Глава 18

Мы выезжаем со стоянки участка. Я смотрю в окно на ночной город, на редкие машины и желтые пятна их фонарей, расплывающиеся в слезах, которые я перестала вытирать.

Не могу успокоиться. Моя малышка совсем маленькая, беззащитная. Она ни в чем не виновата. Почему решили отыграться на маленьком ребенке? Почему силы хватает на такие подлости? Неужели нельзя разобраться со взрослыми?

Отдайте мне дочь, черт возьми! Верните мне мое солнышко.

Господи, клянусь, сделаю все, что угодно, лишь бы мне вернули смысл моей жизни.

Арслан останавливается у моего подъезда, где еще утром мы стояли и ссорились. Кажется, что это было в другой жизни. В жизни, где у меня была дочь.

Я открываю дверь, но не выхожу. Смотрю на бывшего мужа.

— Арслан, — шмыгаю носом и бфстро вытираю щеки ладонью. — Если что-то узнаешь... В любое время… Даже посреди ночи. Звони сразу. Я все равно не усну.

Он кивает. В темноте салона его лицо кажется совершенно иным — жестким и суровым. Только глаза живые — в них боль и тоска.

— Хорошо. Иди, прими душ, Регина. Попробуй что-нибудь поесть. Тебе нужно держаться.

Я горько усмехаюсь.

— А тебе? — вырывается у меня.

— Я поеду искать дочку, — отвечает. — Мои люди уже роют землю. Обыскивают каждую дыру.

Опять звонит его телефон. Вижу на экране имя Диана, хмурюсь.

Они разговаривают? Как вообще их отношения?

Кивнув, выхожу из машины. Холодный воздух обжигает лицо, забирается под верхнюю одежду. Я иду к подъезду, чувствуя спиной взгляд бывшего мужа.

Столько всего хочется спросить, узнать, однако я буду рада только одной информации — если мне скажут, что с дочкой все хорошо.

Дверь захлопывается. Лифт едет слишком долго. Пятый этаж. Ключи в руках дрожат, я никак не могу попасть в замок. Через какое-то время наконец открываю.

В квартире тихо и темно. Только ночник в прихожей горит, оставляя желтый круг на полу. Я не включаю свет, иду на кухню.

Машинально ставлю чайник, хотя знаю, что не буду пить чай. Потом смотрю в окно. Арслан все еще внизу. Не уехал.

Черный внедорожник стоит у подъезда. Фары погашены, но я вижу темный силуэт за рулем.

На часах два ночи. Что он там делает? Ждет новостей? Или... или ему тоже некуда идти? Где он живет сейчас? Я не знаю. Я больше ничего о нем не знаю.

Чайник закипает. Наливаю воду в чашку, но не пью. Снова смотрю в окно. Простоял там пару минут, иду в ванную. Раздеваюсь, встаю под горячую воду. Она обжигает кожу. Таращусь на белую кафельную стену, а в голове пустота.

«Ариша. Ариша. Ариша», — так и пульсирует вопрос голове.

Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце. Иду на кухню.

Машина Арслана все еще внизу.

Пятнадцать минут прошло? Двадцать? Не знаю... Стою у окна, сжимая чашку с остывшим чаем, и смотрю на автомобиль бывшего мужа. Он не уезжает.

Что он там делает? О чем думает? Может, боится ехать в пустую квартиру? Может, ему тоже не с кем разделить этот ужас?

Господи, какие же дурацкие мысли лезут в голову. Какое мне до него дело, а? Пусть делает, что хочет.

Я отворачиваюсь, иду в комнату Ариши.

Толкаю дверь и замираю.

Эсма сидит на Аришиной кровати, вжавшись спиной в стену, обхватив руками плюшевого зайца, которого Арслан привез в первый раз. Она прижимает игрушку к груди, уткнувшись в нее лицом. Плечи няни мелко вздрагивают.

Я не слышала, как она вошла. Не слышала, как открылась дверь. Я вообще ничего не слышала последние часы, кроме крика в своей голове.

— Эсмира? — тихо зову я.

Она поднимает голову.

Ее лицо... Господи…

Опухшее, красное, глаза превратились в щелочки, губы распухли от слез. Кровь на лице запеклась, смешалась с дорожками от слез, превратившись в страшную маску. Она смотрит на меня. В ее глазах бездна.

— Регина... — шепчет она. Ее голос садится, срывается. — Прости меня... Прости...

Я подхожу, сажусь рядом на кровать. Обнимаю ее за плечи.

— Ты зачем здесь? — спрашиваю тихо. — Тебе в больнице надо было остаться. У тебя лицо...

— Нет, — мотает она головой и морщится от боли. — Не надо мне в больницу. Я... ушла оттуда, не позволив обработать рану. А потом… не смогла поехать домой. Не могу одна остаться. Поэтому пришла сюда. Сидела, ждала. Думала, может, Ариша... может, она вернется, а я здесь...

Она снова начинает плакать.

— Я не уберегла, — выдавливает сквозь рыдания. — Я держала ее за руку. Я должна была... Я старше, я сильнее... А они... Он ударил меня, и я упала... Как тряпка... Малышка кричала... Звала меня, Регина! Она кричала «Эсма, Эсма!»... А я лежала и не могла встать...

Прижимаю Эсмиру к себе крепче. Чувствую, как ее тело сотрясается от рыданий. Во мне что-то ломается.

Сердце разрывается, едва я представляю ту сцену из детского сада.

— Ты не виновата, — говорю я жестко. — Слышишь? Ты не виновата. Ты сделала все, что могла. Ты запомнила его лицо. Рассказала все полицейским. Они… найдут Аришу.

Я, скорее всего, убеждаю себя.

— А если не найдут? — шепчет она, поднимая на меня опухшие глаза. — Если я не смогла ее уберечь, и теперь... теперь ее никогда...

— Не смей! — перебиваю. — Не смей так говорить. Мы найдем. Я землю грызть буду, но найду.

Эсма смотрит на меня долго и изучающе. Потом вдруг тянется и гладит меня по мокрым волосам.

— Ты в душ сходила, — замечает она. Как будто это важно. Будто в мире есть что-то важнее, чем отсутствие моей дочери.

— Да, — киваю я. — Арслан заставил.

— Он был там, в участке, верно?

— Да. И сейчас внизу сидит. В машине.

— Почему? — удивляется Эсма.

Я пожимаю плечами. Поднявшись, смотрю в окно, но отсюда не видно. Снова сажусь на кровати.

— Не знаю. Наверное, чего-то ждет. Или просто... не может уехать.

— Я помню его лицо, — вдруг говорит Эсма. Голос ее твердеет. — Того, с перегаром. У него шрам над бровью, глубокий такой. И зуба не хватает, переднего. Я запомнила. В лицо ему смотрела, когда он замахивался. Думала, убьет. А он только ударил и побежал к машине.

— Найдем его, — выдыхаю. — Обязательно найдем.

Она кивает. И мы снова молчим.

За окном начинает светать. Из-за домов выползает серый, болезненный рассвет.

Я не спала всю ночь. Глаз сомкнуть не могла. То брала вещи дочери, нюхала… То смотрела ее фотографии и плакала.

Снова смотрю из окна, хотя знаю, что Арслана там нет. Вижу чужие машины, а он уехал…

Где он сейчас? Почему не звонит?

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза. Ариша, девочка моя, где ты? Знала бы ты, как сильно я тебя люблю. Как сильно жду твоего возвращения…

Эсма подходит сзади, кладет голову мне на плечо. Мы стоим так несколько минут и смотрим на просыпающийся город.

— Она вернется, — шепчет Эсма. — Обязательно вернется.

— Вернется, — эхом отвечаю я.

Но червячок сомнения внутри точит, точит, точит. А если нет? А если я больше никогда не увижу ее улыбку, не услышу ее смех и не поцелую ее в макушку?

Отгоняю эту мысль. Не сейчас. Нельзя. Надо держаться.

Без Ариши этот мир пустой. Бессмысленный. Холодный. Жизнь свою без дочери не представляю. Если с ней что-либо случится… Я себя никогда не прощу.

Эсма уходит, а я звоню Арслану. Он берёт трубку сразу, будто держал телефон в руке.

— Регина…

— Доброе утро, — шепчу в трубку. — Есть новости?

— Нет. А у тебя? Никто не звонил? Ничего не просил?

— Ничего подобного. Арслан, я уже с ума схожу.

— Все будет хорошо, родная. Клянусь… Я это дело так не оставлю. Собери вещи, приеду за тобой. Тебе надо отдалиться отсюда. Это затишье перед бурей. Не хочу еще и за тебя переживать.

— Это необходимо? — выдыхаю.

— Крайне необходимо.