Глава 8

— О, отлично, нам пора домой, — невозмутимо ответила Катя, поправляя свои светлые волосы.

— Давно он стал таким брутальным? — я не смогла сдержать язвительности в голосе.

— А на что ты рассчитывала? Прошли те времена, когда он нежно тебя любил.

— Не защищай его! — я бросила на нее раздраженный взгляд.

— Ты сама назвала ему адрес, значит, хотела увидеть, — спокойно заметила Катя, словно это было очевидно.

— У меня не было выбора… — я почувствовала, как по щекам начинают течь слезы, но быстро смахнула их.

— Выбор есть всегда! — отрезала она, поднимая бокал вина.

— Ой, бесишь, Кать! — я отвернулась, не в силах смотреть на нее.

Подруга лишь рассмеялась, но в ее смехе не было злобы, только легкая ирония. Я продолжала злиться, чувствуя, как внутри все сжимается от обиды и боли.

— Его мама примчалась. Наверняка рассказывает Сэм, какая я безответственная была жена и мать, — пробормотала я.

— Так вот в чем причина?! — Катя приподняла брови. — Детка, не будет она настраивать ребенка против матери в первый же вечер. Это делается постепенно.

— Зачем вообще было ее звать?! Устроил смотрины… — я не могла сдержать горечи в голосе.

— Хватит тебе, наверняка она сама напросилась. Как же у меня болят ноги, сто лет не носила каблуки… — Катя поморщилась и сняла узкие туфли.

Я молчала, чувствуя, как все внутри разрывается на части. В голове крутились мысли о прошлом, о том, как все могло быть иначе, если бы я не допустила ошибок. Но прошлое уже не вернуть, и теперь мне оставалось только одно — бороться за свое будущее, за себя и за своего ребенка.

Спустя пару минут перед нами останавливается машина Смирнова.

— Садимся на заднее сиденье, — тихо говорю я.

Не скрывая раздражения, хлопаю дверью. Смирнов хмуро смотрит на меня сквозь зеркало заднего вида. Поймав его взгляд, отворачиваюсь к окну. По дороге он дружелюбно болтает с Катей, со мной он холодный и отстраненный.

Стоп.

На что я надеюсь, на нежное воркование, теплые слова?

Димон слишком гордый, чтобы любезничать со мной. Погруженная в свои мысли не замечаю, как подъехали к дому Катерины. Простившись с подругой, понимаю, что осталась наедине с ним… лучше бы первой завезли меня домой.

Хлопок замка заставляет вздрогнуть. Кажется, я протрезвела в этот самый миг. Достаю телефон, листаю ленту в соцсетях.

Ну вот откуда взялся этот страх?

До дрожи в коленях страшно, я боюсь, что он заглушит мотор, начнет высказывать мне свою обиду, а я не смогу оправдаться. На глазах проступили слезы, руки онемели так, словно их связали. Уши закладывает неприятный шум, металлический привкус на губах. О нет! Я же знаю, что нельзя мне залипать в телефон, сидя на заднем сиденье автомобиля. Меня укачивает.

— Дим, останови машину, мне плохо, — сквозь шум в голове говорю я, прежде чем провалиться в темноту.

Холодная вода неприятно разливается по лицу. Прохладный ветер пробирается под одежду и волосы, заставляя дрожать.

— Хватит меня поливать, как фикус в кадке! – говорю я, укорачиваясь от струи воды.

Испуганный Димка убирает бутылку, отходит в сторону.

Дыхание выравнивается, пересаживаюсь с мокрого сиденья вперед, уже становится неважным его близкое присутствие, хочется поскорее снять мокрую одежду и забраться под теплое одеяло.

Смирнов достает из багажника сухое полотенце, протягивает мне. Не говоря ни слова вытираю лицо, накидываю на плечи.

— Ты в порядке? – спрашивает он заводя мотор.

Я киваю, но обморочное состояние возвращается. Не зная, как перебороть это, делаю глубокий вдох, затем еще один, кажется отпускает. Машина остановилась на подъезде к дому.

— Спасибо, — устало говорю я, пытаясь открыть дверь.

— Подожди, я помогу тебе, — непривычно нежно говорит он, выходя из машины.

Мысленно ругаю себя за идиотское положение.

Беспомощность — это не то состояние. Не то! Нет, если бы на месте Смирнова был Ник, я бы не против упасть в обморок, но не падается же. А тут…

Не спрашивая, Димон подхватывает меня на руки и несет в дом.

— Я в состоянии идти!

— Ага, не сомневаюсь, — в голосе снова появился лед. — Наверняка в твоем положении не следует ходить по клубам…

Я не сразу понимаю, о чем речь, но когда мысль доходит, начинаю истерически хохотать.

— Ты думаешь, я беременна?

— Знаешь, так бывает, когда живешь с мужчиной.

Маленькая болтушка рассказала тебе о Нике. Ну Серафима!

— Я не беременна, — спокойно отвечаю я тоном, не терпящим сомнений.

— Меня это не касается, — язвит он, опуская меня перед дверью дома.

— Меня укачало. Ясно? У меня был трудный день: перелет, встреча с тобой, с Катькой. Мне сложно в этом городе быть той, кем являюсь сейчас. Как только я спустилась с трапа самолета, стало казаться, что мне даже не двадцать, а… четырнадцать. Я понимаю, что надо бы объясниться, выстроить дальнейшее общение, чтобы Серафима могла видеться с тобой чаще… а у меня нет слов. Я боюсь, сама не знаю чего!

Под занавес моей речи из глаз полились слезы. Обхватив себя руками, смотрю на бывшего мужа. Он ничего не говорит. Достаю ключи, открываю дверь.

— Я позвоню тебе, прежде чем привезти дочь.

— Хорошо.

Чувствую себя полной дурой, ругаю себя за никому не нужную речь. Переодевшись, выключаю свет, взгляд падает на окно. Машина Смирнова по-прежнему стоит перед домом. Вспоминаю старый сигнал. Два раза щелкаю выключателем. Машина заводится и плавно отъезжает на дорогу. Улыбаюсь сама себе.