Глава 9

Семьдесят два часа. За это время ребенок может серьезно заболеть, потеряться, сто раз позвать отца. Арслан не позвонил. Не написал. Ни одной строчки в мессенджере, ни одного звонка хотя бы на номер Эсмы, который он прекрасно знает.

Ему все равно на нас. Все равно, что с нами случилось и куда я ушла.

Стоя у окна новой кухни, наблюдаю, как няня внизу усаживает Аришу на заднее сиденье такси. Дочь что-то оживленно рассказывает, размахивая плюшевым мишкой. Няня ловит мой взгляд в окно и машет рукой.

Я киваю в ответ, чувствуя странную пустоту в груди. Там, где три дня назад бушевала боль, ярость и страх.

Раньше эта пустота пугала бы. Сейчас она кажется… спокойной.

Арслан отец, человек, который заявлял, что дышать без дочери не может, не проявил интереса к ее безопасности и местонахождению после громкого ухода жены с ребенком посреди ночи.

Вероятная причина тому, что он думает, что ребенок — не его? Такая нарративная конструкция идеально ложится в картину, которую, без сомнения, рисует ему Мадина Абрамовна. Он выбрал удобную для своей боли реальность. Реальность, где он — жертва, а не отец, обязанный беспокоиться.

Его молчание — это ответ. Окончательный и бесповоротный. В его жизни для нас с Ариной места нет. Мы стали персонажами чужого, грязного сценария, который он принял за чистую монету.

И знаете что? Сквозь эту ледяную пустоту пробивается не злость, а… облегчение. Да, именно так. Горечь — да. Разочарование в человеке, которого я считала сильным — безусловно. Но и тихая радость. Потому что я искренне надеюсь, что Арслан молча даст мне развод и не станет трепать нервы. Я не готова к такому раскладу. Пусть уходит и к нам не лезет. Ибо я не хочу, чтобы в будущем нас что-либо связывало.

Любовь… Она куда-то исчезла. Или ее вовсе не было. Потому что… Разве любящий человек может так просто стереть из своей жизни женщину, с которой жил столько лет и, как бы, должен знать ее как свои пять пальцев? А он что сделал? Вычеркнул так, будто я всегда была легкомысленной и способна на подобные вещи…

Иду к кофемашине, ставлю чашку. Звук шипящего пара — единственный в тишине квартиры. Мы сняли ее вчера. Безликую, но чистую. Две остановки от «Лепестка». Первую ночь мы провели у Эсмы, в ее уютной, пахнущей корицей однокомнатной квартире. Она, не задавая лишних вопросов, просто постелила нам на диване, накормила супом и заварила успокоительный чай. Ее молчаливая поддержка мне была очень необходима.

А потом был вчерашний день: беготня по риелторам, просмотры, документы. Деловая активность заглушала все остальное. Арина восприняла переезд как приключение.

«Мама, а тут мои куклы будут жить?» — ее главный вопрос. Дети — гении адаптации.

Кофе готов. Его тепло проникает сквозь фарфор в ладони. Мой взгляд падает на папку с документами на столе. Сверху лежит распечатка — контакты моего адвоката по семейным делам. Я так и не смогла поговорить с Еленой. Потому что было некогда.

Мой телефон, лежащий на столе, вибрирует. Это Маргарита.

— Регина, доброе утро. Как ты? — ее голос, обычно такой энергичный и деловой, сейчас слишком мягкий.

— Жива. Собираюсь в офис. Через час буду.

— Не торопись. Все под контролем. Ты уверена, что хочешь сегодня? Может, еще день отдохнешь? — в ее тоне слышится неподдельная забота.

— Рит, если сейчас остановлюсь, я свалюсь. Мне нужна работа. Нужен «Лепесток». Он держится на мне. Это… моя территория, где я расслабляюсь.

Понимаю, что это чистая правда. Брак рухнул, дом оказался чужой крепостью. Но «Лепесток» — это я. Мои идеи, мой труд, моя независимость.

— Хорошо. Тогда я тебе кое-что пришлю. Смету по весенней коллекции. И… запрос от Арслана.

Я замираю с чашкой у губ.

— Какой запрос?

— Не личный. Деловой. От его юридического отдела. Запрос на доступ к финансовой отчетности «Лепестка» за последний квартал. Формальный, на бланке.

Черт побери! Неужели ты настолько опустился, Арслан?!

— Это превентивный удар, — говорю я спокойно. — Его мать наговорила, что я все нажила на его деньги. Хочет проверить, можно ли на что-то претендовать. Или просто создать давление.

— Что делать?

— Отправить им ровно ту отчетность, которую мы сдаем в налоговую. Открыто, прозрачно, с сопроводительным письмом за моей подписью. У «Лепестка» с его компанией никогда не было смешанных финансов. Всё чисто. Пусть копают.

— Сделаю. Регина… а он сам?..

— Он не звонил. И не позвонит, — голос предательски подрагивает. — Это к лучшему, Рит. Представь, если бы он начал названивать, давить или же шантажировать… Эта война затянулась бы на годы. А так… Молчание — это тоже форма согласия. Согласия на развод и на то, чтобы оставить нас в покое.

После собственных слов чувствую, как последние сомнения отступают. Да, это больно. Невыносимо больно за Арину. Но для меня, для женщины, которую ударили по лицу и выбросили из как гулящую женщину, это — шанс. Шанс на чистое, без оглядки, будущее.

— Ты железная, — тихо говорит Маргарита.

— Нет. Я просто рациональная. И у меня нет другого выхода. Через час я буду в офисе. Мы работаем.

Кладу трубку. Допиваю кофе. Иду в ванную, чтобы проверить синяк. Он пожелтел по краям, стал менее заметным. Я маскирую его тональным кремом.

Надеваю строгий пиджак, собираю папки. Беру ключи от новой квартиры и от «Лепестка».

Дорога до мастерской занимает двенадцать минут. Ровно столько, чтобы мозг переключился с режима «личный ад» на режим «дизайнер». Я паркуюсь на своем обычном месте. Фасад «Лепестка» с его стильной вывеской и витриной, где на бархатных подушках и причудливых ветках разложены мои работы, выглядит как островок стабильности.

Мой островок.

Внутри пахнет краской, лаком и свежесваренным кофе. Пока еще пусто — откроется через час. Звон колокольчика над дверью вызывает из рабочей зоны Маргариту. Ее взгляд, быстрый и профессиональный, скользит по моему лицу. Она, конечно, видит следы, но ничего не говорит. Просто кивает.

— Доброе утро, шеф. Сейчас приготовлю твой кофе. И… прислала тебе все, что просила.

— Спасибо, Рит.

Моя рабочая зона — не просто стол. Это лаборатория. Повсюду на полках и в прозрачных контейнерах — материалы: полимерная глина всех цветов радуги, заготовки из латуни и серебра, мешочки с бусинами, катушки с ювелирной проволокой, пучки цепочек, кусочки кожи и бархата. На мольберте — эскизы новой коллекции. Я сбрасываю пиджак на спинку стула, включаю ноутбук и погружаюсь в цифры.

Проштудировав финансы, я откладываю таблицы и беру блокнот для скетчей. Мысли о новой весенней коллекции настоящая концентрация. Мозг, жаждущий сложных задач, хватается за форму, цвет и текстуру. Рождается идея массивного, но воздушного колье окрашенного в матовые тона дерева, легкого акрила и матового латунного листа, прошитого контрастной кожей. Оно должно быть о грубоватой элегантности, о том, что красота может быть сильной и неброской. Я быстро набрасываю несколько вариаций, делаю пометки о сочетаниях материалов. Время перестает существовать. Я вижу только белую бумагу и рождающиеся на ней линии.

Маргарита заходит несколько раз: принести свежий кофе, обсудить срочный заказ на свадебную партию брошей, согласовать фотосессию для инстаграма. Она очень понятливая. За эти несколько дней не залезла в душу с вопросами. Если даже она что-то знает о моей личной жизни, то только то, о чем я рассказала ей сама.

Так проходит день. Подготовка основы для литья из полимерной глины, сборка сложного многослойного колье по эскизу клиентки, проверка готовой партии серег под яркой лампой. Каждое выполненное дело — еще один кирпичик в стену нормальности, которую я возвожу вокруг себя. К четырем часам чувствую усталость.

Когда до закрытия остается меньше часа, в бутике раздается чуть более громкий, чем обычно, звонок колокольчика и тяжелые шаги. Голос Маргариты в торговом зале звучит натянуто-вежливо: «Добрый день, чем могу… Арсен, здравствуйте».

Я замираю с маркером в руке. Через секунду дверь в мастерскую распахивается без стука. На пороге оказывается мой брат. Его лицо, обычно такое открытое и насмешливое, сейчас искажено смесью шока и нарастающей ярости. Его взгляд впивается в меня, сканируя, останавливаясь на щеке, где тональный крем не смог полностью скрыть желтоватый оттенок.

— Рега… Что это? — его низкий, сдавленный голос проходит вибрацией по всему телу. Он делает шаг внутрь, дверь захлопывается за ним. — Твоё лицо… Что случилось? Это он? Этот… Арслан?

Он говорит слишком громко. В зале еще могут быть клиенты.

— Тише, — бросаю я спокойно, откладывая маркер. — Арсен, не здесь. Не нужно кричать.

Я прохожу мимо него, открываю дверь в небольшое помещение, где хранятся упаковка, подарочные коробки и архивные коллекции. Захожу внутрь. Он следует за мной. Запах картона и свежей типографской краски окружает нас.

— Регина, говори мне сейчас же, что происходит! — он не сдерживается, но голос уже тише. — Я заехал к тебе домой — тебя нет! Ни тебя, ни Аришки! Звоню — ты не берешь! Я его матери позвонил, так та… Идиотка! Старая карга! Начала нести какую-то чушь про тебя и про… Да что вообще происходит?!

Я опираюсь о стеллаж с коробками. Смотрю ему прямо в глаза.

— Я развожусь с Арсланом, Арсен. Всё.

Он замирает, переваривая. Потом его лицо снова темнеет.

— Почему?

Рассказываю о ситуации с Демиром. Как муж застал нас вместе, хотя мы оба ни черта не понимали. Как Арслан превратился в бешеного зверя. Хотя, наверное, любой мужчина на его месте поступил бы так же, однако потом, остыв, два плюс два любой умный мужчина тоже сложил бы. Понял бы, что это чья-то идеальная подстава. Ловушка, в которую всех нас заманили.

Но, судя по тому, что Арслан не вернулся ничего не сказал и даже не позвонил, значит, подобных выводов он не делал.

— Из-за той ерунды с Джаном? Да я же знаю, что это бред! Кто в это поверит-то? Он что, и правда?..

— Он поверил. И не только поверил. Вот, — я слегка указываю на свою щеку. — Это не ерунда, Арсен. Это точка. После которой пути назад нет.

В глазах брата вспыхивает что-то первобытное и страшное. Он отшатывается, сжимает кулаки так, что кости белеют.

— Он… Значит, он тебя ударил? Он посмел поднять на тебя руку?! — его шепот сейчас опаснее любого крика. — Я убью его. Клянусь, я ему все кости переломаю. Никто, слышишь, никто не смеет трогать мою сестру!

Он делает порывистое движение к двери.

— Арсен, стой!

Мой голос режет воздух. Я встаю между ним и выходом.

— Ничего не нужно. Никаких драк. Никаких угроз.

— Как это «не нужно»?! — он смотрит на меня, не понимая. — Он же тебя избил!

— Он ударил меня один раз. И этим все исчерпал. Все обязательства, всю связь. Я не хочу войны. Я хочу тихого, быстрого развода. Я хочу, чтобы он вышел из нашей жизни и оставил нас с Ариной в покое. И если ты сейчас пойдешь и что-то ему сделаешь — это будет война. Грязная, долгая и нервная. Она травмирует мою дочь. Она съест все мои силы, которые мне нужны, чтобы строить новую жизнь. Ты меня слышишь?

Я говорю без истерики. Говорю языком стратегии, которую выстроила за эти три дня.

Арсен смотрит на меня, и я вижу, как ярость в его глазах борется с болью и беспомощностью.

— Значит, он просто так это сделает? Будет тебя бить… Останется безнаказанным?

— Он уже наказан. Он потерял нас. И свою дочь, — говорю я. — А я получила свободу. Это справедливый обмен. Не усложняй. Пожалуйста. Мне сейчас нужна не месть. Мне нужна тишина и порядок. И твоя поддержка… как брата.

Он тяжело дышит, потом отворачивается, проводит рукой по лицу. Когда оборачивается снова, в его взгляде еще тлеет уголь гнева, но уже сквозит понимание.

— Ладно. Ладно, черт возьми. Ты всегда была упрямее всех нас. Но если он… если он хотя бы пальцем тронет тебя снова…

— Этого не будет. Мы с ним больше не встретимся наедине. Все общение — через адвоката. Я позвоню ей сегодня.

Арсен молча кивает. Он подходит ближе, осторожно, как к хрупкой вещи, обнимает меня за плечи.

— Прости, что не сразу догадался, — хрипит он. — Где ты теперь? Где Аришка?

— Сняли квартиру. Все в порядке. Ариша с Эсмой. Приезжай как-нибудь в гости.

Он кивает еще раз, отпускает меня.

— Почему на съемной квартире, Рега? Семья тебе к чему, а? У нас нет дома, где ты можешь жить?

— Нет, брат… Я не хочу к вам. И, если честно, вы не узнали бы некоторые детали, — тычу пальцем себе в лицо, имея в виду поступок Арслана. — Если ты не приехал бы сюда. Я после развода сообщила бы вам, что все покончено.

Арсен хмыкает.

— Я тебе вечером позвоню. У меня есть, где жить, как раз неподалеку отсюда. И ремонт недавно сделал, вся мебель есть. Переедете туда.

— Арс, я договорилась с арендатором…

— Я с ним поговорю, не волнуйся. Вечером созвонимся. И знай — я рядом. Всегда.

Он уходит, оставив после себя напряженную тишину. Стою, слушая, как его шаги удаляются по залу, как хлопает входная дверь. Да, может, брата мне как-то удалось удержать, уговорить не делать лишних поступков. Но если отец узнает…

Делаю глубокий вдох. Возвращаюсь в мастерскую. На мольберте под светом софита висит незаконченный эскиз колье о грубоватой элегантности.

Сажусь на стул. Беру маркер. Работа продолжается. Но не успеваю я включиться, как звонит телефон.

Арслан…