Глава 25. Булат.

- Тогда где она?! – рявкаю в трубку.

Эти остолопы безрезультатно рыскают по городу. И до сих не могут сказать, куда делась Лида с ребенком.

Уже сутки ищут, но никто так и не понял, где Снегурова прячет мою дочь…

«А мою ли?» – эта мысль периодически вспыхивает в мозгу, вспарывая мне извилины огнем.

Я так и не выяснил точно, от кого Лида родила.

Но стоит только допустить, что Альбина не моя, как мне сердце начинает резать острой болью. Будто кусками мясо выдрать хотят, а не ребенка чужим объявить.

Когда я только успел так привязаться к малышке с умными, темными глазками?

Околдовала, точь-в-точь мамка своя!

Она у нее та еще ведьма.

- Булат! Сколько раз я просила тебя, не выражаться в моем доме? Неужели для этой нецензурщины не нашлось другого места? – о, а вот и моя. Мама.

Мамочка, как всегда утомлена и раздосадована моим поведением.

Интересно, когда я дойду до седых волос, Людмила Эдуардовна всё так же продолжит отчитывать меня?

Хотя о чем это я? Говорят ведь, что характер с возрастом обрастает своими худшими сторонами.

- Здравствуй, мама, - отбриваю очередной звонок. – Я поговорить приехал.

- Я уже привыкла, что просто так ты не догадаешься заглянуть, Булат, - нарочно держится она прохладно, чтобы я предпринял шаги ее смягчить. – Обязательно должно произойти что-то из ряда вон, чтобы ты вспомнил о матери, - сразу летят в меня упреки. – Так что стряслось?

Мама складывает руки на груди. И смотрит с готовностью перетерпеть мою исповедь. Выслушать, на какую напасть я нарвался.

Не с целью поддержать меня, конечно. А чтобы со вздохом «Я так и знала» указать на ошибки.

- Присядем? – предлагаю сам, потому что Людмила Эдуардовна не из тех мамочек, которые кинутся угощать приехавшего сыночка домашней выпечкой. И кудахтать вокруг него, как наседка, она тоже не станет.

Я пробовал уважать маму за эту ее аристократичность и умение поставить себя, но… не сложилось как-то.

Кстати, этот дом я маме купил. Так что технически он мой.

Хотел сделать приятное и переселить ее в роскошную новостройку.

Но, разумеется, выбранный мною район Людмиле Эдуардовне не подошел. И я оказался черствым сыном, который решил отселить мать подальше от себя.

Однако элитная многоэтажка, где поселился я сам, маме тоже не подходила. Поскольку была дальше от центра, чем у тети моей троюродной сестры, о существовании которой я до того момента и не знал.

Так что, в конце концов, нам идеально подошел дом за городом, где живут подруги мамы. Не сами, правда, а их дети с внуками. Либо их бывшие мужья с молодыми любовницами.

Однако Людмила Эдуардовна поселилась в этом частном доме сама. Одна.

Потому что «это будет выглядеть странно, если взрослый сын будет жить с матерью».

Я, конечно, и не собирался с ней селиться.

В свое время я потому-то и сбежал на съемную квартиру, как только у меня появились первые деньги, что не мог жить с въедливой мамой под одной крышей.

- Так ты расскажешь, что натворил? Или мне следует молча тебя пожалеть? – поджимает мама губы, косясь на часы на каминной полке. – У меня скоро онлайн сеанс медитации.

«Наверное, эти сеансы тоже я оплачиваю», - думаю зачем-то.

А начинать разговор всё так же не спешу.

Приглядываюсь. Хочу понять, способна ли эта женщина на те поступки, на которые намекает сложившаяся ситуация.

Пытаюсь абстрагироваться от того факта, что передо мной моя мать. И оценить Людмилу Эдуардовну чисто как человека.

Жаль, мне не в таком объеме передались ее гены, чтобы эта затея выгорела.

По прошествии нескольких минут я всё еще продолжаю видеть перед собой маму. А не чужую женщину со своими надменными тараканами в голове. И отчего-то решившую, что ей можно всё.

- В общем ясно. Судя по твоему лицу, сплоховал ты знатно, - поправляет она браслеты на тонких запястьях, которые зачем-то носит даже дома. Впрочем, как и каблуки. Никогда этого не понимал.

- А какое у меня лицо, мама? – спрашиваю, потому что ничего, кроме усталости и лютого разочарования не чувствую.

- В последний раз таким убитым ты выглядел, когда чуть было не испортил себе жизнь. Пришел и нес какую-то чушь про влюбленность, - делится она воспоминаниями, а я вскидываю брови.

А вот это уже интересно.

- И ты тогда решила мне помочь? – наклоняю голову к плечу. Щурюсь и жду продолжения.

Потому что знаю, мама не упустит возможности похвалить себя. А я с удовольствием послушаю, какое сложное дело ей удалось тогда провернуть.

- Не просто решила. Я тебя спасла! – и меня не разочаровывают, мама принимается говорить, и звук ее голоса идет по нарастающей. – Ты так разочаровал меня тогда, Булат. Я была просто в ужасе. Взял и спутался с какой девкой болезной, - царапают меня по живому ее слова. - Сюсюкался с ней. Эта Лида вообще всех вас очаровать ухитрилась! Тебя, дядю твоего… Носились с ней, как с писаной торбой. Лидочка то, Лидочка сё, - надо же и имя не забыла, отмечаю я удивленно.

- Я честно до этого разговора даже не знал, что ты с Снегуровой виделась хоть раз, - подаюсь вперед и смотрю пристальнее. – А ты, оказывается, и имя ее запомнила зачем-то.

Мама теряется на секунду. Но быстро берет себя в руки.

- Конечно, запомнила! Не каждый день твоего сына одурачить пытается какая-то прошмандовка, - стягивает мне нервы в гневный узел от ее тона в сторону Лиды. – Я тебя умным мальчиком растила. Думала, ты в людях разбираешься. А ты мне чуть было не приволок из подворотни…

- Хватит! – рявкаю, не давая ей договорить.

Не сразу замечаю, что вздрогнула мама не столько от моего слова, сколько от того, как я по столу хлопнул ладонью при этом.

Я и сам от себя не ожидал подобной реакции. Не помню, чтоб я хоть раз вот так на мать голос повышал. Но и такой эмоциональной речью всегда сухая и холодная Людмила Эдуардовна меня впервые угощает.

На меня не кричали в детстве. Наказанием были отстраненность и не желание родительницы говорить с таким нехорошим мальчиком.

Она могла действительно долго игнорировать меня, оставив полностью на попечение нянек.

И потом стоило большого труда заслужить мамино прощение. А слышать опять ее голос было настоящим праздником.

Сейчас же этот самый голос неприятно режет слух. И не только заявлениями, которые ничего общего не имеют с той Лидой, которую я у себя в квартире запер. Меня вся манерность мамина отталкивает сегодня. Нутро выворачивает от чего-то искусственного в ее голосе.

Может, поэтому мне в прошлом информацию о Снегуровой начальник дядиной охраны принес? А не мама.

В ее речи я бы и тогда почувствовал фальшь? Поэтому она через третьих лиц мне «глаза открывала»?

- То есть ты сразу поняла тогда, что Снегурова – лживая притворщица? – специально говорю я о Лиде с равнодушием холодным. – Еще до того, как стало известно о ее махинациях. И обо всём остальном?

- Разумеется, точно я знать не могла, - уходит мама от прямого ответа. – Но я всё же и старше, и опытнее тебя была. И таких невинных овечек насквозь видела всегда. Только я одна и прощупала ее сущность паршивую. Такая вся миленькая, забитая. Сразу было ясно, что зубки прячет за улыбкой стеснительной. И что клыки покажет, как только в семью войдет. А ты не хотел замечать, что ее только наши деньги интересуют.

- А вот тут стоп. Наши? То есть не дяди Макса, чье завещание она с любовником подделать пыталась? – мне сейчас эти обвинения, навешанные на Лиду, полным бредом кажутся.

В чем-то мама права, наверное. Слишком я молод что ли был. В людях плохо разбирался… В своей матери уж точно. Но и с Лидой я ошибся. Чем дальше копаю в том направлении, тем отчетливее понимаю, что меня и в самом деле нагнули тогда.

Только не Лида. И не ее вымышленные пособники, а родной человек…

Кстати, сами по себе «пособники» вымышленными не были. Мразей мы прищучили справедливо. А вот Лида к ним почти наверняка никакого отношения не имела.

Только я больше не делаю выводов на сырых фактах. И утверждать себе что-то позволю лишь после того, как дотошно всё перепроверю.

- Ты вырос совсем не таким, как я планировала, - о, я, видно, пропустил основательную часть маминого монолога, потому что эта ее фраза вызывает во мне легкое недоумение. А еще желание оскалиться.

- Да, мама. Я вырос, - поднимаюсь из-за стола. – И знаешь, что поразительно? Оказывается, это произошло не с моим вступлением в права наследования или со становлением у руля компаний, - хмыкаю, реально потрясенный этим открытием. – А совсем недавно. После знакомства с одной забавной девочкой.

- Что?! Опять? – вспыхивает возмущение в утонченных чертах мамы. – Что опять за девушка?

- Не девушка, - усмехаюсь и тру лоб рукой. – Девочка. И не в том смысле, в каком ты подумала, мама, - устало наблюдаю за ее театральными вздохами.

- Де-воч-ка, - повторяет она, отказываясь понимать. – Та-а-ак. Булат, ты же так еще и не сказал, зачем пришел? Что стряслось-то? – мечется мамин взгляд.

«А-а, вспомнила всё-таки спросить, - отмечаю механически. – А я уж понадеялся, что маме достаточно того, что я выслушал, какой избавительницей она умеет быть».

- Но тогда… У тебя ребенок?! Что ты наделал, сын? – бледнеет всегда уравновешенная Людмила Эдуардовна.

- Тебе лучше присесть, мама, - возвращаю ее на место, пресекая попытки вскочить и жестикулировать. - Я дочкой обзавелся.

- Что?! – распахивает она рот в шоке и падает обратно на стул, с которого уже несколько раз порывалась встать. – Как? Наша Сабиночка… Нет, подожди, - оглядывается потерянно. - Не может быть! Я бы знала. Но ведь тогда получается, - и мамин взгляд становится колючим, - Булат Казбеков! – строго окликнув, впивается она в меня глазами. - Ты кому-то на стороне ребенка заделал?!

И весь налет аристократичности разом смазывается в истеричном несогласии.

- То есть выражения уже можно не выбирать? - усмехаюсь невесело. - Мам, пока ты еще чего-нибудь не сказала, предупреждаю: ничего негативного об Альбине я не потерплю.

- Альбина - это та, что навесить на тебя ребенка пытается? - мама непоколебимо гнет свою линию.

- Во-первых, никто не пытается меня обмануть. И чужого малыша подсунуть, - обрубаю сразу. – А о ребенке своем я узнал случайно. И мать девочки против того, чтобы я становился ей полноценным отцом, - появляется во рту прогорклый привкус, когда произношу все это. - А, во-вторых, нет. Альбина - это имя самой девочки.

Говорю, и меня нагоняет понимание, что конкретно в первоначальной реакции мамы меня удивило.

То, что в отличие от Лиды, мама понятия не имеет о том, как проходило мое детство и чем я увлекался!

Над чем, например, подтрунивал дядя Макс. Мама просто не помнит, как он смеялся, когда я четырехлеткой уверенно говорил, какое имя будет у моей дочери. Людмиле Эдуардовне вся эта лишняя информация была не нужна. Она с легкостью забыла обо всем, что задевало меня в детстве. И что я считал важным для себя.

Как любил планировать всё наперед.

Кстати, я и сейчас предпочитаю расписать всё в своей жизни заранее.

И еще ни разу ничего не выходило за границы моих планов. За исключением Снегуровой.

Эта девушка постоянно преподносила мне сюрпризы!

Сначала поразив в самое сердце. Затем ударив в спину. И вот сейчас, объявившись в моей размеренной и распланированной наперед жизни с дочерью, о которой я не знал ничего.

И на этом Лида не остановилась. Она продолжает, не изменяя себе, огорашивать меня сюрпризами.

Вот куда она могла скрыться с девочкой на руках?

На той квартире, которую ей сдавали не чистые на руку арендаторы, Снегуровой нет. И быть не могло.

Уверен, те ушлые людишки уже и замки на дверях квартиры сменить успели.

И у матери своей Лида с малышкой тоже не показывалась.

Причем никаких особо близких родственников или подруг у нее, судя по расследованию, проведенному по моей инициативе, нет.

И куда же в таком случае Снегурова могла сбежать?..

Однако это в первую очередь Рафика прокол. Я эту тварь начальником охраны назначил. А он, гнида посмел переступить через моё слово и отпустить Снегурову с ребенком.

А после и сам сбежал, поджав хвост. Чухнул гад, что шкуру с него спущу за это!

Жаль, я его не застал, когда вернулся…

Оказалось, Рафаэля Сабина подкармливает. Давно уже. Она ж всё еще моей невестой себя величает. И этот недоносок велся.

Хотя я ясно дал знать, что никто, кроме меня, не вправе отдавать им приказы!

Рафика нашли, конечно. Но ему повезло, что Демьян подоспел вовремя.

Я б утырка в асфальт закатал, если б друг не вмешался.

- И что мы теперь скажем родителям Сабиночки? Бедная девочка, она так тебя любит. А ребенок на стороне - это же такая травма для нее, - причитает мама, углубившись в свои размышления на тему моего отцовства. И при этом абсолютно равнодушно обходит факт того, что сама стала бабушкой.

Ей все равно, что Альбина ее плоть и кровь.

Людмилу Эдуардовну другое волнует. Что скажут знакомые. И как это отразится на ее планах приумножить капиталы Казбековых с помощью брака с дочерью Артура.

- Ты не мог, Булат! – хватается мама за голову. - Как ты мог?!

- Мам, ты для начала определись, в чем конкретно меня упрекаешь, - встаю, задвигая стул. – Но для справки – я никогда и не говорил, что женюсь на твоей Сабине. А дочь я свою признаю. И Артур мне точно не указ. Так что тебе придется смириться с этим, мама. Кстати, захочешь познакомиться с внучкой – дай знать. Я подумаю, - припечатываю и, не обращая больше внимания на крики и укоры, ухожу.

Здесь и так всё ясно.

Остальное мне мои парни разнюхают. Демьян помог зачистку сделать. Просканил всех. Так что в тех, кого мы оставили при себе, можно наконец не сомневаться.