Глава 23

В начале седьмого Лёшка устроился за дальним столиком в одной из кафешек Домодедово и, заказав что-то из горячего меню, включил, наконец, телефон. Тут же посыпались десятки сообщений, как будто всех разом прорвало писать ему именно в те полтора часа, что он летел от Минска. Прежде чем читать, Лёшка просмотрел список отправителей. Особо ни на что не рассчитывал, знал, что Люда с сыном ещё в пути, но когда убедился, что от неё ничего и нет — где-то внутри всё равно заскрежетало...

Так, хорош! Детский сад, блин.

Больше не давая себе возможности снова проваливаться в мысли о Людмилке, поотвечал на некоторые сообщения. Потом подумал немного, и всё-таки набрал Саню.

— Ну ты, чёт, как первый раз, Лёх! — поржал тот. — Второй день только.

— Да я так, в Домодедово просто сижу, вылет только в девять... — начал было отмазываться Лёшка, но тут же поймал себя на этом, усмехнулся. — Ладно, Коломбо, хрен с тобой... Что там, вообще глухо ещё?

— Ну как глухо, брат, говорю же — пока просто никак. На Хмельницкую запрос сделал, это не долго, дольше ответа ждать, тем более — праздники ещё, секретари академий тоже люди, бухают. Ну а за Трайбером этим Юрок покружи́т, но это совсем другая история, сам же понимаешь. Тем более, тебе надо по-тихому.

— Да понятно... Слушай, я ближайшие пару недель на базе буду пропадать, так что если что, кидай СМСки, буду перезванивать по возможности.

— Добро́, Лёх. И не кипиши, всё что сможем — нароем.

— Ладно, давай, Сань, а то у меня тут параллельный... — Оторвал трубку от уха, глянул на дисплей — звонила няня. — Да, Лариса Олеговна, добрый вечер! Как вы, как съездили?

— Лёшенька, здравствуй! — Ей было шестьдесят пять, крепкая, здравомыслящая, добрая женщина. Вырастила трёх внуков, а после того, как дети переехали в другой город, подалась в няни и практически сразу попала к Савченко. В этом году на всю новогоднюю неделю уехала к родственникам, а сегодня утром как раз должна была вернуться. — Не сильно отвлекаю? Да ты знаешь, Лёшенька, я что-то боюсь сегодня к вам идти: оно вроде и не болею, но горло слегка дерёт. С дороги, наверное — так в поезде дуло от окна! Как бы девочкам не притащить... Может, лучше Марине позвонить, попросить, чтобы она заночевала?

Это было не очень хорошо, так как Марина, точнее Марина Петровна — сменная, на случай отсутствия основной, няня и без того практически прожила у Лёшки дома всю последнюю неделю. Вот только Лариса Олеговна об этом не знала, а иначе точно героически поехала бы на работу.

— Да, Лариса Олеговна, конечно! Я сам ей позвоню, спасибо, что предупредили. Может, вам надо что-то? Лекарства там, витамины?

— Да нет, что ты, не так всё ужасно! Мне просто хотя бы до завтра переждать. Я ведь обычно одним днём обхожусь — ингаляция, растирание, ноги попарить, и как огурчик! Я же больше за девочек переживаю, Лёш! Но если Марина не сможет, ты меня обязательно набери, хорошо? Я тогда в маске поеду, а что делать?

— Не волнуйтесь, Лариса Олеговна, я всё улажу. А вы, главное, не торопитесь, выздоравливайте!

Распрощавшись с ней, тут же набрал Марине.

— Марина Петровна, ну как вы там? Как девчонки? — в принципе, он созванивался с ней перед вылетом из Минска, поэтому вопрос больше был дежурный. — Марина Петровна, тут такое дело — Лариса приболела, а я, дай Бог, только к полуночи появлюсь. Вы как, смогли бы задержаться? Я вам потом такси возьму до дома, или просто заночуйте у нас. Но если нет, я Свету попрошу...

Светлана — сиделка Олеси, теперь тоже иногда оставалась ночевать у него дома, так как после Олесиного ноябрьского инсульта, нужно было постоянно мониторить её давление и, в случае необходимости, делать уколы, а взваливать это на далёкую от медицины Ларису Олеговну точно было бы перебором. Конечно, сразу после инсульта Лёшка хотел нанять отдельную, ночную сиделку, но сама же Света и попросила его доверить это ей, просто прибавив в оплате. В принципе, в этом не было ничего особенного, так как с момента острой стадии Олеськиной болезни, Лёшка, за редким исключением, стабильно бывал дома уже в восемь, в крайнем случае — в девять вечера.

Короче, попросить посидеть с детьми можно было бы, вот только, во-первых, Света не нанималась к нему няней, а во-вторых — она тоже уже двое суток безвылазно жила у него, хотя у самой дома — муж и два сына-подростка.

— Да нет, Алексей, пожалуй, не сто́ит, — немного замявшись, ответила Марина, и Лёшка буквально почувствовал, что это не входило в её планы, но она как обычно вошла в его положение. — До двенадцати я точно посижу, не волнуйтесь.

Потом трубку взяла Лиза, а после неё и Соня. Она тараторила что-то Лёшке в ухо и он, с трудом разделяя в этой скороговорке отдельные слова, даже не замечал, как счастливо улыбается. Он страшно по ним соскучился и снова, чем ближе подходило время к перелёту,  тем больше начинал переживать. Не за себя — за них. Ведь случись с ним что-то, и они останутся сиротами. Моложавая, занятая исключительно личной жизнью тёща и родной, вечно безработный старший брат, которые сразу же, когда их ещё даже никто не спрашивал, когда ещё врачи не поставили на Олеське крест, и теплилась надежда на выздоровление, уже заявили, что не собираются  с ней нянчиться — были однозначно не в счёт. Макс и Ленка — само собой, тут вообще без сомнений... Но всё равно, даже сама мысль о том, что его девчонки, фактически потеряв мать, могут остаться ещё и без отца вынимала душу.

* * *

В начале двенадцатого вышел, наконец, из здания родного аэропорта. По дороге к парковке включил телефон, и с неподдельным, каким-то даже юношеским трепетом ждал, пока тот загрузится...

Три сообщения — два от Алекса, одно от Люды, и четыре пропущенных вызова от неё же. И примерно как в детстве Лёшка всегда съедал сначала макароны, оставляя котлету на «сладенькое», так и теперь — открыл сначала те, что от Алекса.

«Алексей, привет, мы приехали домой. Дорога была хорошая, так что у нас всё нормально. Мама тоже в порядке, она, кажется, даже не устала. Ещё раз спасибо тебе за то, что позвал на базу, было классно! Привет Максу, Лене, Мишке, Артёму и всем пацанам»

И второе:

«А ты можешь прислать мне фотографии орудий, которые будут на стрельбах? Только в хорошем качестве, чтобы я мог срисовать, ладно?»

Лёшка усмехнулся. Хороший пацан растёт, толковый. Не испортился бы.

Потом позвонил сиделке, сказал, что через час уже будет дома, поэтому на сегодня она может быть свободна.

И только после этого открыл сообщение от Люды:

«Привет, мы на месте. У нас всё нормально, а ты как добрался?»

Корректно и нейтрально. По-дружески. Как будто не его девочка-Солнце писала, а автоответчик.

Нет, так-то оно всё правильно, но, чёрт возьми...

Впрочем, вполне возможно, что новые сообщения будут ещё суше, или их не будет совсем.

Как там, в той песне: «И я пытаюсь разучиться дышать, чтоб тебе хоть на минуту отдать того газа, что не умели ценить, но ты спишь и не знаешь...»

— Меньше знаешь — крепче спишь, — буркнул себе под нос Лёшка, и приветственно махнул рукой стоящему в конце ряда машин Максу.

Очень хотелось ответить ей. Накатать несвойственную ему, молчуну по натуре, простыню всякой ерунды, а потом ещё и ещё... Или вообще, замутить переписку, такую — на грани дозволенного, от которой яйца ломит и в глаза друг другу потом смотреть неловко... Но какой смысл тогда вообще было беречь Её от себя? Отпуская — отпускай, разве нет?

— Здоро́во, бычара! Курить — здоровью вредить, не слыхал такое?

— Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт, — парировал Макс, и, сделав последнюю затяжку, выкинул окурок. — Здоро́во, Лёх!

Хлопнули по рукам, обнялись.

— Ну чё, довёз?

— Нормально всё, от Алекса тебе привет. А у вас тут как?

— Да тоже нормально. Вчера с большими людьми встречался, концу месяца, скорее всего, будем с Гонконгом уже детали обсуждать — объёмы, упаковку, там. На весну, надеюсь, первую поставку замутить. Правда, Ленка утверждает, что они явно не для себя берут, и, типа, хорошо бы нам самим выйти на конечного потребителя, ну, чтобы без посредников, понимаешь, да? — вырулил с парковки. — А я так думаю, что не всё сразу. Да и вообще, если посредник хорошо берёт, на хера мне лишний геморр, да? Вот с-суки, чтоб им в задницу такую дыру... — и замолчал, сосредоточенно обруливая яму на выезде с территории аэропорта. — Кстати, сегодня курсант один домой запросился.

— Который?

— Да рыжий такой, долговязый. А знаешь почему? Его Геннадич при всём отряде долбоёбом назвал, за то, что тот на спор с пацанами рукоход лизнул. Прилип так, что отливать пришлось.

— Блядь... — хохотнув, шлёпнул  Лёшка себя ладонью по лицу, — долбоёб.

Так и ехали к городу, то обсуждая дела, то замолкая. «Две недели» — думал Лёшка. — «Хотя бы две недели не трогать её, а там — видно будет»...

— Так а что с Людкой-то, Лёх? Неужели так и отдашь её фирицу? — словно услышал его мысли Макс.

— Разберусь.

— Ну-ну... Давай, давай. Разберись, — язвительно хмыкнул Макс. — А я сегодня, прикинь, страничку в Контакте завёл, полдня искал Людмилу Трайбер, а потом дошло, что она-то ведь теперь Камила.

— Нашёл?

— Нашёл. Думал, фотки глянуть, а у неё там чёт одна сплошная херня — люди какие-то, выставки. Её самой вообще нету. Но я ей сообщение оставил и заявку на дружбу подал.

— Тоже что ли завести? — помолчав, задумчиво вздохнул Лёшка. — Мне Чирков давно уже говорит, что я отсталый. Типа, ему за полтос, и он есть везде, а мне ещё даже сорокет не трёхнул, а я морожусь. А мне просто соцсети все эти... Не знаю. Не люблю я их, не понимаю.

— Ты просто не умеешь их готовить, — заржал Макс. — Я сам такой, но немного вник и, знаешь, затягивает! Там, кстати, в некоторых функция, оказывается, есть — «невидимка» называется. Это когда заходишь к человеку на страницу, а он не может узнать, кто ты такой. Инкогнито короче. — С иронией глянул на Лёшку. — Как специально для некоторых, м?

* * *

Дома был в начале первого. Привычная картина — тишина и темнота. Первым делом подошёл к приоткрытой девчачьей спальне, осторожно постучал. Через пару минут вышла слегка заспанная няня.

— Марина Петровна, вы как, останетесь или поедете?

— Поеду.

— Хорошо, я тогда такси вызываю...

Проводив её, проверил жену. Всё стабильно. Стабильно никак, если можно так выразиться... Бжикнул телефон, Лёшка схватил его с тумбы и вышел из некогда супружеской спальни. Думал Люда, но оказалось Ольга:

«Лёш, привет! Ты приехал?»

Не стал отвечать. Пошёл к своим девчонкам. Поправил одеяла, погладил их мягкие волосы, поцеловал бархатные, тёплые щёчки.

Детская психика гибкая и удивительно живучая, она зачастую перемалывает и принимает как норму такие вещи, которые у взрослого человека отнимают все силы. И чем младше ребёнок, тем проще он обычно переносит горе. Если, конечно, окружить его любовью.

За без малого год полного паралича Олеся превратилась для старшей дочки в нечто обобщённое, облачённое в нейтральную форму «мама болеет». Лиза рисовала для неё рисунки, заходила на цыпочках в комнату и оставляла их на свободной половине кровати. Она рассказывала маме выученные в садике стишки к восьмому марта и Новому году, выговаривала ей свои детские проблемы, или просто молча стояла и разглядывала её неподвижное лицо... Поначалу это происходило от души и довольно часто, но чем дальше, тем реже, и Лёшка даже подозревал, что теперь уже — просто по привычке или с подачи няни. Сам же он не стремился привязывать Лизу к Олесе, прекрасно понимая, что в любой момент ставшее привычным «мама болеет» может превратиться в «мама умерла» Возможно, он был неправ, но он прекрасно помнил, что такое хоронить родителей и, как бы странно это ни звучало, был рад, что Лиза ещё маленькая. Сонечка же вообще была не в курсе, что за человек «спит» в их квартире. Да, конечно, она тоже иногда забегала в ту комнату, и даже залезала на кровать. Да что там, она даже вслед за Лизой называла Олесю мамой... Но точно так же как и няню, как и воспитателя в детском саду... Для неё мама была собирательным образом доброй, заботливой женщины, не больше. И это тоже было в каком-то смысле хорошо, потому что, получается, для неё мама никогда не умрёт, потому что её как бы и не было...

Снова бжикнул телефон. Снова Оля:

«Лёш, я же вижу, что ты прочёл моё сообщение! Ответь, пожалуйста! Мне очень надо! Срочно»

Помедлил мгновенье, гадая, не проще ли выключить телефон, но вот это «Мне очень надо, срочно» для спасателя — как красная тряпка для быка. Всё в этом мире держится на воле Случая, но служат ему обычные люди, с их умением услышать призыв о помощи и готовностью откликнуться на него.

«Да, я дома. Чего хотела?»

Но теперь уже она сама прочитала, но не ответила. А когда, спустя двадцать минут Лёшка вышел из душа, в дверь тихонечко постучали. Глянул в глазок — Ольга.

Матерясь себе под нос, суетливо натянул на влажное голое тело домашние штаны и заметался в поисках футболки, но Ольга снова постучала, и Лёшка плюнул — открыл так.

— Что-то случилось?

— Может, дашь мне войти?

Он скрипнул зубами и, распахнув дверь, шагнул к стене позади себя. Прислонился спиной, сунул руки в карманы.

— Ну?

— Как съездил? — не дожидаясь дальнейшего приглашения, Ольга сняла высокие лаковые сапожки, расстегнула куртку: — Как девчонки?

— Оль, чего хотела?

— Да просто, Лёш. Неподалёку была, решила узнать, как ты вообще — приехал, не приехал... А что, нельзя что ли?

— Время видела?

— И что? Ты полуночник, я полуночница, днём на работе не до болтовни. Да и вообще, что такого-то, Лёш? — замерла и, беззастенчиво ощупав взглядом его торс, сощурилась: — Или ты, не один?

— Так, короче, — Лёшка шагнул к двери, намереваясь выпроводить гостью, но она отпрянула и капризно надула губы. От неё шибануло крепким шлейфом алкоголя.

— Ну Лё-ё-ёш... Ну давай хоть чаю попьём и я сразу уеду? Давай? — и, не дожидаясь ответа, скользнула на кухню. Хозяйски включила чайник, зазвякала кружками. — Хотя знаешь, я лучше кофе. А ты?

Она знала его кухню, ведь начала появляться на ней ещё даже до того, как Лёшка познакомился с Олесей. Приходила иногда со своим отцом, бывшим напарником Лёшки по спасательной бригаде. Правда тогда Ольга была скромным подростком и максимум, что себе позволяла, это застенчиво приглашать Лёшку на свои соревнования по конкуру.

— Ничего не буду, — Лёшка развернул стул спинкой к столу и оседлал его. — Ты где надралась-то так?

— Где, где — в Караганде!

— Поня-я-ятно... А сюда чего припёрлась?

— Соскучилась! — кокетливо показав ему язык, хихикнула Оля. — А ты, по мне нет?

— Ффф... — выдохнул Лёшка, упершись лбом в руки. — Оль, давай, короче, я тебе такси вызову, и ты поедешь, а? Серьёзно, ты не вовремя. Я устал, как собака, а завтра с утра Лизку в садик везти.

— А хочешь, я отведу? Нет, правда, я заночую  у тебя на нянькиной койке, а завтра...

— Нет.

— Ну Лё-ё-ёш...

— Нет!

Он крикнул это, она вздрогнула и тут же вскочила, шипя и обмахиваясь:

— Ну вот... А кофе, между прочим, не отстирывается! Сразу замыть надо... — и начала стягивать с себя кофточку.

— Дома замоешь! — окончательно теряя терпение, Лёшка схватил со стола полотенце и швырнул его в Ольгу. — На вот, вытрись!

— Да ну тебя! — обиженно топнула та ногой и кинулась к раковине. — Так замо́ю, на себе. Но буду насквозь мокрая, понял? Потом пойду на улицу, заболею и сдохну! Понял? — бурчала она из-за его спины, плескаясь водой. — Из-за тебя, сдохну, понял?!

Лёшка только устало закрыл глаза. Поначалу, когда он, из благих намерений, только предложил бывшему напарнику устроить его дочь тренером в свою конюшню, всё было нормально. Ольга училась, работала всего по три часа в день, с Лёшкой сталкивалась редко, а когда случалось — смущённо сбегала. Потом он женился, хозяйство на базе во многом перешло в Олеськины руки, и Ольга вообще затихла. Нет, конечно, иногда он ловил на себе её влюблённые взгляды... Но, блин, это же ребёнок! У него даже и в мыслях не было, что её может так замкнуть! Думал — ну подростковое, гормоны, там, максимализм. Ага, куда там! А уж когда жена слегла, этого «ребёнка» и вовсе понесло. А может, Олесина болезнь и ни при чём, просто девочка «созрела»?

— Лё-ё-ёш... — раздалось над самым ухом, и по его голым плечам скользнули руки.

Он вздрогнул и разлепил уже залитые сонным свинцом веки.

— Лёш, ну я же вообще ничего взамен не прошу... — вкрадчиво шепнула Ольга, а её ладони поползли к его груди. — Я просто хочу хорошо тебе сделать, Лёш... Ну пожалуйста... Я всё сделаю, чтобы тебе понравилось. Всё, как ты скажешь! Ну пожалуйста... — и к спине прильнуло тёплое и мягкое.

Он сорвался с места, буквально отскочил от дурочки. И оказалось, что она всё-таки сняла кофточку и даже лифчик. На фоне нежно розовой кожи аккуратных девичьих грудей, словно сладкими шоколадными мазками темнели остро сжавшиеся соски.

Лёшка резко отвернулся.

— Сейчас же оделась!

— В мокрое?

— Мне похрен! Быстро прикрылась!

А она вдруг начала смеяться. Обиженно, так, истерично.

— Что, не такая я тебе, да? А что не так-то? Сиськи не такие? У этой твоей, которую вы с Максом обхаживали, другие, да? А зато я целка ещё! — и вдруг ни с того, ни с сего, вдарилась в слёзы: — Лёш... Ну ты же знаешь, ты не можешь не видеть, что я люблю тебя! А ты ко мне как к ребёнку! Ну что мне сделать, чтобы ты хотя бы посмотрел на меня как на взрослую?

Он зарычал и ломанулся в свою комнату. Без разбора хватанул из шифоньера первую попавшуюся футблоку...

— Одевайся, быстро!

Зарёванная, красная то ли от злости, то ли от стыда Ольга поймала швырнутую в неё одежду, прижала к груди:

— Ну чего ты теряешь, Лёш? Чего? Нет, ты просто скажи мне?! Всё равно когда-нибудь, кто-нибудь меня трахнет, ну ты же понимаешь это, так? А я просто хочу, чтобы первым был ты, что такого?!

Лёшка, стараясь пропускать её причитания мимо ушей вызвал такси, потом глянул-таки на до сих пор сжимающую в руках футболку девчонку.

— Оденься, сказал! — раздражённо плюхнулся он на стул. — И всё Оль, больше ты у меня не работаешь! Я дам тебе рекомендацию в конно-спортивный к Бирюкову, даже лично с ним переговорю. Но со мной — всё! Точка.

— Ну Лё-ё-ёш... — с новой силой заревела она. — Ну почему? Ну что я такого сделала? Ну ты же всё равно не с женой, а явно с кем-то на стороне спишь, ну? Постоянной любовницы у тебя нету, значит, случайными перебиваешься? А я вот она — всегда рядом! Я чистая, Лёш! Ты просто подумай наперёд! Или, думаешь, я не слышала ваш разговор с Максом, о том, что Олесе от силы полгода осталось? И что потом, Лёш? Ну ладно,  хочешь, я тебя ждать буду? Ну не выгоняй меня, пожалуйста...

Она всё причитала и причитала, постепенно успокаиваясь, надев уже футболку и подтерев пальцем потёкшую тушь, а Лёшка просто молчал и ждал звонка от таксиста.

Уже садясь в машину, Ольга снова заныла:

— Я смогу и о дочках твоих заботиться, и о тебе Лёш! Ну где ты ещё такую найдёшь?

Он рванул её за локоть, заставил остановиться, посмотреть на него.

— Дело не в тебе, Оль. Просто я другую люблю. И мне кроме неё никто больше не нужен. Вообще. Понимаешь?

Она долго, словно бы даже недоверчиво смотрела в его глаза, но наконец, покорно опустила голову, всхлипнула.

— Не рассказывай, пожалуйста, отцу, ладно?

— При условии, что это больше не повторится. И на будущее, Оль — начинать отношения с секса, это как-раз-таки по-детски. Знай себе цену, у тебя всё для этого есть. Всё, пока. Жди звонка от Бирюкова.

Когда поднялся в квартиру, Сонечка во всю орала. Взял её на руки, долго ходил по комнате, успокаивая, убаюкивая. В конечном итоге положил с собой на раскладном диване в соседней комнате. Несмотря на дикую усталость, сон не шёл. Ольга хотя и  начудила, конечно, но в чём-то была права — девчонки растут. Были бы пацаны, Лёшка воспитал бы их один, даже говорить не о чем, но девочки... За них было тревожно. Но при этом отчаянно, просто до бесючки не хотелось, чтобы у Люды возникла хотя бы тень мысли о том, что она нужна ему только как альтернативная мать для детей. Пожалуй, это уже приближалось к какому-то приобретённому комплексу, просто потому, что женщины, узнавая о ситуации в его семье, как заговорённые тут же проникались сочувствием и начинали его жалеть. А что может быть хуже, чем чужая жена, готовая уйти из семьи, лишь бы «спасти» несчастного чужого мужчину? И особенно не хотелось этой жалости от Люды. Такая её капитуляция после восемнадцати лет «осады» была бы сродни поражению. Лёшкиному, поражению, естественно. Не говоря уже о том, что ставилась под удар её собственная семья.

Взял телефон, ещё раз перечитал её сообщение. Каждая сухая буква — как бальзам на душу. Чуть горьковатый, терпкий... но такой пьяный-пьяный! И зависимость от него не то, что с первого глотка — с первого взгляда.

Не выдержал, написал ответ. Такой же корректный и сухой, но кто бы знал, сколько туда было влито души!

Это как же нужно было пошутить в небесной канцелярии, чтобы так всё запутать?