Глава 15

— Добрый вечер, Кристина, — сухо произносит она, поправляя светлые волосы.

Женщина осматривает свое отражение в зеркале, поправляет завернувшийся воротник рубашки.

— Здравствуйте, Валентина Ильинична, — спокойно отвечаю я, проходя мимо.

Я не знаю, как стоит себя вести с этой женщиной. Попытаться поговорить или, прикинувшись дурой, заниматься своими делами. В конце концов, не с ней мне жить, не буду ничего объяснять. Прохожу мимо.

М-да, Димон, денег хватило лишь на прихожую! — расстроено думаю я, окидывая взглядом гостиную.

Все в комнате было так, словно я этот дом не покидала. Единственное, что изменилось, — телевизор. Наверняка только потому, что на большой плазме удобно играть в приставку. Портьеры на окнах в тон к обивке дивана сразу приковали мой взгляд, помню, как выбирала ткань в салоне, прикладывая фотографию нового дивана. Теперь он смотрится изрядно потрепанным, даже старомодным. У окна все так же стоит кресло — мягкое и огромное, его время сберегло лучше, я любила забраться в него с ногами и рассматривать пейзаж за окном, в руках обязательно была большая кружка мятного чая. Книги на полках, черно-белые фотографии маленькой Серафимы на стене, все осталось нетронутым. От воспоминаний, которые против моей воли всплывают в воздухе, кружится голова, опускаюсь на стул, переводя дух.

— Мамуль, с тобой все хорошо? — интересуется дочь, успевшая уже подняться наверх, чтобы переодеться.

— Да, все хорошо, но если ты принесешь воды, я буду благодарна.

Девочка исчезает за распашными дверями кухни, затылком чувствую присутствие свекрови.

— Сын, ужин готов, приглашай свою гостью к столу, — громко говорит женщина, — Серафима очень голодна, бедный ребенок с обеда ничего не ел. Как можно было не взять в дорогу печенье или бутерброд, ума не приложу.

Краем глаза замечаю, как внимательно она смотрит на меня, наверняка борется с желанием вырвать мне волосы или, чего хуже, убить. Смирнов спускается по лестнице со второго этажа, он тоже не в восторге от моего присутствия, так же как и от колкостей матери, а я сижу как барышня на смотринах посередине комнаты и чувствую себя идиоткой. На помощь приходит Серафима.

— Мам, идем со мной, я покажу твою комнату!

Делая пару глотков воды, соглашаюсь.

— Милая, может, после ужина? — вставляет свекровь, — Я накрыла на стол, сейчас только поставим приборы для твоей мамы, не хочу разогревать еду в микроволновке.

Скрепя зубами обращаюсь к женщине:

— Вы меня простите, но вечером не ем углеводную пищу, — выпаливаю я первое, что пришло в голову, — Серафима сейчас вернется, да, доченька?

Женщина демонстративно кривит рот, а затем на выдохе говорит:

— Как знаешь. Теперь мне понятно, отчего ребенок голодает. Серафима, дорогая, не задерживайся.

— Я быстро! — обещает девочка, взбегая вверх по лестнице.

Боже, что я здесь делаю! — повторяю сама себе, придирчиво рассматривая комнату.

Розовые обои в красный цветочек всегда вызывали во мне приступ тошноты, но раньше не приходилось долго находиться в этой коморке. Комната пустовала, даже когда у нас оставались гости. Надо же было из шести спален выбрать для меня именно эту. Завтра же переберусь в другую. Одним движением руки стягиваю синтетическое покрывало, дешевая ткань потрескивает, извиваясь от статического электричества. Живот предательски урчит, от стресса хочется есть, но я только что отказалась от ужина. Лучше немного поголодать, чем изворачиваться от яростных взглядов и едких фраз матери бывшего мужа. Спасибо ему, мог бы сразу сказать, что на ужин приедет мама. Странно, что она без сопровождения отца. Эта парочка редко расстается. С другой стороны, она скоро уйдет, и тогда я смогу спуститься вниз.

Приняв душ, блаженно устраиваюсь на кровати, беру в руки телефон.

— Привет, родной мой! — ласково говорю я, услышав голос Ника.

— Здравствуй, любовь моя, — отзывается мужчина. — Как долетели? Уже в гостинице?

Прежде чем ответить, набираю в легкие побольше воздуха.

— Долетели хорошо, только вот мы не в отеле…

— У вас все хорошо? Почему планы поменялись? Родители настояли погостить у них?

— Нет, так вышло… Мне пришлось остановиться у Дмитрия, Серафима не захотела жить в гостинице.

— Кристина, — перебивает он, — я не понимаю, зачем тебе жить в его доме?

— Ник, пойми…

— Милая, это как минимум странно, если только ты не хочешь сохранить брак.

— Нет! — возмущаюсь я, как он вообще может думать о таком.

— А вот мне кажется, что да! Крис, ты хоть понимаешь, что я буду чувствовать? Как мне к этому относиться? Может, тоже немного пожить с одной из своих бывших перед нашей свадьбой?

— Никита, я здесь только ради Серафимы. Он сказал, что не даст развод, если дочь не останется у него!

— Так пусть живут, ты-то там зачем?

— Тебе меня не понять, он настроит дочь против меня! Я не хочу этого!

— Господи, перестань быть параноиком! Ты прекрасно знаешь, что Серафима — умная девочка, не захочет она постоянно жить у отца. У тебя есть время, чтобы договориться с ним, найти компромисс. Я против, если для тебя это что-то значит.

— Ник, я прошу, пойми меня. — чуть не плачу я. — Материнский инстинкт подсказывает, что нельзя позволять дочке жить с отцом так долго.

— Кто тебе мешает проводить время с дочерью? Ночевать в его доме — это лишнее! Переезжай в отель! — немного повысив голос, настаивает Ник.

На глазах проступают слезы, впервые мы не понимаем друг друга.

— Я не могу.

— Отлично!

— Ты должен мне доверять, я клянусь, между нами нет даже симпатии.

— Я не доверяю ему. А еще я знаю, что когда мужчина и женщина живут под одной крышей, рано или поздно они оказываются в постели. А уж если у них общее прошлое, то обязательно будет желание его вернуть. Кристина, я знаю, что мы любим друг друга, уверен, если между вами это произойдет, ты будешь жалеть… Но я не смогу простить, потому как буду знать, что сам виноват.

В трубке повисает тишина. Я слышу, как Ник тяжело дышит, пытаясь справиться с эмоциями.

— Почему все ставят мне ультиматумы! — говорю я, вытирая слезы. — Может, я не права, но если ты хочешь быть со мной, ты должен мне доверять.

— Повторяю, — его голос звучит спокойно, но я чувствую, как ему сложно. — Я доверяю тебе, но я не намерен мириться с тем, что ты живешь в доме бывшего. Если ты не можешь найти с ним общий язык, я сам поговорю.

Я замолкаю, не зная, что сказать. В голове крутятся мысли: «Как он может так со мной».

— Ник…

— Кристина, ты услышала. Если ты не сделаешь этого, я буду считать, что ты не доверяешь мне и нашим отношениям.

— Я не могу, — тихо отвечаю я.

— Тогда удачи тебе, — его голос становится холодным.

— Ник, подожди! — кричу я, но он уже кладет трубку.

Я сижу на кровати, сжимая телефон в руках. Слезы текут по щекам, и я не знаю, что делать. С трудом поднимаюсь и иду к окну. На улице темно, город спит. Я смотрю на огни, пытаясь найти в них ответы. Но их нет.

Почему он так со мной? Почему не может понять? Я знаю, что Ник любит меня, но иногда его любовь становится удушающей. Я не могу жить в постоянном страхе, что он будет подозревать меня в измене.

Если бы Ник только знал, как мечтаю я свалить из этого дома, вообще не хочу находиться в этом городе! Только ради Сэм я здесь. Никогда ни один мужик не поймет, что значит для матери находиться вдали от ребенка. И пускай весь мир будет считать меня параноиком, я сделаю все, чтобы на суде дочь не задумываясь пожелала остаться со мной. А после пусть приезжает на каникулы, ездит в отпуск или даже зовет его к нам в дом, я буду спокойна. Серафима еще не понимает, что у Димы рано или поздно появится женщина, которая, возможно, не примет ее. В конце концов, Золушку изводил не отчим, как, впрочем, и Белоснежку, а это только две сказки, в реальной жизни подобных историй куда больше. Никогда не пожелаю такой участи своему ребенку.

Может, мне стоит сделать перерыв? Подумать о себе, о своих чувствах, о том, что действительно важно.

Опустошенная разговором закрываю глаза. Сквозь сон чувствую, как Серафима накрывает меня одеялом и целует в щеку. Только ради таких моментов стоит терпеть все нападки судьбы.