Глава 17

Сидим в тесном кабинете участка уже четвертый час. Или пятый? Я потеряла счет времени. Здесь душно, пахнет дешевым кофе. Лампы в потолке гудят так мерзко, что этот звук ввинчивается в мозг, смешиваясь с пульсирующей болью в висках. Мне плохо. Я готова выть, биться головой об стену, лишь бы моя малышка была рядом.

Напротив сидит молодой следователь. Он что-то спрашивает, я отвечаю. Слова выходят сами, без моего участия, все на автомате.

— Когда вы в последний раз видели дочь?

— Утром. Когда няня отводила ее в сад.

— Во что она была одета?

— Розовый комбинезон. Шапка с помпоном. Белая тонкая ветровка и ботинки.

— Какие-то особые приметы? Родинки, шрамы?

— На левой руке, чуть выше локтя, маленькое родимое пятно. Похоже на сердечко.

Я, наверное, раз десять повторяла одно и то же. Сердце колотится, в него словно втыкает тысячи иголок.

Господи, Ариша точно зовет меня. Я знаю... Чувствую! Она плачет, хочет увидеть маму, но ей не позволяют.

В груди нет боли. Потому что боль — это слишком слабое слово. Там, где раньше билось сердце, теперь черная дыра. Она пульсирует, расширяется, высасывает остатки сил. Я не могу дышать полной грудью. Воздух застревает в горле, не доходя до легких.

Каждую минуту я прокручиваю в голове утро. Как Ариша не хотела надевать шапку. Как капризничала. Как я строго сказала: «Надень, на улице холодно». И она надела, надув губы. И я поцеловала ее в макушку, пахнущую детским шампунем. И сказала: «Вечером почитаем сказку».

А вечером ее нет рядом и я понятия не имею, где моя дочка. Все ли с ней хорошо?

Пугающая мысль обрушивается каждый раз с новой силой. Я зажмуриваюсь, но перед глазами только одно: Ариша. Маленькая, в розовом комбинезоне. Кричит. Тянет ладошки. А чужие, грубые руки тащат ее в машину.

— Вам плохо? Воды принести?

Я открываю глаза. Следователь смотрит с сочувствием.

— Нет, спасибо. Продолжайте.

Мужчина продолжает. А я смотрю в стену, за которой, в соседнем кабинете, Арслан. Я слышала его голос, когда нас заводили сюда. Он говорил громко, требовательно, называл какие-то фамилии, кому-то звонил.

Я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что эта ненависть вытесняет боль.

Если бы не он. Если бы не его мать. Если бы не эта проклятая подстава, мы бы сейчас были дома. Ариша спала бы в своей кроватке, обнимая плюшевого зайца. А я бы сидела на кухне с чашкой чая и думала, что жизнь — дерьмо, но хотя бы моя дочь в безопасности.

Но дочь не в безопасности. И я не знаю, увижу ли ее когда-нибудь.

Следователь выходит. Говорит, что сейчас принесут документы, нужно подписать. Я остаюсь одна. В кабинете тихо. Но мои дикие, бешеные и разрывающие голову на части мысли не дают покоя.

«Господи, сохрани мою девочку. Я все отдам. Все сделаю. Только пусть она будет жива. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»

Слезы ручьем текут по щекам. Я даже не замечаю, когда начала плакать. Просто вдруг чувствую соленый вкус на губах.

Дверь открывается.

На пороге стоит Арслан. Взгляд дикий, под глазами черные круги, рубашка мятая, расстегнута на груди. Он пристально смотрит на меня, и в его глазах то же самое, что в моих — черная дыра. И та же боль.

— Пошли, — говорит он хрипло.

— Куда?

— В машину. Надо ехать.

— Куда ехать? — я не понимаю. — Нашли что-то?

— Нет. Но сидеть здесь и ждать — я не могу. Мои люди ищут. Я подключил всех. Надо быть на связи, а не в этой дыре.

Он подходит, берет меня за локоть, а я не вырываюсь. У меня нет сил.

Мы выходим из участка. Ночь. Холодно. Звезд не видно — небо низкое и давящее. Машина бывшего мужа стоит у входа, он открывает дверь, помогает сесть. Так заботливо… как раньше. Как будто ничего между нами вовсе не было.

Арслан обходит автомобиль садится на водительское сиденье. Но не заводит двигатель. Сидит, сжимая руль, глядя в темноту.

— Регина, — проговаривает. Голос ломается. — Я не знаю, что делать.

Впервые за долгое время я смотрю на него не как на врага. А как на такого же раздавленного человека, как я.

— Я тоже, — шепчу.

Арслан тянется ко мне, берет мое лицо в свои ладони. Они холодные, дрожат.

— Мы найдем ее, — говорит, глядя мне в глаза. — Слышишь? Мы найдем Аришу. Я землю рыть буду. Всех на ноги подниму. Найду… Обещаю тебе.

— Я боюсь, — выдыхаю. — Я так боюсь, Арслан. Если с ней что-то...

Я не договариваю. Голос срывается, и я начинаю плакать. Навзрыд, как ребенок. Вся броня, которую я строила месяцами, рушится в одну секунду.

Бывший муж обнимает меня. Прижимает к себе, гладит по голове, шепчет что-то бессвязное… отчаянное.

— Тише, тише, маленькая. Я здесь. Я рядом. Мы справимся. Она вернется. Обязательно вернется.

Утыкаюсь лицом в его грудь и плачу. Плачу за все. За развод, боль, потерянные годы. За Аришу…

Он крепко держит меня, не отпускает. В этом объятии столько отчаяния и страха... И общей боли, которая гораздо сильнее ненависти.

Мы не знаем, где наша дочь. Не знаем, жива ли она. Но в эту минуту, в тесном салоне его машины, под низким ночным небом, мы одно целое. Родители, у которых украли ребенка.

Телефон Арслана вибрирует. Он резко отпускает меня, хватает трубку.

— Да? — слушает секунду, и его лицо меняется. — Где? Когда? Я выезжаю.

— Что случилось?

— Нашли машину, которая была у детского сада. Брошенную, в промзоне.

— Они наверняка спрятались, Арслан…

— Да. Мои люди увезли Эсмиру в больницу, хотя она отказывалась. Обвинять ее ни в чем не стоим. На ее месте могла бы быть и ты. Даже я…

— Знаю.

— Регина… Возможно, тебе придётся уехать отсюда. Куда — я еще не знаю. Но если это будет необходимо… Другого выхода просто не останется. Я надеюсь, ты не станешь упираться?

— Я сейчас готова на все, лишь бы нашлась моя дочь.

— Наша дочь.

Я невольно усмехаюсь. Знаю, совсем не время, но… я вспоминаю слова его матери.

— Знаешь, Мадина Абрамовна…

— Мне плевать, что она наговорила, Регина. Плевать абсолютно на все, поняла меня? На все, кроме тебя и Арины. Я отвезу тебя домой. Попробуй выспаться. Завтра я тебе…

— Завтра? — слетает с губ грубое. — Ты серьезно думаешь, что я смогу спать? Арслан, ты хоть понимаешь, что все это… Эта дичь происходит из-за тебя?

Арслан отводит взгляд. А потом на его губах появляется горькая усмешка. Повернув ко мне голову, цедит сквозь стиснутые зубы:

— Из-за меня? Не говори таких громких слов, Регина. Потом можешь пожалеть.