Глава 43

— Кристин, ну как ты себе представляешь наш разговор? Димон, привет, я не увозил твою жену и дочку в Москву восемь лет назад? — в голосе Мишки звучало откровенное недоумение, и от этого внутри всё сжалось еще сильнее.

— Да, Миш, именно так! — в отчаянии сказала я, повысив голос чуть ли не до крика.

— Чушь какая‑то… А ты уверена, что Димон тебе нужен? Может, всё‑таки я? Смотри, как всё закрутилось, — попытался пошутить он.

— Замолчи, без твоих шуток тошно, — резко оборвала я, и голос дрогнул. В глазах защипало, но я сжала зубы, запрещая себе расплакаться. — Прости… Просто всё это так бесит.

— Извини, что подошел тогда, я был, кажется, пьян, — тихо произнёс Мишка, и в его тоне вдруг появилась искренняя неловкость.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ладно, давай пока. Извини, что впутала во всё это. Кстати, как твоя кисуля? Не выцарапала глаза после похода в театр? — попыталась я перевести разговор в более лёгкое русло, хотя на душе было совсем не весело.

Он рассмеялся, но как‑то натянуто: — Зато какой после этого был секс!

— Поняла, — выдохнула я.

— Звони, если не сойдетесь с Димоном. — Я думала, разведенки с прицепом — не твоя тема, — выдавила я горькую шутку, прежде чем закончить звонок.

Нажала «отбой» и замерла, глядя на экран телефона. Ладони вспотели, а сердце билось так сильно, будто хотело вырваться из груди.

Открыв чат с последними сообщениями от Смирнова, я долго смотрела на пустое поле ввода. Хотела написать, что мне жаль. Что делать выбор между мной и мамой — это невыносимо, и так не должно было случиться. Слова крутились в голове, но никак не складывались в предложения. Слез больше не было, только тупая, ноющая боль в груди.

Я убрала телефон в сторону.

В этот момент Серафима вошла в комнату в поисках зарядки от планшета. Заметив мой расстроенный вид, она молча подошла и крепко обняла меня за талию, уткнувшись носом в плечо. Её тепло и доверие ударили по сердцу сильнее любых слов.

«Больше всего на свете я ненавижу заставлять дочь переживать за меня», — пронеслось в голове.

Её маленькие руки, обнимающие меня, напомнили, ради кого я должна быть сильной.

— Мам, всё будет хорошо, — прошептала она, и в этих простых словах было столько веры, что на мгновение мне действительно в это поверилось.

Я погладила её по волосам, стараясь улыбнуться: — Да, солнышко, конечно, будет. Просто немного устала.

Серафима кивнула, всё ещё не отпуская меня, и я почувствовала, как внутри что‑то оттаивает.

«Сегодня последний раз дам волю чувствам, — твёрдо решила я. — А завтра начну с чистого листа. Ради неё. Ради нас».

Глубоко вдохнула, выпрямилась и, обняв дочь ещё раз, тихо сказала: — Пойдём, я приготовлю нам какао с зефирками. И, может, посмотрим какой‑нибудь мультик?

Серафима тут же просияла: — Ура! «Тачки»? — Конечно, — улыбнулась я уже искренне.

Серафима уснула на диване, свернувшись клубочком, — щека прижата к подлокотнику, ладошка под щекой. Чтобы не разбудить, я бесшумно подошла и укрыла её мягким пледом, аккуратно подоткнув края. В этот момент в памяти вспыхнула картина: Димон бережно подхватывает дочку на руки, несёт в кровать, а она, не просыпаясь, обнимает его за шею. Сердце защемило от нежности.

В дверь негромко постучали. Я вздрогнула, но решила, что это соседка Леночка, которая иногда заходит на вечерний кофе. Не заглядывая в глазок, я повернула ручку и открыла дверь.

Передо мной стоял Димка.

Он выглядел уставшим: под глазами тени, рубашка помята, в руке дорожная сумка. Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга. Время остановилось, а все слова, которые я репетировала в голове последние дни, вдруг вылетели. Не зная, что сказать, я бросилась ему на шею. Он выпустил из рук сумку и тут же обнял меня, крепко, до перехваченного дыхания, так, как умел только он. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — чуть терпкий, с нотками его одеколона и чего‑то неуловимо родного.

— Почему не спрашиваешь, кто пришёл? — проворчал он, но голос дрогнул, выдавая волнение. — Не в деревне живёте, чтобы вот так дверь открывать…

Я рассмеялась сквозь слёзы, поцеловала его в колючую щёку и ещё крепче сжала в объятиях, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отступает.

— Я тебя люблю, — прошептала я, и эти слова прозвучали так естественно, будто были сказаны впервые и в то же время в тысячный раз.

Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, провёл ладонью по моей щеке, стирая слезы. — И я тебя, — тихо ответил он. — Прости, что заставил сомневаться.

В гостиной зашевелилась Серафима, сонно спросив: — Папа?

Димка улыбнулся и, торопливо снимая обувь, еще раз поцеловал меня. Он присел на край дивана и осторожно погладил дочь по волосам. — Да, принцесса, это я. Приехал к тебе.

Серафима распахнула глаза, тут же вскочила и бросилась к нему. Он подхватил её, усадил на колени, и они обнялись так, будто не виделись год.

Димка поднял взгляд, поймал мой, и в его глазах я увидела всё, что нужно: мы будем вместе. У нас получится.

И в этот момент, слушая счастливый смех дочери и чувствуя руку Димы на своей талии, я поняла: это начало чего‑то нового, светлого, нашего.