Глава 22

Границу с Польшей пересекли без проблем. Дальше я ехала не спеша — не только потому, что обещала Лёшке быть осторожней, но и просто... Не хотелось домой. До физического ступора, до всех этих банальностей, вроде ощущения камня в груди и слабости во всём теле. Нежелание снова погружаться в прежнюю жизнь разматывалось стремительной тугой пружиной где-то у меня в животе, переполняя, раня, и подступая к горлу, и там застревало, превращаясь в гигантский, болезненный ком отчаяния. Не вздохнуть, Господи!

Зато со стороны я была сама беззаботность. Улыбалась, болтая с Алексом, подпевала радио и иногда даже пританцовывала, барабаня ладонями по рулю.

— Мам, ты какая-то странная, — не выдержал сын. — Как будто слегка того... пьяная.

— Домой едем, сынуль! — перехлёстывая свербящие в носу слёзы наигранной дурашливостью, улыбнулась я. — Дом, милый дом! Неужели ты не соскучился?

— Ну... Да.

— Что там твоя Селена, ждёт, небось?

— Да ну её, — буркнул Алекс и отвернулся к окну. — Подумаешь, звезда нашлась.

— Ого. Всё так плохо?

Алекс не ответил.

— Э-э-эй, — потрепала я его вихры, — она так и не написала тебе? Ну, может, занята была? Завтра поговорите, не паникуй раньше времени.

— Я не паникую, мам. Я просто кое-что понял и поменял приоритеты.

У меня разве что челюсть не отвисла, и я даже на некоторое время подзабыла собственные печали.

— Ну а... Что же ты понял? Если не секрет, конечно...

— Не важно, мам. И не волнуйся, у меня всё нормально. — Он наконец-то повернулся ко мне: — Ты только не обижайся, ладно? Просто это мои мужские дела, затем я буду грузить тебя ими? У тебя и своих забот хватает.

Я не сразу нашлась что ответить, только поймала его руку, сжала. Сейчас я чувствовала гордость за него, и это было такое непередаваемое счастье!

— Сынуль, ты просто не забывай, что я тебя очень люблю, хорошо? И если тебе нужна будет моя помощь или совет...

Он сжал мою руку в ответ:

— Я знаю мам. И я тебя тоже люблю. И если тебе нужна будет моя помощь, ты обращайся, ладно?

Я закусила губу, пару раз суетливо согласно кивнула... И всё-таки не сдержала слезу. Господи, это было так неожиданно и приятно, несмотря даже на то, что я, кажется, упустила момент, когда маленький сынуля вырос в Сына.

— На счёт курса этого, Алекс... Нам нужно было уехать,  ты же понимаешь, да? Просто гимназия, и тренировки твои, да и у меня работа... — я чувствовала, что банально оправдываюсь, но мне было крайне важно закрыть эту тему. — Алексей Михайлович говорил, что они каждый сезон проводят подобное, и даже по несколько раз. Можно будет поговорить с Ником, объяснить ситуацию. Попробовать договориться с ним, на новую поездку. Например, весной, да? Или даже летом? Подгадать под твои каникулы, или придумать что-то, чтобы ты смог остаться на Базе на все две недели...

— Классно! Это было бы просто отпадно! — воодушевлённо воскликнул Алекс и тут же осёкся. Пмолчал. — Мам... А мы можем не говорить Нику о том, что я вообще был на тех сборах, или собираюсь снова?

— Почему? — после удивлённой паузы, спросила я. И самое интересное, что удивилась я не само́й просьбе сына, а тому, насколько точно он озвучил мои собственные мысли.

— Ну, как тебе сказать... Мне кажется, он не поймёт. Опять будет орать на тебя и говорить, что все русские... — Вздохнул. — Ну как обычно, мам! Что, мне обязательно объяснять тебе это?

— Ну не знаю, Алекс... Врать, это тоже...

— Да не надо врать! Можно просто не говорить всей правды. Хочешь, я сам с ним разберусь? По-мужски.

— Это как? — невольно улыбнулась я. Нет, я решительно не узнавала сына. Было ощущение, что знакомлюсь с ним заново.— Дуэль на шпагах? Или на пистолетах?

— Дипломатия, мам! — фыркнул он. — И вообще, это тебя не касается, это мужской разговор.

— Ого... — я окончательно офигела. — Это вас на курсе что ли учили этому? Какой-нибудь урок мужества провели?

— Можно подумать, я сам бы до этого не дошёл, — возмущённо закатил глаза Алекс. —  Ну спасибо за доверие, мам!

— Да брось, сынуль! Конечно, дошёл бы! — примирительно похлопала я его по плечу. — Ты у меня вообще... Настоящий мужчина! Ну правда, чего ты фыркаешь! Для твоих лет, ты очень даже взрослый и самостоятельный, я реально горжусь тобой! Просто ты не забывай, что и Николос тебе не враг. Он так много сделал для нас с тобой, что заслуживает и уважения, и доверия. Согласен?

— А ты мам? — упрямо поджал Алекс губы. — Ты не заслуживаешь уважения?

И я снова не нашлась, что ответить. Некоторое время ехали молча, а потом я не выдержала:

— А всё-таки, Алекс? Что произошло? Я тебя реально не узнаю. И у меня такое ощущение, что у меня появился защитник. Серьёзно! Это очень приятно, сынок. Спасибо! Но всё-таки Николос ни мне, ни тебе не враг. Он очень хороший человек, пусть и со своими слабостями и недостатками, но это всё перекрывается его хорошими сторонами.  И я тебя очень прошу, Алекс, не забывай об этом, ладно?

— Ладно, — снисходительно согласился он. — Только пусть не орёт на тебя больше. Я, между прочим, тоже русский, и получается, что мы с тобой в большинстве, так что...

* * *

Мы подъехали к дому около девяти вечера. Я припарковалась радом с машиной Ника, машинально, как сотни и даже тысячи раз до этого, отметила про себя, что сам он в кабинете, там, где сейчас, единственно во всём доме, горит свет. Дожидаясь, пока Алекс заберёт из багажника чемоданы, сунула руки в карманы, глубоко вдохнула влажный, но тёплый морской ветер. Удивлённо качнула головой своим мыслям...

Здесь всё было настолько привычным и настолько «своим»! Уютно светилась иллюминация на фасаде — стильно, выверено вплоть до угла наклона каждой линии светового шнура, ведь всё это делалось по моему предварительному эскизу. Я ведь даже оттенок светодиодов подбирала под цвет штукатурки! Столько души в это всё вложила, столько вежливой похвалы от соседей получила. Вспомнились и сомнения, и переживания, и радость от того, что всё получилось именно так, как я задумывала. А ещё то, как по началу, каждый раз подъезжая к дому, я некоторое время сидела в машине и любовалась его красотой. Вот и сейчас смотрела и понимала — родной дом. Вот как ни крути — родной! И я действительно соскучилась по нему. По его тишине и безопасности, по понятности бытия в нём, по уровню комфорта...

Но заходить в него сейчас остро не хотелось.

Николос встретил нас в коридоре. Ну как встретил — он в этот момент разговаривал по телефону, и на наше с Алексом появление только поднял вверх указательный палец, призывая к тишине. Насколько я могла понять из обрывков его речи — происходили какие-то нелады с морской контейнерной доставкой, за которую Ник требовал отчёта у сотрудника на том конце диалога. Во внеурочное-то время! Видно дело серьёзное... Но меня, если честно, это не озаботило. А скорее даже порадовало, то, что отвлечённость мужа дала мне право опустить официальную часть с объятиями и поцелуями.

Скользнула мимо него в гостиную, а оттуда в туалет. Заперлась, набрала Лёшкин номер. Абонент недоступен. Попробовала ещё пару раз, но без толку. Смутно кольнуло тревогой, но всё что мне оставалось — отправить ему сообщение, что мы добрались и у нас всё нормально.

Когда вернулась в гостиную, Николос уже освободился. А ещё, в честь нашего с Алексом возвращения он, оказывается, заказал доставку ужина из ресторана и даже накрыл на стол. Я тут же с готовностью кинулась разогревать, подавать, комментировать каждое своё действие глупыми, наигранно-беззаботными репликами, а в это время всё мои мысли были прикованы к лежащему в сумочке телефону.

Получил Лёшка сообщение, или нет? Ответил ли уже?

А ещё — я не могла смотреть Нику в глаза, и это было сокрушительное, пугающее состояние, особенно учитывая то, что, например, приходя от Олега, я таких проблем никогда не знала. Наоборот, иногда намеренно цеплялась к мужу взглядом, гадая — ну неужели он не чувствует, что жена только что из постели другого мужчины? Ну как же так? Или ему это настолько безразлично?

А теперь — и чужой постели не было, а ощущение что изменила — да. И до сих пор, прямо сейчас, сидя за семейным столом, ещё изменяла. Потому что мысли были далеко. И с Другим.

Казалось, что теперь-то Николос точно чувствует это. Ну правда, не мог же он не заметить, что я не то, что не поцеловала его по приезду, а даже не обняла? Что, передавая миску с салатом, усиленно поджимаю свои пальцы, чтобы случайно не столкнуться с рукой? Что глаза отвожу, обращаясь к нему? Но нет, Ник, похоже, действительно не замечал. Был настроен тепло, и действительно соскучился... И это только ещё сильнее усугубляло моё состояние и обостряло избегание любого контакта — будь то взгляды или прикосновения...

Конечно, я понимала, что так нельзя, но не могла, не могла себя пересилить!

— Так что с машиной? — спросил муж за чаем.

— Ерунда. Мне показался шум в коробке, поэтому на всякий случай поехала в сервис — мало ли... А они её на весь день забрали.

— И что в итоге?

— Ничего. Провели диагностику, сказали, что всё в норме. Рекомендовали по приезду поменять масло в коробке.

Ник усмехнулся:

— Рекомендовали... Думаю, после их сервиса точно нужно сдать машину официалам на полную диагностику. А то, как ты говоришь — мало ли! Завтра же отгони.

— Завтра не могу. Мне на работу надо, а кроме того...

— Такси возьмёшь, — не терпящим возражений тоном перебил меня Ник и встал из-за стола. — Алекс, ну а тебе как Россия? Не захотелось, случайно, там остаться? — в  тголосе звучал с трудом скрываемый сарказм.

— Вот ещё! — в тон ему, небрежно пожал плечами сын. — Что там делать? У меня, кстати, фотки есть с Красной площади, хочешь, покажу?

— Да, давай. В кабинет приходи.

Едва они вышли, я кинулась к телефону. Но оказалось, что Лёшка ещё даже не получил мои сообщения. Помыла посуду и снова проверила — ничего.

После душа — тоже по нулям. Тревога росла. Плюхнувшись на кровать, я попробовала найти сайт Брестского аэропорта, чтобы посмотреть расписание рейсов, но сайта такого не нашла, только номер телефона справочной. И ведь я позвонила! И мне ответили, что нет, и никогда не бывало таких рейсов, как Брест – Москва. До столицы можно добраться только из Минска, а до Минска — почти четыреста километров от Бреста...

Ну понятно теперь, почему Лёшка так категорично отказывался от того, чтобы я довезла его до аэропорта. Вот ведь упрямец и даже не обмолвился, сколько заморочек у него будет с возвращением домой! Но обижаться на это упрямство было невозможно, потому что в нём чувствовалась стопроцентная забота о нас с Алексом.

Я уронила голову на руки. Господи, как же я по нему соскучилась! А прошло-то всего четырнадцать часов! Где он сейчас? Что делает, о чём думает? И что дальше? Как мне теперь жить... Без него?

Я всё ещё периодически выплывала из сонного забытья и машинально проверяла — нет ли сообщения от Лёшки, когда в спальню пришёл муж. Я замерла, притворяясь спящей. Ник нырнул под моё одеяло, слегка навалился на меня, обнимая, отводя от лица волосы... целуя шею... оглаживая ладонью плечо, бесцеремонно стаскивая с него лямку ночной сорочки. До мурашек отвратительно касаясь языком соска, дыша мне в ключицы горячим, чужим дыханием...

— Ник, не надо, — в отчаянии схватила я его за руку, одновременно отворачиваясь от его губ на своём лице. Съёживаясь, вжимаясь в постель, чтобы не чувствовать его тела на своём. — Николос, погоди... Я... Я устала, Ник! У меня голова болит, и сил вообще нету!

— Тебе не надо ничего делать, просто расслабься. Я всё сам.

Законные, но чужие руки на моём бедре, мимоходом по промежности и на грудь под сорочкой. И снова по животу, и к промежности, стремясь проникнуть под трусы.

— Нет, Ник! — крикнула я, и силой отпихнув его, вскочила. Метнулась к окну, как будто оно могло мне чем-то помочь. — Извини, Ник, но я правда, очень плохо себя чувствую! Меня даже тошнит от усталости!

— А может, пора сделать тест?

— Не знаю... — «Господи нет, только не это! Прошу тебя...» — Не думаю. Просто ещё не время, даже задержки пока нет.

— Ну ладно. Ложись, чего ты вскочила? Устала, так устала. Думаю, я доживу до завтра, когда ты придёшь в себя.

Лежала без сна, придавленная рукой давно уснувшего мужа, и больше всего на свете хотела схватиться за телефон. Написать Лёшке, хоть что-нибудь, даже какую-нибудь херню — лишь бы возникло ощущение, что он рядом, на связи. Господи, да что же это такое? Как же меня так угораздило-то? Что с этим теперь делать?

* * *

На следующий день всё-таки пришлось прогнуться под мужа и отдать машину в сервис. Смысла в этом, конечно же не было, но мне не хотелось ни споров, ни даже просто долгих разговоров с Ником. Наоборот бы — чтобы он не замечал меня. Вообще. Занимался бы своими делами, уезжал в командировки,  желательно с Анной. А почему нет? Пусть бы возобновили свои отношения, чтобы у Ника не возникало потребности в супружеском сексе. Было бы классно!

И почему я не понимала раньше, что наши странные, прохладные отношения — это не болезненная отчуждённость, а свобода?

В течение дня я снова и снова хваталась за телефон, перечитывала полученное утром сообщение от Лёшки: «Отлично, молодцы! Я тоже на месте», и проверяла, не ответил ли он на моё новое: «У нас тут снега вообще нету, даже непривычно как-то. /смайлик/ Алекс уже в школе, а я на работу собираюсь. Ученики заваливают сообщениями, ждут меня. /смайлик/ А у тебя какие планы?» Но Лёшка снова замолчал, и моё сообщение так и висело непрочитанным. В какой-то момент я даже испугалась, что он просто забыл телефон дома, и его может взять жена...

Создавать Лёшке проблем не хотелось, но СМС не воробей — вылетит, не отменишь... Просто теперь к моим душевным терзаниям добавилось ещё и это.

Периодически уходила в себя, и не слышала, как обращаются ко мне ученики. Иногда давала им противоречивые рекомендации. А один раз даже села за мольберт, чтобы своей рукой показать, как прописывать блики шёлковой текстуры, а очнулась только когда почти полностью дописала одну из драпировок натюрморта. А герр ученик, серьёзный дядька сорока с небольшим лет, всё это время тактично молчал, стоя у меня за спиной...

Конечно, периодически у меня возникали колючие, опоясывающие грудь тугим ремнём вины и тревоги, мысли о разводе. Особенно в те моменты, когда я вспоминала, что сегодня ночью муж наверняка снова захочет близости.

Ну не могла я, не могла! От одной мысли об этом становилось тошно. И самое интересное, что дело было не в Николосе, а во мне и в подсознательном ощущении, что секс с мужем словно бы разорвёт те тонюсенькие паутинки, что мы с Лёшкой успели протянуть друг к другу...

Мы?! Серьёзно? Господи, да о чём это я? Верность чужому мужу от своего законного? Что за бред?!

К тому же, развод — это такая тема... Перед Ником было стыдно. Я ведь прекрасно помнила всё, что он сделал, и благодарность моя никуда не исчезла, к тому же он не был виноват в моих терзаниях. Вот и как заявить ему о своём желании? С чего, вдруг? И главное — зачем? Что мне это даст, кроме чувства вины и статуса разведёнки? Ведь Лёшка-то занят. Да и Ник, если судить по прошлому разу, не особо горит желанием давать согласие на развод.

Здравый смысл твердил — надо успокоиться. Где-то потерпеть, где-то даже обмануть саму себя, и тогда, со временем, всё обязательно наладится, вернётся в свою размеренную колею. А пороть горячку — последнее дело. Лёшка, вон, даже на сообщения отвечать не спешит... Я-то куда тогда лезу?

Ближе к вечеру забрала из сервиса машину, заехала в гимназию за Алексом. Пока ждала его на парковке у центрального входа, увидела Селену, идущую в обнимку с другим парнем. Довольно-таки эгоистично возрадовалась, хотя и понимала при этом, что у Алекса теперь, должно быть, жуткий стресс... Но нет. Он был спокоен и как-то по-взрослому сосредоточен. Я подвезла его до дома и сразу же рванула к Катюхе.

Она всегда принимала меня не в салоне, а в своей квартирке-студии с изолированной спальней, и сеанс маникюра, как правило, заканчивался просмотром киношки с поеданием всяких вкусняшек. Для Кати это было важно.

— Мне надо расслабиться! Весь день клиентам угождать — ты даже не представляешь, как это сложно! — важно заявляла она.

А я, хотя и прекрасно представляла о чём она говорит, но не перечила, потому что понимала — подруга просто заедает своё одиночество. При этом, увы, неотвратимо приближая свой пятьдесят второй размер к пятьдесят четвёртому, а то и шестому...

Сегодня Катя припасла яблочных и вишнёвых штруделей и бутылочку ягодной наливки.

— Ой, Кать... я за рулём.

— Ну зда-а-асти...— возмущённо упёрла она руки в сдобные бока. — А чего ты припёрлась-то тогда вообще?

Раньше я иногда ловила себя на мысли, что именно вот эта шутливо-хабалистая манера общения и притянула меня в своё время к Катерине. А сейчас вдруг осознала — да просто Катя всегда напоминала мне Ленку в молодости, только в зазеркалье — не тощую и скачущую от одного мужика к другому, а толстую и одинокую. Но всё равно простую и по-своему верную дружбе.

— Чай, Кать. Только чай, — примирительно вскинула я ладони. — А лучше кофе.

— С коньяком, да?

— Нет, Кать. Если тебе хочется напиться, давай выберемся куда-нибудь в воскресенье. А сегодня нет. Мне надо быть в трезвом уме.

— Да?.. — пытливо прищурилась она, — а мне что-то кажется, что трезвый ум тебе только мешает. Ты чего кислая такая? Плохо съездили?

Я вздохнула. Катюха была единственной, кому я могла бы довериться, но при этом она была чертовски лояльна к Нику, а семью нашу хотя и называла дурной, но считала образцовой, говоря, что всякие там разногласия, как огонь для железа, — только укрепляют супружескую связь. Я уж молчу о том, как искренне она радовалась каждый раз, когда наши с Ником отношения выходили на новый мирный виток. А в тот раз, когда я сказала, что мы работаем над ребёнком? Она же вообще чуть в пляс не пустилась!

— Нет, почему, — обречённо дёрнула я плечом, — нормально съездили.

— Угу. А чего умираешь тогда?

— Не знаю... — я снова вздохнула. — Устала, наверное. Плюс скучаю теперь немного, всё-таки Родина.

— Так, ла-а-адно, — плеснув себе полную стопку наливки, Катька грозно навалилась на стол, отчего всё, что на нём находилось, испуганно задребезжало. — Рассказывай! Особенно про ту часть, по которой скучаешь. Вот жопой чую, что-то тут не то!

А как ей рассказывать, если она, как и все в Германии — кроме самих Трайберов, естественно, — считает, что Ник Алексу родной родитель, а я — приёмная? Врать не хотелось, выдавать чужие секреты тоже... Так и пришлось сказать, что я просто встретила в России бывших одноклассников и давних друзей. Что очень душевно пообщались, а теперь вот... Мне их не хватает.

— Всех не хватает, или кого-то конкретного? — усмехнулась Катька. — Как там, говоришь, зовут супермена, который вас подвозил, Лёша?

Я, кажется, порозовела. Машинально поднесла кружку чая к губам и замерла, пряча за нею неловкость.

— Я тебе так скажу, подруга, — шлёпнула Катя ладонью по столу, — когда мы с Дольфом разводились, мне казалось — ну подумаешь! Осточертел он мне тогда, вот прям невыносимо. Как ошейник с поводком — не давал ни развиваться, ни собой оставаться, только и дел, что воспитывал. А я молодая, красивая, да и не дура вроде, так неужели не найду себе мужика покозырнее — вот так я думала, понимаешь? И что теперь? Посмотри на меня. Семь лет прошло, а я как работала у него в салоне, так и работаю. А мужики? Ау-у-у, мужики, вы где? — шутливо заозиралась. — А теперь, когда к Дольфу в салон жена с ребёнком заезжают, знаешь, как меня это цепляет? — Покачала головой и с ненавистью шлёпнула себя по ляжкам: — Или, думаешь, вот этот тридцатник отборного целлюлита сам по себе прилип? — Плеснула себе очередную стопку наливки и махом выпила. — Жалею, я, Мил!  Дура была! Думаю иногда, что вот потерпела бы годик, другой — и оно бы дальше пошло как по накатанной. Стерпится — слюбится, слыхала такое? Дольф ведь развода не хотел, а то, что дал мне его — так это опять же я замучила его своим нытьём и скандалами. Вот и думай теперь. Николос у тебя золотой мужик, хотя и сухарь, конечно, а Лёша этот... Так, пустое! Романтика юности! Нет, оно конечно классно — эмоции, влюблённость и всё такое, но живём-то здесь и сейчас, а не где-то там, в сказочном королевстве. — Помолчала. — Опять же, Алекс тебя как родную мать принимает, да и ты без него не сможешь, точно тебе говорю. А там глядишь, может, и ещё кого уже ждёте? Ну чего ты кривишься? Кто тебе ещё правду скажет, если не я?

— Ой, Кать... — вздохнула я, — думаешь, я всё это не понимаю? Понимаю, конечно. Поэтому и не порю горячку. Тем более что Лёшка женат,  и детей у него двое. Маленьких.

— Пфф! — всплеснула та руками. — Так тем более, Мил!

— Но знаешь... Сердцу ведь тоже не прикажешь. К тому же, у меня же не то, чтобы прям любовь, а так...  Как ты и говоришь — тоска по юности. Наверное.

* * *

Вечером зашла к комнату к Алексу. Поболтали с ним о школе, о том, в каком восторге от фотографий из поездки был Густав Хильдт — его учитель русского языка.

— Кстати, мам! — вспомнил вдруг Алекс и суетливо повозил мышкой по столу. Монитор вспыхнул, и сын запустил видео с рабочего стола. Сердце моё заколотилось — это был тот самый ролик про МЧС. Алекс перемотал сразу на конец. — Узнаёшь?

Тут Лёшка был моложе, чем сейчас, и вообще ещё без бороды. Я попыталась разглядеть есть ли у него на шее шрам, но высокий ворот пожарной спецовки не дал.

— Главное, когда он в гостиницу утром приехал — ну, перед базой, помнишь? — Алекс поставил видео на паузу, как на зло, поймав в кадр открыто улыбающегося Лёшку с поднятым вверх большим пальцем, — мне сразу показалось что лицо у него знакомое. Ну посмотри, посмотри! Это он, да?

— И правда, — я взяла со стола карандаш, и вместо того, чтобы смотреть в монитор, стала разглядывать, как он заточен. — А я прошлый раз даже и не обратила внимания. Хотя вообще не удивительно наверное, он же, вроде, в МЧС работал.

— Да ты знаешь, мам, где он только, оказывается, не работал! Пацаны рассказывали. Я хотел бы с ним на курс выживания в сибирской тайге пойти, пацаны говорят, он раньше водил группы и вроде собирался со следующего года снова начать...

В тоне сына был полунамёк, полупросьба, но я сделала вид, что не расслышала. Какая, к чёрту, тайга, тем более в пятнадцать - шестнадцать лет? Боже упаси! Алекс на всякий случай подержал паузу подольше, но, так и не дождавшись моей реакции, вздохнул:

— И в Карелию тоже, и на Байкал. Ты бывала на Байкале?

— Нет.

— А я хотел бы посмотреть.

— Можно купить тур, не думаю, что это проблема. Хочешь, я поговорю с Ником?

— Мам, я говорю про курс с Лёхой!

Я от неожиданности аж фыркнула:

— С ке-е-ем?! С чего это он вдруг Лёхой тебе стал? Я конечно понимаю, что ты теперь крутой русский, но и ты тогда не забывай, что в России принято называть посторонних людей по имени-отчеству. Особенно, если они годятся тебе в родители!

— Угу, — хмыкнул Алекс. — А ты с моим отцом тоже на ВЫ разговаривала?

— Так, ладно, — проглотив колкость, встала я. — Чтобы через час уже был в постели, ясно?

— Вообще-то Лёшка сам разрешил мне называть его просто по имени, — пояснил мне вдогонку Алекс. — Так что не переживай, мы с ним сами как-нибудь разберёмся.

Я остановилась на пороге, обернулась.

— Интере-е-есно, и когда же это вы успели так снюхаться?

Алекс рассмеялся:

— Когда надо! Да он нормальный, мам! Мне даже как-то немного жалко его. Ну, из-за жены.

Я как можно беззаботнее сунула руки в карманы домашних брюк.

— А что с ней не так?

Алекс пожал плечами:

— Пацаны говорят, она у него то ли больная, то ли парализованная. Они втихую называют её овощем. Я не знаю почему, наверное, потому что она сама не двигается? Лёха поэтому и в городе осел, никуда не выезжает теперь, а раньше, говорю же — группы водил в дикую природу. А ты не знала про жену? Серьёзно?

— Спи давай... — только и нашла, что ответить я.