Глава 12

Сжимая одеяло, смотрю в темноту. На этот раз я четко вижу лицо своего обидчика, изучавшего мой мозг. Как объяснить Нику, что я ЗАБЫЛА развестись? Главная причина моей паники — Сэм. Мне отлично известно, по закону брак не может быть аннулирован без судебного слушания. Зная Смирнова, я уверена, что он впутает в это дочь. Он захочет, чтобы Серафима жила с ним. Учитывая события последних недель, я не могу быть уверенной, что дочь пожелает остаться со мной.

Вытирая проступивший на лбу пот ладонью, ощущаю жар. Кажется, за пару минут на меня свалилась тяжелейшей стадии простуда. Вдогонку к предположениям реальное ощущение озноба и боль в глазах. Устало падаю на подушку, еще пара минут и я разревусь от жалости и обиды за саму себя.

Почему я не оформила документы раньше, когда Сэм была малышкой? Сколько бы проблем могла избежать сейчас.

Со слезами приходит прозрение. Необходимо как можно быстрее связаться с Мариной, подругой-адвокатом, и решить вопрос с разводом. Я не должна прятаться от проблем, надеясь, что все решится само собой. Не сейчас. Смахиваю слезы, иду в ванну, чтобы умыться. Теплая вода успокаивает, больше не плачу. Облегченно выдыхаю, кажется, отпустило.

Заставляю себя немного поспать в начале шестого утра. Кажется, прошло всего пару минут, а Сэм уже тормошит меня, зовет на завтрак. Несмотря на все наши разногласия, девочка сама поджарила тосты и сварила мне кофе.

— Как же вкусно! — протягиваю я, прошла целая вечность с тех пор, как я полноценно завтракала.

Сэм посылает мне воздушный поцелуй. Болтаем о планах на день, договариваемся приготовить на ужин пасту.

Вам тоже кажется, что моя девочка что-то задумала?

Телефонный звонок нарушает нашу девичью идиллию.

— Кажется, этому парню нужна твоя помощь! — на манер диснеевского Микки Мауса говорит дочь, протягивая мне телефон. — Доброе утро, Кристина Дмитриевна, простите, что рано...

Встревоженный голос сотрудника, у которого каждое утро начинается с форс-мажора, вызывает легкую улыбку. — Все в порядке, Макс, ближе к делу.

— Как Вы и просили, я купил в киоске свежий выпуск нашего журнала, чтобы оценить его как бы со стороны. И «о, Боже мой», сказал я себе, когда увидел обложку!

Кажется, на этот раз действительно что-то стряслось. — Что не так с обложкой? — осторожно выдыхаю я.

— Это просто катастрофа! Босс, они все испортили!

— Макс! — прикрикиваю я, понимая, иначе не остановить поток слов не по делу моего помощника.

— Да-да, ближе к делу, я помню. Но я не могу это передать известными человечеству словами. Вам необходимо ее увидеть. Номер осквернен! Вы это сами поймете, как только появитесь в редакции.

— Макс, зачем ты мне позвонил? Чтобы довести до инфаркта? А он однажды случится, если ты будешь изводить меня каждое утро. Ты прекрасно знаешь, у меня бурная фантазия, пока я доеду до офиса, она такие картины мне нарисует! Знаешь, что будет, если я пойму, что ошиблась? Выгоню тебя! — разошлась я.

Сэм на мгновение прервала свои сборы, не каждый день можно увидеть мать в таком красноречивом состоянии. Я пару часов назад избавилась от постоянного чувства тревоги, не позволю истеричному Максу вернуть меня туда обратно.

— Я Вас услышал, — прохрипел парень и поспешил закончить вызов.

— Сэм, ты готова?

Хватаю сумку и ключи, открываю входную дверь. Девочка шустро проскальзывает под моей рукой, бежит к лифту. Дорога занимает около получаса, за это время успеваю списаться с адвокатом, назначить встречу во время обеда. Сегодня мысль о разводе не загоняет меня в угол, я уверена в своих силах, наверняка Мариночка решит мою проблему. Дочка останется жить со мной, я буду самой счастливой в день свадьбы.

И вот я на месте, перешагиваю порог собственного кабинета. Макс, молодой мужчина худощавого телосложения, поджав колени, сидит в ожидании моего вердикта в красном кожаном кресле у окна. За его спиной залитый утренним светом город. Парень томно вздыхает и отрешенно смотрит вдаль, давая мне понять, насколько плохи у нас дела.

Взяв в руки глянец, рассматриваю обложку, бегло листаю страницы. Потом перевела вопросительный взгляд на Макса.

— Как Вы могли не заметить очевидный брак? Номер испорчен. Теперь галстук актера Румянцева и задний фон одного цвета!

Присматриваюсь к картинке. Действительно цвета идентичные, но все достойно, даже стильно.

— Макс, я тебя предупреждала? — устало спрашиваю я.

— Кристиночка Дмитриевна, это же очевидный брак! — обиженным голосом произносит он.

— Иди… работай! Бесишь. — вздыхаю я и перевожу взгляд на документы на столе.

Разобравшись с рабочими делами, отправляюсь на встречу с адвокатом. Марина Скворцова — первая, с кем я подружилась в Москве. Два года мы жили в одной квартире, это были времена, когда ни у меня, ни у нее не было денег, но была одна на двоих мечта обосноваться в Москве.

Марина встретила меня в ресторане и, выслушав, дала пару советов. Подавать на развод лучше в Сочи, это ускорит процесс. Смирнов не поедет на заседание в Москву, слушание перенесли бы еще на месяц. В Сочи есть вероятность быстрее договориться с ним.

— Ну почему я не решила вопрос с ним в прошлую поездку? С одной стороны, я была так напугана встречей с ним, что думать о разводе мой мозг отказывался. Я, видимо, настолько привыкла считать его бывшим мужем, что документальную составляющую упустила. Как глупо.

Как организовать свой отъезд, чтобы окончательно не испортить свою жизнь? С работой сложностей не должно возникнуть, у меня отличная команда, делами могу управлять удаленно. Как Ник отнесется к моему с Сэм отъезду?

Не хочу выпадать из привычной жизни надолго. Неужели так трудно поставить штамп о разводе, если пара не живет вместе уже восемь лет? Средневековье, ей-богу!

— Спокойствие, только спокойствие, — как мантру повторяю я себе последний час.

Готовить ужин с ребенком — пытка еще та. Очень трудно не превратиться в истеричного диктатора. Особенно если этот ребенок все делает не так! Нарезает овощи слишком крупно, делаю замечание, теперь шинкует слишком мелко! Как и договаривались утром, готовим пасту с морепродуктами, дочь вызывается посолить воду и контролировать процесс варки. Мысленно проецирую действие на воображаемую шкалу гнева. Отметка поднимается до цифры три. Улыбаюсь и отхожу в сторону, опасности нет. Серафима, увлеченная процессом, просыпает соль на пол, туда же летит и пара соломинок из пачки спагетти. Дальше все как в тумане. Мне кажется, я отругала ребенка за все, что только можно было…

И вот, когда ужин практически готов, аппетита нет ни у меня, ни у Сэм. Поймав расстроенный взгляд дочки, понимаю, что не права. Это меня воспитывать надо! Мне надо читать нотации о том, как надо себя вести. Тут же вспоминаю свою маму, которая так же критиковала и была, как мне казалось, недовольна всем, что я делаю. По ее мнению, я недостаточно хорошо учусь, слишком шумная, не чуткая к ее состоянию здоровья, плохо убираю в своей комнате, прическа у меня, по ее мнению, мне не идет, а главное, не понимаю очевидного. Это касалось просьбы подать маме очки, до сих пор не понимаю, как я могла догадаться, что матери нужны не солнцезащитные, а не для чтения. Я даже не знала об их существовании! Как оказалось, она купила их накануне. Обидно до сих пор!

Почему мы повторяем ошибки своих родителей, хотя обещали никогда так не поступать со своими детьми?

Положение спасает звонок в дверь. Это Ник. Выдыхаю. Уловив с порога аромат приготовленной еды, он радостно целует меня в щеку, изображает пловца и спешит в кухню.

— Ой, как пахнет! — восхищается мужчина, склонившись над сковородой. — Серафима, пробу снять можно?

Моя дочь, проигнорировав просьбу, продолжает убирать с пола рассыпанные продукты. Ник опускается на колено рядом с ней и, забрав из рук щетку, еле слышно говорит:

— Позволь мне разобраться с этой непослушной солью, я уже давно за ней наблюдаю, негодница, так и норовит выпрыгнуть из банки. — Оглядывается по сторонам и, убедившись, что никто их не подслушивает, продолжает: — Знаешь, мне кажется, это был спланированный побег.

— Не надо со мной разговаривать, как с младенцем! Лучше б сказал, что у меня руки из жопы!

— Серафима! — возмущенно говорю я, не ожидая подобных слов.

— Что?! Зато честно, — фыркает девочка, поднимаясь с пола.

— Так, стоп! — громко, но при этом мягко говорит мужчина. — Хочешь правду, Серафима? Тогда присядь, настало время поговорить по-взрослому.

Сэм закатывает глаза, но послушно забирается на барный стул. Ник стряхивает мусор в ведро, убирает в стол щетку и совок. Споласкивает водой руки, вытирает их бумажным полотенцем и только потом подходит к девочке. Это действие занимает не больше минуты, оно даже не направлено в мою сторону, но я уже забыла, как злилась. Как жаль, что нельзя отмотать пленку и посмотреть это еще раз, а лучше сохранить для следующей вспышки гнева.

— Ты готова услышать суровую правду? — серьезным голосом спрашивает он.

Дочь, демонстративно скрестила руки на груди, оставляет вопрос без ответа.

— Тогда слушай. Руки из жопы не растут. Анатомически это невозможно.

— Как бы сказал мой папа — ну ты остряк! А еще мой папа не стал бы со мной сюсюкаться, он сказал бы маме пару слов наедине. Она бы извинилась, и все, конфликт исчерпан, — кривляясь, говорит Серафима, искренне веря, что Ник обидится на ее слова.

Молча перевожу взгляд на любимого мужчину. Мысленно прошу его поставить малявку на место.

— Погоди, ты хочешь сказать, что твой папа, не зная причины конфликта, сразу бы решил, что виновата только мама?

— Я этого не говорила! — уже не так бойко, но все же с вызовом отвечает дочь.

— Ты сказала: «Мама бы извинилась, все, конфликт исчерпан», значит, виновата только она. Если это так, тогда я понимаю, почему твоя мама не с ним. Но все-таки я склонен думать, что твой папа поступил бы по-другому.

— Ты с ним даже не знаком! Откуда можешь знать, как поступил бы папа?

Ник делает шаг назад, упирается в кухонный стол. Наверняка он хочет закончить эту тираду, но тогда Серафима будет считать себя вправе обижать моего мужчину. Нет уж, еще одно слово, и лишу ее карманных денег. Или накажу на телефон или интернет, вообще запрещу все. Между тем он продолжает:

— Хоть я и не знаком с твоим папой, могу тебя заверить, «самый лучший в мире папа», как ты его называешь, прежде чем принять чью-либо сторону в ссоре, выслушает каждого.

Пока Серафима переваривает услышанное, готовя очередную словесную пулю, Ник движением руки просит меня подойти к ним. Пододвигаю стул поближе к Сэм и сажусь. Внимательно смотрю на Ника. Он поднимает стул, на котором сидит моя дочка, разворачивая так, чтобы мы смотрели друг на друга. Теперь, когда мы сидим очень близко, вижу, как в глубине ее глаз весело скачут огоньки, ей явно понравилось «летать» на стуле. Кажется, Ник тоже это понял. Он снова приподнимает стул, на этот раз немного выше. Несколько раз он переставляет стул, делая вид, что ищет удобный ракурс. Увидев улыбку Сэм, прекращает. Цель достигнута, девочка оттаяла. Подходит ко мне и поднимает теперь мой стул, от неожиданности пищу и прошу вернуть стул на место. Серафима хохочет в голос, Ник, приговаривая «думаю, надо поставить стул здесь», таскает меня по всему периметру кухни.

— Так, девочки. В чем там была проблема? — немного запыхавшись, спрашивает Ник.

Мы с дочкой не сразу прекращаем хохотать, жених дает нам время восстановить дыхание, наливает себе стакан воды.

— Я растяпа, которая не умеет аккуратно готовить, — говорит Сэм, перестав смеяться.

Мужчина строго смотрит на меня. А мне хочется обнять Сэм и сказать, что дело не в ней.

— А я злая мама! Серафима, я просто хотела, чтобы ты была внимательной. Когда готовишь, не надо летать в облаках. Ты могла порезаться или ошпарить руки кипящей водой. Мне просто хочется, чтобы ты слышала меня с первого раза.

— Мама, признай уже, что у тебя был тяжелый день! А еще лучше, позволь жить с папой, и тогда я перестану тебя раздражать в такие дни. Жить станет проще и тебе, и мне.

Хорошее настроение тут же исчезает.