Глава 11

— Привет, дорогая! Прости, что нарушаю обещание писать каждый день. Только добралась до личной странички. Прошло пару недель с нашей последней встречи, а кажется, что целая вечность, — начала я свое голосовое сообщение Катюхе. — Спрашиваешь, как у нас дела? Ужасные у нас дела! Я была готова к тому, что после возвращения в Москву жизнь изменится. Но чтобы настолько!

Серафиму как подменили, тихая, задумчивая девочка превратилась в сорванца в юбке. Она сводит меня с ума своими поступками, постоянными вопросами об отце, о нашей жизни в Сочи, о моих чувствах к Нику. Каждое мое слово ставит под сомнение. Может, я зря виню во всем этом Смирнова, надо полагать, что это может быть переходным возрастом. Девочка растет, меняются авторитеты и интересы. Знаешь, вчера дочь заявила, что хочет выйти со скрипкой в метро, говорит — пора зарабатывать, «иначе зачем все эти уроки»?!

Катя, мой ребенок панически боится публики! На отчетных концертах приходится поить ее успокоительными таблетками, силой выпихивать на сцену. Рассказывать о великих музыкантах с такими же страхами. Я сначала, конечно, вспылила и запретила, но вот теперь думаю, это отличная идея для борьбы со страхами.

Искренне завидую тебе, воспитывать годовалую малышку и трехлетку намного проще в этом плане. Хотя помню, готова была задушить каждого, кто так говорил. Что еще… Сэм часами разговаривает с отцом по телефону, а когда не разговаривает, строчит ему смс. И теперь постоянно снимает видео для него.

Вот мне интересно, у Димона совсем нет дел?!

Но это не главное — Катюх, их отношения с Ником зашли в тупик. Дочка не хочет принимать его. Я не знаю, что делать, честное слово! На мои попытки поговорить не реагирует. У нее одна фраза на все мои замечания: — «Отправь меня к папе и устраивай свою жизнь, я мешать не стану!».

Ник такой милый, он терпит колкости Сэм, дарит ей подарки. В выходные организовал пикник в парке «Зарядье». А толку?! Непробиваемая, вся в отца!

А на прошлой неделе был скандал. Сэм отказалась идти на занятие к новому преподавателю по скрипке — Марине Артуровне, которую я нашла через знакомых, заплатив за первый месяц вперёд. Дочь заперлась в ванной и орала, что не будет играть «с этой лошадью». Оказалось, Марина Артуровна сделала замечание — «держи смычок ровно» — и Сэм восприняла это как личное оскорбление. Я стояла перед закрытой дверью и думала: вот оно. Вот та точка, где я понимаю, что теряю контроль. Не над ребёнком — над собой. Потому что первая мысль была не «как успокоить дочь», а «вот бы Димон здесь был, он бы знал, что сказать».

А ещё — на день рождения коллеги Сэм назвала Ника «чужим дядей». При гостях. Ник сделал вид, что не расслышал, но я видела, как у него дёрнулся уголок рта. И весь вечер он был тише обычного, улыбался пластиково, и я понимала, что этот человек — мой человек — тоже устал. Устал от того, что любит женщину, которая принесла с собой целый чемодан чужого прошлого, и чемодан этот никак не закрывается.

Парадокс в том, она стала лучше учиться. С удовольствием делает уроки, мне даже кажется, скрипка звучит в ее руках последнее время по-другому.

Боюсь, все это только начало, меня постоянно что-то тревожит, только не могу объяснить, что именно. От этого злюсь, срываюсь на окружающих и практически не сплю. Превращаюсь в старую грымзу.

Все, хватит обо мне. Пиши, как твои дела, как подготовка к открытию кафе?

Отправив сообщение, убираю телефон в сторону, на часах полночь. Уставшее тело требует отдыха, только сна нет ни в одном глазу. В последние дни успокоительные пилюли на ночь и крепкий кофе утром стали мне лучшими друзьями. Надо признать, я слишком измотана событиями своей жизни. Страх непрошеным гостем бродит по моему телу ежедневно, пугает, словно ребенок из-за угла. Но в отличие от детской шалости, мой испуг не проходит быстро. Осадок тянется шлейфом несколько часов, мешает работать и ясно мыслить. И тут иллюзию спокойствия дарят таблетки.

Утро начинается с кофе. Always. Кофемашина у меня — единственная дорогая вещь в квартире, которую я купила первой же зарплатой после повышения. Bosch, с капучинатором. Наливаю себе двойной эспрессо, добавляю овсяное молоко — обычное Сэм не пьёт, говорит, пахнет коровой, и я машинально перешла на овсяное, даже не заметив когда. Смотрю в окно: Москва-Сити стоит в утренней дымке, как картонный макет, и кажется ненастоящей. Как и всё вокруг. Как моя жизнь, если честно.

Разбужаю Сэм. Она спит, завернувшись в одеяло, как кокон. Плюшевый медведь — тот самый, что Дима привёз из командировки в Геленджике, когда Сэм было два года, — валяется на полу. Медведь с одним глазом: второй оторвала собака Кати, когда мы гостили у них в прошлый раз. Сэм не позволяет его чинить. «Он и так красивый», — говорит она. И я каждый раз вздрагиваю, потому что слышу в этих словах голос Димы. Он говорил так же: о сломанной яхте, о старом доме, обо всём, что другие выбрасывают, а он чинил и оставлял.

Маршрут до школы — двадцать минут пешком через Фрунзенскую набережную. Если не торопиться, можно дойти до парка и пройти через него, но Сэм торопится всегда. Утром она говорит односложно: «ага», «не», «пойдём». Зато после школы — готова болтать часами. Но не со мной. С отцом. Я вижу, как на экране её телефона загорается имя «Папочка Д» — она сама так записала, с сердечком, — и лицо у неё меняется. Расцветает. И я стояла в прихожей, застёгивая сапоги, и слушала, как она рассказывает ему про контрольную по математике, и голос у неё был такой, какого я никогда не слышала в обращении ко мне.

Утром я просыпаюсь с бодрым настроем и четкими инструкциями, как жить без страха. Аромат свежемолотого кофе поднимает настроение, дарит надежду на хороший день. А потом страх возвращается, я тянусь к лекарствам и кофе несколько раз за сутки.

Интересно, как долго я проживу в таком режиме?

Пора менять привычки. Наливаю стакан теплого молока с ложкой меда, опускаясь в мягкое кресло, не включая свет, пару минут сижу в тишине, вдыхая аромат горячего напитка. Следует помечтать о хорошем.

Ник.

Представляю день нашей свадьбы, который мы запланировали на июнь. На дворе чудесная, еще не жаркая летняя погода. Улицы утопают в свежей зелени и цветах. В моих руках букет из чудесных маленьких цветочков, перевязанных желтой атласной лентой. Платье, как у эльфийской принцессы, красиво струится по телу водопадом из белого шелка. Девичьи мечты должны сбываться, даже если тебе давно не восемь лет. Чуть больше двух месяцев, и я стану замужней женщиной!

Наполненная ванильными мыслями, ложусь спать. Как всегда, задерживаюсь у приоткрытой двери в комнату Сэм, где девочка безмятежно спит, укрывшись одеялом.

Экран ее телефона слабо мерцает в темноте. Подхожу, чтобы убрать его подальше. Сообщение от Димы заманчиво светится на экране: «Прочти меня». Убедившись, что Сэм крепко спит, не могу устоять перед соблазном.

«Сладких снов, моя маленькая принцесса. Люблю тебя безумно, прости меня за то, что так долго не говорил этих слов».

С трудом сдерживая слезы, выхожу из комнаты. Теперь я лежу в прохладной постели, погружаясь в мир грез благодаря мягкой подушке. Пишу любимому мужчине сообщение с пожеланиями приятных снов и, получив ответ, засыпаю.

Просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Нет — никто меня не трясёт. Это сон, просто сон, где Дима стоит на причале и смотрит на меня, и ветер треплет его волосы, и он говорит что-то, чего я не могу разобрать. Я тянусь к нему, но вместо руки — штурвал яхты, мокрый, скользкий, и я просыпаюсь.

Часы показывают 4:17. Тёмное окно. Тишина, в которой слышен гул холодильника на кухне и где-то за стеной — соседский телевизор. Полная темнота, и в этой темноте — мысль, которая подкрадывается со спины, как кошка, и прыгает.

Я — замужем.

Не за Ником. Не за «любимым мужчиной», которому только что писала «спокойной ночи, котик». За Димой. За Дмитрием Смирновым, от которого сбежала восемь лет назад, забрав ребёнка и подарочные деньги, и не подала на развод. Не подала. Забыла. Или не захотела. Или — и это страшнее всего — не захотела закрывать дверь, потому что незакрытая дверь — это ещё не конец, это ещё «может быть», это ещё «вернусь, если что».

А дверь была приоткрыта все эти годы. И я знала. Знала и делала вид, что не знаю, и строила планы на свадьбу с другим, и покупала платье, и выбирала ленточки для букета, и всё это время была чужой женой.

— Я всё ещё замужем за Димоном! — произношу я вслух, и голос в тёмной комнате звучит чужим, как будто кто-то другой сказал это за меня.