Глава 4. Настоящее.

Настоящее.

- Но, надеюсь, ты понимаешь, что со мной твои номера не прокатят? – проезжается по моим натянутым нервам глубокий голос Булата.

Он вырывает меня из созерцания прошлого. Трепыхаюсь, не сразу понимая, к чему конкретно относятся его слова.

Считает, я настолько прожженная, что и здесь начну промышлять шпионажем?..

Ответить не успеваю, потому что в наши прения неожиданно втискивается обычно неприятный для меня наблюдатель.

Но до чего же я сейчас рада Марку Александровичу и его самовольному приходу!

- Простите. Смею надеяться, что не помешал, - приторно лебезит этот немолодой и обычно степенный мужчина.

И от этого его подхалимажа почему-то мне становится неловко. Как будто это я веду себя фальшиво и чересчур услужливо, а не мой руководитель.

Булат переводит на него тяжелый взгляд.

И Марк Александрович ощутимо тушуется под этим прессующим безмолвным недовольством в льдистых глазах.

Только сейчас понимаю, что меня саму Булат еще не так выжигал властной энергетикой. На без спроса пролезшего в разговор Марка Александровича он давит куда ощутимее своей пугающей аурой.

Медленно оборачивается к тому. Стоит вполоборота, но мой куратор сдувается так, словно его за грудки взяли.

- Я вас звал? – тихо, но оттого еще более уничижительнее произносит Булат.

- Нет. Я… Простите, - снова извиняется человек, перед которым весь наш отдел привык трястись. – Я просто хотел узнать, может, могу чем-то помочь? Что-то прояснить, - несмело предлагает Марка Александрович.

Странно видеть его таким. Будто хищник, которому сподручнее рычать на тех, кто слабее, внезапно встретил более опасного зверя. И угнетенно поджимает хвост перед ним.

Было бы смешно, если б не было так тошно.

«Вот в это теперь превратится моя жизнь и любимая работа?» - грустно думаю про себя.

В зверинец с подобострастными представителями чуждой мне фауны?

Морщусь про себя от этого сравнения.

Я не привыкла так относиться к людям. И жалкое положение куратора, кто третировал меня прежде, не вызывает во мне никакого торжества. Претит всё это…

«Может, уволиться добровольно, пока не стало совсем невыносимо?» - разрешаю я себе секундную слабость, но почти тотчас же отметаю эту мысль.

Нет, мне нужна эта работа. Не ради себя или комфорта, который приносят деньги. На мне ребенок и мама. Придется терпеть весь этот театр тщеславия и абсурда.

- И что вы можете прояснить? – в голосе Булата отчетливо слышен металл. Он недоволен, что его прервали.

А Марк Александрович, как назло, еще и становится слишком близко от меня. Выглядит так, словно он меня выгораживает. И оттого в уголках стальных глаз, которые меряют нас с руководителем арктической неприязнью, проглядывается теперь еще и легкая насмешка. Словно Казбеков уже всё для себя решил касательно нас. И выводы, к которым он пришел, не сулят нам ничего хорошего.

Однако Марк Александрович упорно не замечает негатива, которым его прижимают. И продолжает гнуть свою неуместную линию:

- Просто Лидочка у нас - такой одуванчик нежный, - со слащавым причмокиванием выдает он, отчего мне хочется сквозь землю провалиться. – Может растеряться, сказать что-то не так, - говорит он обо мне, как о недалекой, чем будоражит внутри меня нечто темное.

Хочу поставить его на место, одернуть так, чтобы ему стало стыдно за себя. Потребовать, чтоб прекратил оскорблять своей бездарной попыткой выставить меня какой-то блаженной. Имеющей очень слабое представление о работе.

Еще немного, и Казбеков окончательно укорениться во мнении, что я здесь напрасно должность занимаю. И черти благодаря каким достоинствам меня тут терпят!

Надо срочно что-то умное сказать. Показать себя с правильной стороны. Осадить необъективные толки в свой адрес.

Но язык как к небу приклеился. Казбеков практически высушивает всё своим сухим морозом во взоре.

Эх, если б мужчины хотя бы начали что-то по рабочим моментам обсуждать! Я б абсолютно точно много чего могла бы дельного сообщить. Потому что большую часть работы, возложенной на наш департамент, именно я и выполняю.

А Марк Александрович в основном занят тем, что благосклонно утверждает мои наработки и преподносит их потом начальству. И я почти уверена, что по большей части представляет он всё, как свои личные находки!

- Понятно, - рубит Булат мои так и не озвученные отрицания высказанной руководством обо мне неправды, - тогда можете идти, Лидия Викторовна. Мы обсудим важные нюансы с самим Марком Александровичем. Детально, - припечатывает он, удерживая последнего в поле зрения.

И мне кажется, что Марк Александрович уже и не рад, что влез во всё это.

Что-то я сомневаюсь, что он подготовился к подобной детализации.

Но сам виноват. Нечего было впутываться.

Выхожу и тихо прикрываю за собой дверь. Борюсь с желанием прислониться к стеночке, выдохнуть и медленно сползти по ней вниз.

На одеревенелых ногах плетусь к лифту. Когда створки открываются, там уже кто-то стоит из коллег. Но их лица расплываются перед глазами. Механически киваю и становлюсь спиной ко всем. Смотрю, как медленно захлопываются двери, отделяя меня от разрушающего присутствия мужчины из прошлого, и дышать становится чуточку легче.

В себя прихожу, только очутившись в общей коворкинг-зоне, где за своими столами сидят наши девчонки.

При моем появлении они поднимают головы, кто-то смотрит с любопытством, но исподтишка, некоторые переглядываются.

Но мне везет, и никто не спрашивает прямо, чего от меня было нужно новому гендиру.

Даже удается постепенно унять зашкаливающее сердцебиение. И на короткое время прекратить прокручивать в голове разговор с Булатом. Перестать выискивать в каждом оброненном им слове скрытый подтекст. Воспроизводить в памяти мрачный взгляд и скупую мимику.

Хотя кому я вру? Я только тем и занимаюсь все полчаса до возвращения Марка Александровича, что перевариваю встречу с Казбековым.

- Лида, зайдите ко мне, - бросает вернувшийся куратор на ходу и оставляет дверь в свой личный кабинет открытой.

Готова застонать в голос.

Ну вот что ему еще надо??

Но вообще я понимаю, конечно, что Марку Александровичу от меня могло опять понадобиться.

После изматывающего разговора с Казбековым, наш технический руководитель хочет устроить нечто вроде очной ставки. Только моим оппонентом в этих прениях будет выступать он сам.

Проверять Марк Александрович будет, совпадает ли то, что ему персонально сказал генеральный, с тем, что обсуждал Казбеков со мной.

И я бы рада переубедить Марка Александровича в том, что у меня выпутывали нелицеприятную информацию о нем, но ведь я не знаю, что Булат говорил ему после моего ухода!

А меня он уж точно не про фейлы куратора и наши проекты расспрашивал!

Булата мои собственные грешки больше интересовали. Те, которых за мной вообще никогда не водилось. И которые мне всё же в каком-то смысле пришлось искупать. К примеру тем, что я тогда всё-таки уехала. Пусть и не воспользовалась издевательской помощью Людмилы Эдуардовны.

Я же переезжала не для того, чтобы исполнить ее волю. А потому, что просто не могла, физически не умела жить в том же городе, что и счастливая пара молодых Казбековых.

Интересно, Булат всё же женился тогда на Сабине, умеющей открыть двери в перспективное будущее? Учитывая то, каких высот достиг Казбеков, скорее всего, старания его матушки принесли свои плоды.

Я не следила за Казбековыми в интернете. Мне хватило первых отчаянных недель, когда повсюду в новостных лентах выскакивали их счастливые совместные фото со звёздной красавицей Сабиной.

А потом я… испугалась. За малыша. Мне стало плохо, открылось даже легкое кровотечение, и мой гинеколог, к которой я в панике побежала, строго отчитала меня, назвав нерадивой мамашей. И на том всё и закончилось.

Я решила вычеркнуть Булата из нашей со Звездочкой жизни. Чтобы сохранить Её…

Однако мой экскурс в прошлое вновь прерывают.

Наш ушлый руководитель упорно силится вывести меня на чистую воду. Не подозревая, что чем глубже копает, тем мутнее всё будет.

- И всё? Лида, ты думаешь, я поверю, что СЕО задержал тебя просто, чтобы поинтересоваться, нравится ли тебе в нашей компании? – зло цедит Марк Александрович.

Сверлит меня такой недоброй насмешкой в глазах и чем-то еще, в мутных радужках, что мне прикрыться хочется.

Особенно когда его сальный взгляд перебирается своими липкими отметинами к моей шее и ниже.

Я в блузке. Она на все пуговицы строго застегнута. Но сейчас такое чувство, что темно-бордовая ткань всё же просвечивает. И пальцы зудят в желании проверить, не расстегнулась ли какая-то пуговка.

- Или ты его в другом плане интересуешь? - щурится Марк Александрович, расплываясь в мерзкой улыбке от своей догадки. - Вы были знакомы прежде?

По спине шмыгает липкий холодок. Это было настолько заметно?

Разбираю в голове прошедшую встречу и понимаю, что да. Вывод логичен. Не наугад же Казбеков в толпу ткнул.

- Учились в одном университете, - отвечаю правду в общем-то.

На нее и в личном деле наткнуться больших трудов стоить не будет. И проверить реально.

- Не думала, что Булат Эминович узнает меня. Мы на разных курсах были. Но, может, с меня было легче начать опрос, - жму плечами, притворяясь безмятежной. - Наверное, со всех отделов будут опрашивать подчиненных. Типа, как мнение младших сотрудников узнать.

- Вот оно как, - сводит густые брови Марк Александрович. - Да-а, возможно, - протяжно вздыхает.

Ему невыгодно явно, чтоб руководство копалось в мелких нюансах. Да и в любом департаменте может найтись недовольный работник, который не побоится высказаться против тех, кто на ступень выше. Или выискаться настолько безбашенный, что даже наплести решит поверх реальных промахов.

Но натянутая струна внутри меня понемногу теряет тонус. И я чувствую себя свободнее. Потому что мои объяснения начинают казаться Марку Александровичу правдоподобными.

В противном случае меня б в содержанки со стажем возвели. Причем куратор меня под Казбекова мысленно подкладывал, строя грязные догадки. А сам генеральный - вообще не пойму, на кого намекал. Хотя, если опираться на поведение Барханова, то Булату несложно было поверить, будто я перед Марком Александровичем самим сдаю позиции.

А мне только пошлых слухов подобного рода не хватало.

В придачу, если Марк Александрович решит, что в моем прошлом есть некий постыдный эпизод, то это даст ему дополнительные основания притеснять меня своими ухаживаниями.

Всё еще косясь на меня с подозрением, руководитель однако отпускает меня к девочкам в коворкинг-зону.

Дальше трудимся в обычном режиме.

Вливаюсь в работу. К концу дня даже сердце не так отчаянно о ребра бьется. И я понемногу прихожу в себя.

Выхожу из офиса, как и прежде, последней. Это уже превратилось в рутинность.

А началась эта изнуряющая практика с очень прозаичного. Марк Александрович как-то разозлился на моё упрямство и за несговорчивость оставил доделывать работу после принятых шести часов вечера.

Вернее, завалил меня заданиями так, что мне поневоле пришлось задержаться.

На следующий день от меня явно ждали извинений, но их не последовало. Потому что вины за мной не было. А то, что я достаточно резко отреагировала на фамильярность руководителя, так я в своем праве была.

Однако в отместку меня опять задержали после работы.

Так оно и продолжилось.

Вдобавок, как мне думается, Марк Александрович преследует и иные цели. Например, он рассчитывает, что если в офисе мы с ним будем оставаться одни по вечерам, то он найдет способ подкатить ко мне удачнее, чем обычно.