Глава 31

— Юр, не знаешь, где у них тут какой-то «штрассе»? — впопыхах натягивая на ещё влажное тело джинсы, ворвался в единственную комнату небольшой съёмной квартирки Лёшка.

Юрка, уютно устроившийся на своей кровати с бутылочкой тёмненького и пультом от телека, непонимающе развёл руками:

— Ну как бы... Тут куда ни плюнь, везде штрассэ, Лёх. Название-то какое?

— Маруся, — Лёшка заметался, отыскивая майку, но, не найдя, плюнул и натянул джемпер прямо на голое тело.

— Марусяштарссэ? — ещё больше опешил Юрка.

— Кабак «Маруся», Юр! В каком-то Паули, на какой-то штрассе... Только быстро!

— Да я хрен его... А, ну, может, St. Pauli, тогда это на Hafenstraße... — и до его расслабленного пивком мозга наконец дошло, что Лёшка ведёт себя странно. Он сполз на край жалобно скрипнувшей под его внушительными габаритами кровати. — А что случилось?

— Не знаю, но, похоже, надо вломить кое-кому пизды. Срочно. Ты со мной?

— Спрашиваешь! — с энтузиазмом подскочил тот. — Я ж за тебя башкой перед Саней отвечаю! А кроме того,  уже лет десять не развлекался так, как с тобой. Кто на этот раз? Или всё тот же бедняга Трайбер?

— Князев какой-то, — выскакивая в прихожую, буркнул Лёшка. — А там посмотрим, как пойдёт.

Выскочили из такси и сразу в ресторан. А там — тишь, благодать, лёгкая русская музычка. Лёшка по первому этажу, Юрок по второму — оббежали, но не нашли даже признаков Людки или какого-то инцидента. Снова сошлись в вестибюле.

— Может, не тут? — озираясь, хмыкнул Юрка.

— Не знаю... Надо языка брать.

Остановили дамочку идущую к туалету, расспросили. Но она драки не видела, конфликтов не слышала. Людку по Лёшкиному описанию не признала.

— Зашибись, — нервно сунул руки в карманы Лёшка. — Что дальше? Князева искать? Где?

— Олега? — откликнулся пробегающий мимо официант. — Так он уже отработал. Он, правда, обычно задерживается, карася до последнего собирает, но сегодня что-то раньше ушёл. Я его и не видел почти. А вам зачем?

— А ему с родины посылку через нас передали, — отодвинул Лёху на задний план Юрка. — От двоюродной сестры дядиного племянника. С Дона. Таранька, чехонь, два окунька и всё такое.

— Можете оставить, я завтра передам.

— Ага! Щас! — рассмеялся Юрка и подмигнул Лёшке. — Слышь, нашёл дурака, да? Рыбку ему оставить, ага! Сами завезём, ты только скажи, где его найти теперь можно? Только быстро, у нас самолёт.

— Ну вообще, он на четвёртом этаже живёт, над нами, но я наверное не имею права...

— Молодой человек, я там, в туалете, телефон разбитый нашла, — подала голос та дамочка, которую расспрашивали первой и протянула официанту обломки. — Вы возьмите, мало ли...

— Это мой, — бесцеремонно забрал его Лёшка. — Спасибо! Пошли, Юр? Рыбку отдадим.

— Лёх, только спокойно, — поднимаясь по ступенькам, увещевал Юрка. Такой забавный, огромный, слегка заплывший от спокойной сытой жизни богатырь. — Ты же не хочешь в полицию?

— Да что я, дурак, что ли? — сжимая кулаки, бурчал Лёшка. — Всё понимаю.

Но когда в щель приоткрывшейся двери осторожно выглянула мужская морда, внезапно сорвался — коротко но сильно пихнул дверь от себя, она громко треснула мужика по лбу, и, пока он приходил в себя, Лёшка схватил его за химо.

— Князев?

А тот только таращился безумными от ужаса глазами, и, хрипя, цеплялся за Лёшкины запястья.

— Смотри, не придуши раньше времени, — закрывая за собой дверь, спокойно попросил Юрка. — Кадык не сломай ему, как вчера этому... И шею не сверни, как позавчера тем двоим. О, смотри, неплохая планировочка. С балконом!.. — и пошёл прямиком в комнату.

— Князев?! — яростно тряхнув мужика, снова рыкнул Лёшка.

— Д... да... — с трудом выдавил тот и тут же получил два удара: один под дых, а второй по стремительно опускающейся вниз морде.

Но согнуться пополам Лёшка ему не дал, схватил за волосы, снова дёрнул кверху:

— Пизда тебе Князев! За Камилу Трайбер.

И снова под дых, и снова по морде. Потом вытер испачкавшийся в крови кулак об его рубашку и, удерживая за волосы, запрокинул голову, всмотрелся в изрядно расцарапанную морду. Как будто кошка подрала. Это слегка успокаивало.

— Где она?

— Я не знаю...

— Неправильный ответ.

Приняв очередной удар, Князев проскулился и, наконец, трясущейся рукой подтёр кровь под носом:

— Я правда не знаю. Она с подружкой была... Может, ещё куда пошли. Они никакущие обе.

— М... Поэтому ты такой смелый, да? Если я хоть царапинку на ней увижу... Не говоря уже о чём-то серьёзнее, я тебя...

Гада хотелось прибить, но вся засада была в том, что во-первых, убивать было нельзя, а во-вторых, это не помогло бы найти Людку.

В комнате бринькнула гитара. Князев дёрнулся, побелел:

— Не надо... Скажи ему, чтобы не трогал инструмент. Он антикварный!

— Да ты что! Ну-ка, пойдём глянем... — Лёшка затащил Князева в комнату, швырнул в кресло, сам навис над ним: — Давай, или рассказывай где девчонки, или прощайся со своим антиквариатом.

— Да брешет он, какой антиквариат, нахер? — фыркнул Юрок. — Ты где-нибудь видел матовые старинные гитары? Я нет. Пиздит. Новодел это.

— Это просто покрытие такое... Реконструкция... — жалко пискнул Князев. — Не трогай... те, пожалуйста.

— Да ладно, ладно, что я, варвар какой, что ли? — Юрка и положил гитару на кровать. — Ой, а ты чего такой подранный, зёма? Обидел кто?

— Что за подружка? — по-прежнему нависая над Князевым, зло процедил Лёшка. — Как зовут, откуда?

— Не знаю... Толстая такая... К... Катя, кажется. Я ничего ей не сделал, клянусь. Она сама упала, а я хотел помочь встать, но она меня п... поцарапала... И всё. Честно.

Лёшка оглянулся на Юрку, тот дёрнул плечами:

— Похоже на правду.

Снова склонился над Князевым:

— Будут спрашивать, что с рожей, скажешь, упал, ясно? А если узнаю, что тебя хотя бы на одной улице с Милой видели — вернусь и антиквариат твой тебе в задницу засуну, усёк?  — Выпрямился и, на ходу поправляя рукава, пошёл к выходу: — И советую холод к переносице приложить, иначе распухнет.

— Ты просто не в курсе за кого впрягаешься! — уже на самом выходе окликнул его Князев. — Думаешь, ты у неё один такой? Да она только с виду недотрога, а на самом деле даёт любому, кто покрасивее в уши надует. Хочешь, подскажу парочку проверенных словечек?

— Лёх! — только и успел крикнуть ему в спину Юрка, но тот уже снова был в комнате. — Не дури!

Но Лёшка и не собирался больше трогать Князева. Он просто схватил с кровати гитару и несколько раз треснул ею об пол — пока она не разлетелась на части.

— Я тебя умоляю, Лёх, только не трогай хера! — попросил Юрка, когда они подъехали к Людмилкиному дому.

— Как пойдёт, — букрнул тот, вылезая из такси. — Посиди пока тут.

Вообще, херу тоже не мешало бы навалять за то, что не выполнил уговора. А в том, что это именно так, Лёшка не сомневался — просто не видел других поводов для Людки пойти в такой жёсткий разнос. Вот и иди людям после этого навстречу. Сам же, гад, просил двое суток, Лёха дал одни, а он, сука, взял и слил всё в тот же день...

Свет горел только в одном окне на втором этаже. Лёшка позвонил в дверь, потом ещё и ещё, но ему так никто и не открыл. Тогда он достал телефон.

— Здорово, боец! Как жизнь молодая?

— Привет... — слегка подвис от неожиданности Алекс. — Нормально. А у тебя?

— Да ничего так, пойдёт. Ты дома?

— Да...

— Ну а чего дверь не открываешь?

Не прошло и десяти секунд, как Лёшка уже стоял в прихожей. Алекс, обалдело хлопая глазами, рассказал, что мама уехала к Катерине, которая живёт в другом районе. Благо хоть знал где именно.

— А что-то случилось?

— Ну как тебе сказать, — хмыкнул Лёшка и, не удержавшись, потрепал Алекса по голове. — Ничего ужасного. Просто перемены. Так бывает, понимаешь?

— Думаю, да.

— Вот и отлично. Давай тут, без происшествий, ясно? И молодец, что сразу не открыл, продолжай в том же духе!

— А если её и там не будет? — снова сидя в такси вслух размышлял Лёшка. — Она собиралась во все тяжкие пуститься. Травки курнуть, в ЛГБТ клуб пойти...

— Серьёзно? Ну она у тебя отчаянная!

— Не то слово, — задумчиво ответил Лёшка. — А ведь реально придётся по клубам шмонаться, Юр. Ты не знаешь, случайно, где тут пидоры и прочая нечисть тусует?

Но, слава богу, больше ехать никуда не пришлось. Дверь, после настойчивого, но аккуратного Юркиного стука приоткрылась, в щели показалось что-то большое и алое.

— Катерина? — галантно склонившись, поинтересовался Юрка.

— Ну, допустим...

— А я Юрий, будем знакомы?

— Чё надо? — она была пьяная и злая, это было видно даже из подъезда.

— А мы... Ээ... Мы разыскиваем Людмилу.

— Камилу, — поправил Лёшка. — Я знаю, что она у тебя, Кать. Мне Алекс сказал.

Воспользовавшись её замешательством, Юрка сунул в щель ногу:

— Можно мы войдём? — и, настойчиво преодолевая сопротивление, открыл дверь шире. — Мы буквально на минутку, Катюш. Просто заберём Камилу, и отвезём её домой.

Но Катерина, несмотря на ласковый Юркин тон, вдруг задохнулась возмущением:

— А ну пошли вон отсюда! — и попыталась выпихнуть его в подъезд. — Козлы!

Её платиновые кудри взметнулись и рассыпались по пышным белым плечам, вслед за ними качнулись смачные груди под алым атласом платья и Юрка вдруг завис. Она пыталась сдвинуть его с места, а он стоял и, как дурак, осторожно гладил её полные руки. Битва титанов.

— О-о-о... А вот и Савченко! — раздалось откуда-то из-за них, и Лёшка решительно протиснулся мимо, проникая в коридор.

— Ку-у-уда! — рванулась к нему Катька, но Юрка удержал.

Да что-там — практически зажал в объятиях, что-то вполголоса объясняя в её растрёпанные локоны, и она слушала, недовольно фыркала, но вырываться уже не пыталась. А Лёшка смотрел на Людку, такую же растрёпанную, как её подружка, но значительно более пьяную — прямо-таки едва стоящую на ногах, но всё равно такую охрененную в этом своём маленьком чёрном платьице, с выглядывающими из под него кружевными резинками чулок, с трогательно размазанной под глазами тушью и упрямо поджатыми пухлыми губками, которые чертовски хотелось зацеловать. Она смешно сощурилась, пытаясь выглядеть строже:

— Я никуда с тобой не поеду, Савченко! — выставила вперёд палец. — Ни-ку-да! Понял? Всё... — царственно повела головой, — свободен остюда...

И промахнувшись мимо дверного косяка, полетела спиной в комнату.

Лёшка поймал. Словно в безумном, стремительном танго, подхватил её уже у самого пола и, гася инерцию полёта, немного пробежал вперёд, волоча за собой свою пьяненькую королевишну с задранной ногой. Замер на мгновенье, восстанавливая равновесие... и тут же словил оглушительную оплеуху.

— Отпустил меня, Савченко! Быстро!

Всё произошло настолько мгновенно, что парочка у входа, кажется, только на звуке пощёчины и очнулась. Катька охнула, кинулась было спасать подругу, но Юрок её снова удержал. Лёшка всё-таки поднял Люду на ноги и осторожно отпустил, а она, как ни в чём не бывало натянула сползшую лямку платьица на плечо и гордо вскинула голову:

— Понял?

От этого её снова повело, Лёшка снова подхватил, а она заверещала и забрыкалась, да так отчаянно — и откуда только силы взялись? Пришлось кое-как дотащить её до кровати и, уложив, отступить.

— Слушай, ну нельзя её в таком состоянии везти, — подошёл к Лёшке Юрка. — Буйная. Она сейчас на улице концерт устроит, и тебя загребут за домогательства. А она ещё и подтвердит, вот увидишь.

— Ну и одну я её тоже не оставлю.

— Понял, — кивнул Юрок и повернулся к хозяйке: — Катюш, а что если нам немного погулять? Там такая хорошая погода!

Та сначала отпиралась, тем более что и Людка заявляла, что Катерина никуда не пойдёт, но чёрт его знает, что нашёптывал на ушко пламенной амазонке Юрка, и по каким таким секретным точкам на её спине скользила при этом его рука, но она сдалась. Всё ещё пытаясь держать фасон, окинула мужиков подозрительным взглядом:

— Полчаса, не больше! И возле дома, ясно?

— Конечно, как скажешь! — Юрка помог ей надеть пальто и шепнул Лёшке: — Короче, нас до утра не беспокоить. — И, подмигнув, звякнул в кармане ключом от съёмной квартирки.

— Самонадеянно, — скептически хмыкнул Лёшка.

— Надеюсь, осилю... — Юрка смотрел на рьяно красящую губы Катерину, и, кажется, не дышал. — Твою ж мать... Богиня! Всё, Лёх. Женюсь.

Когда они ушли, Лёшка вернулся в комнату и обнаружил, что Люда спит. Трогать не стал, понимал, что это ненадолго, просто сидел в кресле и смотрел на неё. Думал.

Неужели её действительно накрыло из-за того, что муж рассказал правду? Тогда, получается, она его любит, а Лёшка всё-таки влез, куда не надо? Но с другой стороны, невмешательство в данном случае, это скрытый вред, который как снежный ком, с каждым годом становится только тяжелее. Да и сколько можно душу-то рвать? Нет, на этот раз всё будет по-его. Без вариантов.

Господин муж, кстати, оказался забавный. С виду весьма представительный, Лёшку даже кольнуло ревностью, когда он увидел его вживую, но на деле — так себе. Не боец. Он до смерти испугался их с Юркой уже в тот момент, когда они только подошли к нему. И даже не пикнул, не говоря уже о сопротивлении, когда они вежливо, но настойчиво повели его к машине, взятой Юркой напрокат.

Сидели средь бела дня на оживлённой улице, в тачке с прозрачными стёклами... А немец подыхал от ужаса. Нет, ну ладно, может, Юрка перегнул с этими своими шуточками на счёт поломанных кадыков и свёрнутых шей... Но немцу всё-таки можно было бы проявить характер, ведь Лёшка-то, по сути, лез в его частную жизнь, и на требование рассказать Людке правду о второй семье и детях на стороне, Трайбер имел полное право послать его куда подальше, причём в грубой форме. И был бы прав! Но господин муж только потел и с ужасом косился на огромного Юрку, который самозабвенно ковырялся в зубах перочинным ножичком и методично прощёлкивал суставы сжатых в кулаки пальцев. Его даже бить не пришлось, хотя, чего уж греха таить, Лёшка был готов и навешать для убедительности...

— Ум-м-м... — застонала Людка, и Лёшка сорвался с места. — Кать... Каа-а-ать...

— Люд, она ушла. Я здесь. Алексей. Савченко. Посмотри на меня.

— Ка-а-ать... Мне херово... Кать...

Её скрутило в резком рвотном спазме, но она сдержалась, и только зарыла лицо ладонями, заскребла ногами по кровати.

— Уммм...

Лёшка осторожно подхватил её, чтобы отнести к туалету, но она вдруг забилась в его руках — отчаянно и молча, словно задыхаясь от ужаса. Пыталась вырваться, лупасила его по чему придётся и даже пускала в ход ногти. На белую горячку это похоже не было, скорее уж на паническую атаку. И стоит ли удивляться, что её всё-таки вырвало? Сразу и на себя и на Лёшку. Немного, в основном желчью — то ли не первый раз уже, то ли не закусывала ни хрена... Дурында!

Хотя, пьяная-то пьяная, но она тут же замерла в шоке от самой себя, а Лёшка только сильнее прижал её к груди и дотащил-таки до туалета. Помог опуститься на колени, держал волосы, мягко, но настойчиво поджимал рукой под солнечное сплетение, облегчая процесс. Потом, когда она, привалившись спиной к стене, сидела на полу возле унитаза и стонала, отпаивал её водой. А когда, стянув с себя перепачканный джемпер, попытался расстегнуть молнию на её платье — она снова начала отчаянно отбиваться, молча глядя на него таким перепуганными глазами, что руки опускались... Пришлось успокаивать, уговаривать, действовать осторожнее, чем сапёр на минном поле... И когда он всё-таки  стянул с неё платье, а после подвёл к раковине, чтобы умыть, она отпихнула его руки:

— Пусти, я в душ хочу...

— Сейчас не надо, Люд, лучше утром. Давай пока так, — намочил полотенце.

— Я сама...

Но что она там сама? Повозилась немного, то и дело рискуя грохнуться и, наконец, сдалась. Лёшка помог ей обтереть грудь и живот, снова подхватил на руки и отнёс в спальню. Уложил в постель, укутал в одеяло. Ей стало значительно легче, но всё-таки могло бы быть ещё лучше, поэтому Лёшка взялся за телефон.

— Юрок, это я... Да понял я, понял, извини! Слушай, ну спроси, может, у неё есть какой-нибудь энтеросорбент дома? Да без разницы! Хоть уголь активированный!

Почти две минуты ждал, пока Юрка, прорываясь сквозь Катькино кокетливое хихиканье, приглушённо расспрашивал её по сути вопроса, а потом, ведо́мый указаниями уже самой Катьки, копался в кухонном шкафчике, отыскивая нужную баночку с порошком. Нашёл, развёл, принёс Людмилке, уговорил выпить. Она выпила и тут же отрубилась, а Лёшка, застирав их вещи, принял душ и, вернулся в комнату. Пока выдалось затишье, тоже надо было бы вздремнуть, но кровать одна. А в ней — практически голая, в одних только кружевных трусиках и эротичных чулочках та, при одной только мысли о которой вскипает кровь. И не то, чтобы Лёшка за себя не ручался, но это же Людка. Её же может и замкнуть, когда проспится...

Нагло залез в хозяйский шифоньер, вытянул с полки какую-то футболку, надел на спящую Людку. Потом нырнул к ней под одеяло, обнял со спины, зарылся лицом в тонко пахнущие чем-то цветочным волосы. На мгновенье показалось, что он сойдёт с ума от её близости, от её сладости и доступности...

Упрямая, дерзкая, боевая, но такая нежная и беззащитная. Как можно было отказаться от неё? Десять лет? Другая жизнь? Что за ерунда... Да хоть сотня, хоть тысяча! Тем более сын. Сын! Всё-таки дурак ты, Машков, хотя и с благородными замашками...