это будет власти.
А у Люды муж, и за эти месяц/три/полгода поезд уедет далеко вперёд. У неё появятся новые цели, заботы и, может, даже, две полоски на тесте. А почему нет? Хороший левак, говорят, укрепляет брак.
Когда-то она просила у него два года, чтобы разобраться в себе, а он не дал, думал, лучше отпустить эти странные отношения, чтобы оба смогли начать другие, с чистого листа... А теперь сам готов был просить у неё хоть сколько-нибудь, чтобы разобраться в своей жизни, чтобы что угодно, только бы не отпускать эти их странные отношения!
Вот только он не знал, ни сколько точно ему надо времени, ни что предложить ей в качестве компенсации за ожидание, ни того — а надо ли ей это, вообще?
И только её жалость ему по-прежнему была бы хуже смерти.
Вот и всё. Пожалуй, проводить и отпустить всё-таки лучше.
* * *
Вот так раскладываешь всё по полкам: факты, доводы за и против, уважение и все эти «не навреди»... Думаешь: «Человек — вершина эволюции, и животный инстинкт размножения давно уже подчинён здравому смыслу»...
А потом Она открывает дверь, восхищённо ахает от неожиданности, увидев твою свежеоблагороженную рожу... И ты в тот же миг словно тупеешь. Морду делаешь кирпичом, ну, типа, «кто альфа-самец — тот я», плечи расправляешь, напускаешь в походку небрежности... Многозначительно молчишь на все её расспросы, ну, вроде как интригу создаёшь, а на самом деле — просто в башке пусто! И суетливо суёшь руки в карманы, вершина эволюции, блин, прикрывая свой предательски восстающий животный инстинкт, когда Она, повернувшись к тебе спиной, наклоняется застегнуть сапоги...
Всю дорогу от гостиницы до базы Алекс с угрюмым видом рылся в телефоне, а Людка смотрела в окно и иногда улыбалась своим мыслям. Молчание разбавляла лишь музыка «Ретро-FM» и лаконичные Людкины ответы на дежурные Лёшкины вопросы:
— Не холодно?
— Нет.
— Жвачку будешь? Мятную.
— Не люблю мятную. — И через минуту: — Ладно, давай.
— Радио, может, поменять?
— Да нет, нормально...
Полный нейтралитет. Но стоило только, оставив Алекса на базе, двинуть в сторону Разгуляевки, как воздух заискрил.
Людка посылала сигналы. Сначала робко, словно даже неосознанно, а потом всё больше расслаблялась и периодически начинала откровенно флиртовать. Все эти взгляды украдкой, хихиканье, показушные обидки, тычки в плечо, задумчивое поглаживание средним пальцем кулончика у себя на груди — всё это Лёшка видел и понимал. И его со страшной силой замыкало от всего этого. Проводить и отпустить, говорите? Ну-ну...
Людка создавала такие помехи в его способности трезво мыслить, что уже как-то не так и важно было — на один ли раз, на два ли... Инстинкты кричали: «Хватай, пока не поздно!», а после — хоть конец света. Хоть тысяча лет пустоты — не велика плата. А главное — то, к чему его так влекло, однозначно не было просто сексом.
Так и ехали, болтая обо всяком, иногда случайно касаясь обоюдоострой темы своих супругов, слегка подвисая на ней, словно бы приходя в себя... Но, так и не успев очнуться окончательно, снова погружались в феромоновый угар. Несли чушь, случалось, пошлили на грани фола, и вообще были похожи на двух дурных подростков, дорвавшихся до свободы.
Уже почти на подъезде к Разгуляевке Лёшка зарулил на приличную АЗС. Залился до полного, отъехал в сторону, а когда возвращался в павильон чтобы расплатиться, позвонил Макс и без всяких церемоний принялся за своё:
— Ну и?
— Макс, отвали! — так же без церемоний отшил его Лёха.
— Это значит да или нет?
— Это значит, отвали.
Зашёл в павильон, выцепил взглядом Люду, изучающую стеллаж с сухпайком. На кассе небольшая очередь.
— Да ладно, ладно, братан, ты же знаешь, я только рад буду за тебя. В смысле, за вас, — включил заднюю Макс. — Я чего звоню-то... Короче, объект страстно желает остаться на завтрашние стрельбы, но боится, что мутер* будет против.
Лёшка застыл, машинально взял в руки какую-то хрень с полки со всякой автомобильной мелочью, кажется упаковку тряпок, снова бросил взгляд на Люду — она читала этикетку на бутылке лимонада.
— Только и это ещё не всё, — продолжил Макс. — Я так, на всякий случай, переговорил с Бронебоем, он готов перенести стрельбы с завтра на послезавтра и, чисто теоретически, можно даже уломать его и на после-после завтра. Объект в таком восторге от происходящего, что, думаю, согласится на всё. Главное, убедить его мутер. Но это уж ты сам как-нибудь.
Лёшка обернулся, но Люды на прежнем месте уже не было. Она стояла теперь возле кассы — одной рукой обнимала две бутылки лимонада и большую упаковку чипсов, а второй, неловко примостив кошелёк сверху на товар, пыталась отсчитать деньги.
— Пфф... — возмущённо фыркнул Лёшка и поспешил к ней. — Ладно, я понял, спасибо, брат. Ты скажи, что там с буржуйкой? Разобрались? — прижал телефон плечом к уху и, молча забрав у Людки покупки, сунул ей ключ от машины. Снова взял телефон в руку, мотнул головой на выход, мол, иди.
— И фруктовую жвачку ещё, ладно? — неожиданно прижавшись к нему, шепнула она.
Мгновенно возбуждаясь от явно неслучайного прикосновения её груди к своему плечу, Лёшка заторможено кивнул, и Люда, эффектно тряхнув распущенными волосами, поплыла прочь.
— Ладно, Макс, я понял... Давай, на связи... — Проводил её голодным взглядом и с вызовом развернулся к следующему по очереди мужику, откровенно пялившемуся всё это время на Людку. — Дружище, какие-то проблемы?
— Какая колонка? — вмешалась в зарождающийся конфликт кассир.
— Третья, — ещё раз смерив мужика красноречивым взглядом, ответил Лёшка и наконец, сгрузил на прилавок покупки. Кровь гудела, побуждая сворачивать горы, а мозг, кажется, вырубился.
— У вас вышло восемьдесят шесть литров, — сообщила кассир и принялась пробивать товар. — Что-то ещё?
— Да, ещё... — Лёшка побежал взглядом по витринке перед носом, растерянно потупи́л секунд десять, вспоминая чего хотел, и наконец, ткнул в неё пальцем: — А, ещё вот этих ультратонких упаковку.
*****************
*Мутер — от нем. Mutter (мать)
*****************
Слопав на двоих с Лёхой пачку чипсов и залив Тархуном, Людка измученно откинула голову на подголовник:
— Просто капец, я столько отравы за один раз лет десять уже не ела. Разожрусь, тут, нафиг, с тобой! — глянула на него с кокетливой претензией: — Почему ты меня не остановил?
— Подумаешь... Пара-тройка заходов активного кардио, и твоя совесть чиста. М? — многозначительно дёрнул он бровью.
Людка закатила глаза, и Лёшка словно услышал её коронное «Ты придурок, Савченко!», но вместо этого она вдруг вспомнила:
— А ты жвачку купил?
И тут он тоже вспомнил... что нет.
— Блин, Лёш, ну просила же! — легонько шлёпнула его по бедру Люда. — Сложно было запомнить, да?
Ну вообще, да, сложно. Просто нехрен было прижиматься и задницей вилять.
В общем, фруктовой жвачки не было, зато в заднем кармане джинсов теперь неудобно, но приятно давила упаковка ультратонких презервативов. Можно сказать, душу бередила.
— Ну хорош дуться. У меня мятная есть, будешь?
Люда не успела ответить, зазвонил её телефон. Она глянула на экран, испуганно замерла на мгновенье и всё-таки ответила по-немецки. Что-то типа «Хало, Николос», а дальше — чёрт ногу сломит. Говорила бегло, но тихо, словно стеснялась Лёшку. Он же сосредоточенно смотрел на дорогу, всем видом показывая, что ему нет дела до их разговора, и думал о том, что в принципе, можно было бы остановиться, выйти из тачки, чтобы дать им поговорить спокойно, но... С какой стати? Он и так ни хрена не понимал, кроме того, что в ответ на её чуть виноватый, оправдывающийся тон из трубки раздавался лающий рёв. Уважаемый хер Трайбер орал на Люду так, что она иногда по целой минуте не могла вставить ни слова в ответ, а потом снова пыталась что-то объяснить, отворачиваясь к окну, и ещё сильнее, почти до шёпота, понижая голос. Потом муж, по всей видимости, бросил трубку на половине её слова, а Люда так и осталась сидеть, неудобно отвернувшись к окну. И Лёшка готов был поклясться, что она пытается сдержать слёзы.
— Люд... Всё нормально? Ээй... — протянул руку, осторожно отвёл от её лица волосы, заправил за ухо. — Лю-ю-юд...
Она едва заметно повела головой, то ли пытаясь увернуться, то ли наоборот, последовать за его лаской, и, на её безвольно упавших на колени руках, Лёшка увидел стремительно проступающие мурашки.