Глава 20
Выехали рано-рано утром. Не знаю, как умудрился успеть поспать Лёшка, который после того, как выгрузил возле Интуриста нас с Алексом ещё и Олю куда-то повёз, а я точно толком не заснула — всё мысли, мысли... Но он сказал, как отрезал: « В четыре утра!»
Короче, выехали.
За минувшую ночь предательская тяга к Лёшке, увы, никуда не делась, даже наоборот — обострилась на фоне близкой разлуки, и я совершенно серьёзно опасалась, что теперь уже мои флюиды будут фонить на весь салон, поэтому сразу же предложила Алексу сесть впереди. Он, конечно, же согласился. А Лёшка... Он никак на это не отреагировал, не прокомментировал и даже не удивился. Ему, похоже, было всё равно.
Вот что значит нормальный мужик — пошутковал, побаловался, но границу не переступил, да, возможно, и не собирался. Нет, ну правда, кто сказал, что он планировал провести минувшую ночь со мной? Это я себе придумала. А он, может, ни сном, ни духом? Во всяком случае, сейчас он держался абсолютно нейтрально — спокойно, сосредоточено и дружелюбно. Непринуждённо болтал с Алексом об оружии и службе в МЧС, о том, почему там такое громоздкое снаряжение и на полном серьёзе обсуждал с ним, как это можно было бы исправить.
Алекс называл его по имени отчеству, и это было для меня так странно... Савченко — и вдруг Алексей Михайлович. Хм... Притом, что ещё вчера утром он был для моего сына просто усреднённо-европейским Алексеем. И когда что-то успело измениться? Видно, это их военно-пацанячие дела — субординация и всё такое.
Я в их разговор не встревала и даже старалась не слушать и уж тем более — не смотреть на Лёшку, хотя, сидя за Алексом, могла бы делать это без всякого опасения быть пойманной с поличным. Попыталась заснуть, в какой-то момент даже получилось, но так — ни туда, ни сюда. Потом замолчал и Алекс, видно тоже отключился.
На улице было ещё темно, Лёшка вёл на расслабоне, держа руль одной правой, и лишь изредка подруливая «на полшестого» пальцами левой. Тишина.
— Ты можешь музыку включить, если хочешь, — не удержалась я.
Он мельком обернулся ко мне:
— Я думал, ты спишь.
— Почти. Но ты смотри, если тебе надо, включай, нам не помешает. Просто я, например, не могу без музыки, сразу залипаю. Особенно в потемках.
Лёшка улыбнулся, кивнул:
— Не переживай, я в норме. У меня жизнь по сменам уже в крови. Мне привычнее спать понемногу несколько раз в сутки, чем сплошняком всю ночь. А ты отдыхай, давай, тебе ещё от Бреста ехать. Сколько там до вас, кстати?
— Ну, грубо говоря, тысяча.
— Ну вот, видишь. Отдыхай.
Так и ехали дальше — Лёшка молча думал о чём-то своём, а я, сделав вид, что сплю, всё-таки пялилась на него из-под прикрытых ресниц... Пока и вправду не отрубилась.
* * *
Часам к четырём вечера въехали в Брянск, остановились у небольшой кафешки, приютившейся между двумя жилыми пятиэтажками.
Меня после двенадцати часов непрерывной езды за рулём, можно было бы выносить из машины ногами вперёд, и прямиком в номер с нормальной кроватью — спать. Да и Лёшка — хотя и упорно не признавался, но я видела, что устал. Предлагала сменить его хотя бы на час-два, чтобы он вздремнул. Куда там! Это упрямство и раздражало, и приятно удивляло, и в то же время заставляло волноваться за его здоровье.
Едва успели сделать заказ, как он вдруг поднялся из-за столика:
— Я скоро. — И даже не накинув куртку, вышел на улицу.
Сквозь стеклянные витрины кафе я видела, как он обошёл здание и скрылся за его задним углом, там, где парковка. Пять минут нету, десять, пятнадцать... Алекс копается в телефоне, вид у него печальный — видно Селена так и не вышла на связь, — но хотя бы не психует, уже хорошо.
Принесли Лёшкину солянку и мой овощной салат, обещали, что сынулькины спагетти будут готовы через двенадцать минут.
— Алекс, ты побудь здесь, — сказала я, поднимаясь. — Я пойду Алексея Михайловича позову.
Сын оторвал взгляд от экрана, глянул на меня, паразит, с ехидной усмешкой:
— Только смотри, чтобы я потом тебя искать не пошёл.
Я показала ему язык, на что он закатил глаза и снова залип в телефоне.
Вообще, я была уверена, что Лёшка всё-таки пошёл вздремнуть, но в машине его не оказалось. Зябко запахнув полы куртки, я огляделась. Ну и где он? Пошла дальше, за угол.
Здание кафе стояло «спиной» к обычному жилому двору — старому, с высокими деревьями и чудом дожившей до наших дней советской ещё, хоккейной коробкой. Точно такая же была когда-то и у Лёшки во дворе, там, на Ленина. Здесь, справа от неё была вкопана железная «шведская стенка» с погнутыми какими-то идиотами перекладинами и турник на два уровня высоты. Вот там-то, на этом турнике, и нашёлся Лёшка.
Он подтягивался, через каждые три раза меняя хват, и я невольно стала считать. На одиннадцати он спрыгнул, упруго покрутил руками. Я опёрлась плечом о стойку:
— Там уже всё остывает, физкультурник.
— Сейчас я, ещё один подход. Спина задубела, непривычное кресло у тебя. Низковатое.
Подышал на ладони, растёр их друг об дружку и, подпрыгнув, снова ухватился за высокую перекладину. Подтягивался уже через силу, но мощно, на этот раз подводя к перекладине то загривок, то ключицы. Это было красиво. Всю жизнь, сколько себя помню, балдела при виде сильных, крепко сложенных мужиков. Аж до мурашек.
Поняла, вдруг, что снова пялюсь на него и тут же отведя взгляд и поджав ноги, повисла на соседней, низкой перекладине. Позвоночник приятно хрустнул и вытянулся.
— И это всё? — соскочил на землю Лёшка. — Может, повыше подсадить?
— Да прям, — хихикнула я. — Я даже в лучшие свои времена не умела подтягиваться. Отжиматься — да, а подтягиваться... У меня плечо застревает, не даёт подниматься.
— Ну да, — хохотнул Лёшка. — Плечо, ага. Это ты просто что-то не то делаешь. Иди сюда, — обхватил меня поперёк груди, снимая с этого и оттаскивая под высокий турник. — Давай.
— Что давай?
— Подпрыгни! Я подсажу.
— Да иди ты нафиг, говорю, не умею!
— Давай, давай! — посмеиваясь, он скользнул руками под мою расстёгнутую куртку, стиснул талию. — Ну?
Стоял за спиной, так близко, что я чувствовала лёгкий запах его парфюма, смеялся, холодил мои бока заледеневшими от железной перекладины большими, сильными ладонями... А у меня вся кровь хлынула сначала в голову, заставляя щёки вспыхнуть, а потом в низ живота, и тамошние бабочки, охренев от такого расклада, похоже, решили разорвать меня на части. Тут же накатил дурацкий смех, отнимающий силы, но я подпрыгнула — Лёшка легонько подтолкнул меня ещё выше — и уцепилась.
— Ну давай, покажи, где там у тебя застревает.
Но какой там подтягиваться — я хохотала, как ребёнок, и Лёшка, глядя на меня заразился, даже с трудом выговорил простое:
— Ну... да... давай уже...
— Да... Да... да даю я... — смеялась я в ответ, но не выдержала, разжала пальцы и тут же почувствовала, как надёжно подхватил меня, не давая рухнуть Лёшка.
— А что, есть не будете? — раздалось вдруг из-за спины.
Я шуганулась в сторону, растерялась, запахнула полы куртки, а Лёшка наоборот, сориентировался:
— О, молодёжь подоспела! Иди, покажи матери, как подтягиваться надо! Сам-то хоть можешь?
Алекс фыркнул:
— Легко!
— Да ладно! Сколько раз?
— Тридцать точно!
— Да ну? А ну-ка!..
Короче, еду нам потом разогревали.
* * *
Из Брянска выехали в начале пятого. После стихийной физкультуры Лёшка был значительно бодрее, Алекс тоже. А я...
Я всё так же сидела сзади и теперь уже не отрываясь, смотрела на Лёшку. И мне было пофиг, что он заметит мой взгляд, я, пожалуй, даже хотела бы этого. И чего скрывать, я уже жалела, что решила уехать. Дурацкие качели в очередной раз швырнули меня на вершину сладкого, тягучего притяжения — к этим рукам, плечам, ушам, щекам, но́су, губам, бороде... К рельефным, обтянутым джинсами бёдрам, к ногам, выжимающим педали. К до безумия родному, тёплому голосу, отвечающему на вопросы Алекса. К той ауре, соприкасаясь с которой, я искрила и сгорала, нафиг, как бенгальский огонь.
Олеся, дай Бог ей здоровья, молодец, кто спорит! И она при своём праве, я же не претендую, хотя и очень хочется. И как же ей, чёрт возьми, повезло оказаться в нужное время в нужном месте! Или не повезло, а она действительно заслужила это, отработав какую-то там охрененную карму? Это всё понятно, да... Но если говорить о неслучайных случайностях — то не чудо ли, что Алекс сохранил себе именно то видео, с Лёшкой? Что Ленка, спустя три года от первой попытки моих поисков, всё-таки нашлась и ответила мне ДО того, как мы с Алексом уехали обратно в Германию? Что именно в этот день к ним приехал Лёшка? Что меня так безумно замкнуло на нём, и он...
Если честно, мне всё-таки иногда казалось, что и он не так уж и нейтрален ко мне.
И так ли уж это грешно́, схлестнуться в мгновенном, безумном порыве страсти? Так ли уж глупы мотыльки, летящие на пламя? А что, если только ради этого и сто́ит жить?
И ведь когда-то давно, ещё в прошлой жизни, я уже задавалась этим вопросом, и выбрала тогда пламя, и горела в нём, и расплачивалась потом кровавыми слезами... Но Денис оставил мне сына, а значит, несмотря на цену, всё было не зря?
И вот прошли долгие годы ледяной пустоты в сердце... И я снова задаюсь этим вопросом — не лучше ли кинуться в омут, и чёрт с ними с кровавыми слезами после?.. И существуют ли они вообще — безболезненные пути к тому теплу, что так манит меня сейчас?
Я до сих пор не знала правильного ответа. Не могла оценить масштабов возможной катастрофы. Я просто искала оправдания своей страсти и вспоминала те далёкие времена, когда Лёшка был моим, а я этого не ценила. Да что там — я вообще смотрела тогда в другую сторону. И жалею ли я об этом теперь? Нет, ведь всему своё время.
Но, чёрт возьми, почему у меня такое чувство, что я всё-таки опоздала на свой поезд?
* * *
В девятом часу вечера, когда уже ехали по Белоруссии, и до Бреста оставалось примерно пять часов пути, Лёшка, как ни развлекала я его разговорами, стал конкретно залипать. Наконец остановился за остановкой общественного транспорта в каком-то населённом пункте, растёр ладонями лицо.
— Всё, перекур на часок. Мне надо вздремнуть. — Развернулся ко мне: — Вы тоже будете спать, или довезти вас до какой-нибудь кафешки, чтобы в машине не сидели?
— Лёш, может, хватит дурью маяться, а? — осторожно завела я свою вот уже двухчасовую песню. — Я вообще-то в Россию сама приехала, и ничего, живая. Ну я тебе обещаю, что не больше шестидесяти буду держать, м? — Так, хотелось игриво пихнуть его в плечо... но Алекс. — Лёш?
Он завис на пару мгновений и неожиданно согласился:
— Ладно, давай.
Быстренько поменялись местами, все со всеми: я за руль, Алекс назад, Лёшка на переднее пассажирское. Откинулся назад, подложил под шею валик... Но вместо того, чтобы закрыть глаза и наконец-то поддаться усталости, начал объяснять мне дорогу.
— Лёш... — улыбнулась я. — Я разберусь, правда! Спи уже, а? — и потянулась к магнитоле, чтобы выключить, но Лёшка отвёл мою руку:
— Не вздумай! Серьёзно, мне не мешает. Через час, если сам не проснусь, пихни меня, ладно?
— Конечно, — соврала я и глянула на часы: — В девять двадцать две. Всё, время пошло.
Руль лёг в ладони привычно и даже приятно. Это всё потому, что Лёшка был рядом — вот он, в соседнем кресле, протяни руку и коснёшься. Это придавало сил и уверенности. Да ещё и трасса, по которой мы ехали, была относительно свободная и хорошего качества.
Но, несмотря на это, первые минут пятнадцать Лёшка всё же то и дело приоткрывал глаза и мониторил обстановку. Я молча улыбалась на это. Хотелось шутливо закрыть ему ладонью глаза и сказать: «Спи давай, контролёр!»... но Алекс.
Примерно через два часа заехала на заправку. Мужчины спали. Я залила бак до полного, вернулась к кассе оплачивать, и в этот момент в зал зашёл Лёшка. Меня сразу же обдало теплом, но вида я, конечно, не подала, только улыбнулась. Думала, будет возмущаться, что не разбудила его, как договаривались через час, но он вдруг просто подошёл сзади и обнял, положив подбородок мне на затылок. Так просто и бесконечно нежно. Без лишних слов. И я тоже промолчала, только сердце затрепыхалось тоской — завтра утром, в это же время, мы уже будем врозь. Всё. Время вышло. И даже параллельная мысль, о том, что Алекс, возможно, тоже проснулся и может в любой момент войти, не смогла заставить меня выбраться из долгожданных объятий.
Впрочем, оказалось, что и Лёшка прекрасно всё понимает — в то момент, когда он уверенно победил в нашей недолгой немой схватке за то, кто будет расплачиваться за бензин, и сунул-таки кассиру деньги, он неожиданно отнял от меня и вторую руку тоже и отступил назад, к витрине с кофе и хот-догами. И уже через несколько мгновений в зал вошёл заспанный Алекс.
* * *
Около часа ночи были в Бресте, заселились в гостиницу «Беларусь» И Лёшка даже здесь не дал мне проявить самостоятельность — сам взял номера, сам оплатил. Один двухместный повышенной комфортности и один одноместный люкс.
— Вам люкс с окнами на восток или лучше на запад? — уточнила девушка на ресепшн.
— Мне чтобы кровать была большая, — устало ответил Лёшка. — И желательно неподалёку от двухместного.
— Номера на одном этаже, в одном крыле, — возвращая паспорта, улыбнулась администратор. — Но не соседние, а примерно через четыре номера. Завтрак включён, ресторан работает с восьми часов утра. Приятного отдыха.
Когда поднялись на пятый этаж, Лёшка протянул мне ключ:
— Твой люкс, а мы с Алексом посожительствуем. Алекс, ты как, храпишь?
— Не поняла, — заторможено взяла я ключ. — Почему?
— Потому, что тебе надо нормально выспаться перед завтрашней дорогой. Чтобы никто не ходил, не сопел поблизости и не ворочался. Фёрштейн?*
Я улыбнулась:
— Ja, mein General!*
И только когда вошла в шикарный, просторный номер на две комнаты с балконом, ванную с джакузи и огромной кроватью в спальне, до меня вдруг дошло, что всё это может значить...
********************
*Фёрштейн — от verstehen (понимать) (нем.)
*Ja, mein General! — Да, мой генерал! (нем)
*********************
Какое там джакузи! Всё очень быстро: душ, мытьё головы, фен, парфюмированное молочко для тела вместо туалетной воды, свежее бельё, «невидимый» макияж... Когда подкрашивала ресницы, взгляд неожиданно споткнулся об отражение своей руки. В лучах светодиодной подсветки зеркала бриллианты на обручальном кольце сверкали особенно ярко и чисто. Неуместно.
Я замерла, задумчиво покрутив его на пальце. Снять? Глупо как-то. Тут же поймала себя на мысли, — да даже не мысли, а мимолётном ощущении, — что если вдруг Лёшка снимет своё... Это разочарует меня в нём. Как-то обесценит, что ли...
Бредовая, странная логика! Впрочем, всё, что со мной сейчас происходило, казалось странным.
Было волнительно и даже немного страшно — аж до тугого узла в солнечном сплетении, от которого слегка подташнивало и перехватывало дыхание. Мне ведь уже не восемнадцать. Я ведь уже не та Людка, которую он когда-то любил и хотел...
Интересное дело — с Олегом мне было наплевать на то, что он подумает о моём теле. Но Лёшка... Почти до паники. До смутного желания прикинуться дурочкой и, сделав вид, что ничего не происходит, просто лечь спать.
Но я не могла. Всё. Поздно. Ведь на самом деле я всё для себя уже решила. Вкапывать голову в песок и делать вид, что ничего не было, буду завтра. А сегодня я уже ждала и вздрагивала от каждого шороха в коридоре.
Ждала до часа. До половины второго. До двух...
Я понимала, что Алекс мог не спать, и поэтому всё затягивалось, но...
Напряжение гудело во мне набатом, лишая сил. Нервы на пределе.
Вначале третьего я начала злиться. В половине третьего психанула и, демонстративно заперев дверь своего номера изнутри, пошла и умылась. Нахрен всё!
Руки потряхивало, но теперь уже от злости на саму себя. Господи, стыдоба-то какая! Человек наверняка уже давным-давно спит, а я тут ожидаю грехопадения... Блин.
Но когда вернулась в спальню, обнаружила СМС от Лёшки:
«Спишь?»
Ву-у-ух, захлестнуло! Как будто и не психовала только что.
«Нет /кокетливый смайлик/ Не спится»
Выскочила в гостиную комнату и, прижав телефон к груди, прислушалась, ожидая шагов в коридоре... Но тишина. И новое сообщение:
«Плохо, Люд! Серьёзно, тебе надо поспать. Завтра сложный день. Спи. Спокойной ночи!»
Я растерялась. Но тут же, в очередной раз почувствовав себя дурой, разозлилась:
«Тогда зачем ты мне пишешь?!»
«Просто как чувствовал, что ты не послушаешься и не выключишь телефон. Я тебя прошу, не заставляй меня забирать его, ага? Спи, Люд. Серьёзно. Пожалуйста»
«Я тебя поняла. Спокойной ночи!»
В сердцах швырнула телефон на столик. Давно же я не чувствовала себя так глупо... Даже слёзы набежали. Но кто виноват? Сама. Сама придумала, сама обиделась. А он имел в виду лишь то, что имел в виду — мне надо выспаться перед дорогой.
Вернулась в спальню, замоталась в одеяло... Но сон не шёл. Перевозбуждённое сердце трепыхалось, молотясь об рёбра, а от массово подохших в животе бабочек слегка подташнивало. Тут же, сама собою всплыла совсем уж неуместная мысль: «А правда, не беременна ли я?»
Нет, Господи! Пожалуйста! Только не теперь!
Провалявшись до трёх, встала за бутылочкой воды в сумочке и обнаружила, что она пуста. Накинула халат и вышла из номера — к кулеру в конце коридора.
Здесь было тихо, тёмная ковровая дорожка поглощала шум шагов, приглушённый свет вгонял в сонливость. Наливала в прихваченную с собой бутылочку воду и думала о том, какой непредсказуемой получилась эта поездка. Всего неделя, а ощущение такое, словно вся юность заново прожита. Да что там поездка — даже возвращение домой, в Гамбург, было неоднозначным. С одной стороны хотелось передышки и возможности окунуться в привычный ритм жизни, чтобы просто обдумать всё, что со мной случилось, а с другой... Как ножом по сердцу. Господи, ну куда я еду?! Дом теперь уже никогда не будет домом, и муж не будет мужем... Потому что душа больше не там и не с ним.
— Воду тыришь?
Сердце забилось быстрее, но я удержалась от порыва тут же обернуться и только перенесла горлышко к кранику с горячей водой, чтобы немного разбавить ледяную.
— Неуютно себя чувствую, когда приходится спать в чужом месте. Мне обязательно нужно чтобы питьевая вода была под рукой.
— Так у тебя же люкс. Там должен быть бар.
Я замерла. Блин... А ведь и правда! Даже не подумала об этом! Всё-таки обернулась и невольно улыбнулась — в руках у Лёшки тоже была бутылочка. Я уступила ему место у кулера и, не удержавшись, съехидничала:
— А в комфортах бара нету?
Лёшка промолчал, наблюдая, как льётся вода, и только когда набрал, глянул на меня.
— Ну и как ты собираешься завтра тысячу километров проехать не спавши?
— О Господи, да не переживай, Лёш, доедем! И знаешь я ещё что подумала... — я немного замялась, глядя, как он, закрутив бутылочку, берёт разовый стаканчик, наполняет его ледяной водой и махом — четырьмя большими глотками, выпивает. Тут же наливает ещё. — Лёш, я оплачу тебе перелёт домой. Ладно?
Он допил, яростно смял стакан в кулаке и кинул в контейнер для отходов.
— Не ладно. — И, не говоря больше не слова, даже не взглянув на меня, пошёл к номерам.
— Лёш, ну не злись! — кинулась я следом. — Я и так неловко себя чувствую, ты столько времени на нас убил. Что ты дома сказал?
— Правду. Что друга надо сопроводить до Бреста.
Не сговариваясь, синхронно замедлили шаг. Друга. Ну да. Хотя, наверное, если муж не даёт поводов для ревности, то у жены и глупых вопросов не возникает. Однако она, доверчивая, там, а он, верный, здесь и уже почти замер напротив номера этого самого «друга», который далеко не такой безобидный, как хотелось бы...
— Серьёзно, Люд, не занимайся ерундой, я не возьму у тебя деньги, даже не думай.
И всё-таки замер. Между нами тут же повисла тягучая недосказанность, и меня осенило — а он серьёзно за водичкой вышел, или услышал, как щёлкнула моя дверь?.. И только теперь я вдруг вспомнила, что уже сняла макияж, а без него уже далеко «не та», что была когда-то... Смутилась, засуетилась. Схватилась за дверную ручку:
— Ну, тогда ладно? Спокойной ночи?
Лёшка поднял на меня взгляд и... Господи, лучше бы он просто кивнул и ушёл к себе!
Он смотрел прямо, чуть задумчиво. Оглаживал взглядом мои брови, целовал глаза, согревал губы... Столкнулись взглядами, и он тут же отвёл свой. А спустя всего мгновенье вернул — но уже другой. Нейтрально отстранённый.
— Спокойной. Только на этот раз действительно спи, ладно? Иначе я вас завтра просто не отпущу, и вся наша операция «Ы» по возвращению к сроку пойдёт псу под хвост.
Я натянуто улыбнулась.
— Самолёт у тебя во сколько?
— В шестнадцать сорок пять.
— Понятно... Ладно. Доброй ночи.
— Доброй, — кивнул он и пошёл.
И я не выдержала, в отчаянии привалилась спиной к косяку, почти крикнула:
— Господи, Лёш, ну что мы делаем, а?
Он резко обернулся.
— Ну ты же не хочешь уходить! И я не хочу, чтобы ты уходил... А завтра всё закончится, и... — запрокинула голову, закрыла глаза. — Мы взрослые люди, а ведём себя, как тупые школьники. Блин...
Он шагнул ко мне и молча притянул к себе — жадно и крепко. Сминая, вдавливая в себя, срастаясь со мной. Чувствуя меня, давая почувствовать себя. Руками в волосы на затылке — взъерошил, погладил... и снова взъерошил. Потом долго-долго перебирал их как драгоценный шёлк и согревал теплом своего дыхания... Но не больше.
В носу засвербело, и я впилась зубами в губу, закусила её так, что если и скользнёт слеза — то только от другой, совершенно банальной, физической боли...
Ну что ж, Рыцарь без страха и упрёка так и не снял своего обручального кольца́. Да здравствует Верность! Фрау Трайбер, должно быть, довольна? Она ведь не разочарована? Нет?
И ведь действительно нет. Только отчаянно горько, что рыцарь чужой.
— Извини, Лёш, я не должна была... — Упрямо, несмотря на то, что он не хотел позволять, я подняла лицо и уткнулась носом в то самое, открытое мною ещё сотню лет назад любимое место для поцелуев — шею под подбородком, туда, где теперь тянул кожу страшный шрам, но билась — слава Богу, всё ещё билась! — сонная артерия. Обожгла его шёпотом: — Ты знаешь, а я завидую твоей жене. Я, если честно, думала, что так не бывает в реальной жизни, что все эти разговоры про верность — домыслы романтиков... Прости.
Он то ли застонал, но ли захрипел — заклокотал сдавленно где-то в глубине груди, тиснул меня ещё крепче, украдкой пробегаясь губами по волосам.
— Не в этом дело, Люд...
— А в чём?
Он задержал своё изодранное в клочья дыхание и, зажав моё лицо в ладонях, прильнул лбом ко лбу, взглядом ко взгляду...
— В чём? — повторила я.
А он огладил большим пальцем мою щёку, коснулся, трепетно повёл им по губам. Я приоткрыла их, ловя, целуя шершавую подушечку...
— Иди спать, Люд. Я тебя очень прошу... Иди!
* * *
Как ни странно, но заснула я практически сразу, а уже в восемь была на ногах.
Завтракали молча. В лифте ехали молча. А уже возле машины, отчаянно пытаясь задержать время, я предложила Лёшке довезти его до аэропорта — ну что тут, девятнадцать километров! — но он категорически отказался и только попросил сразу по приезду в Гамбург дать ему знать, что добрались.
На прощание я обняла его — комкано, суетливо, всеми силами демонстрируя стоящему рядом Алексу абсолютный нейтралитет, но цепенея в душе от отчаяния. Как же я, оказывается, не любила расставаться! Боялась разлук. Не верила в их временность и обратимость. Я ведь уже прощалась однажды... И я не хотела так больше! Но реальность диктует свои правила, и мы следуем им, а куда деваться? И всё, что нам остаётся — это повторять про себя, как молитву, что жизнь продолжается в любом случае.
— Ты главное не вздумай больше исчезать, — неожиданно шепнул мне на ухо Лёшка. — Бесполезно. — И подмигнул.