Глава 3. Прошлое. Знакомство с мамой любимого...
Прошлое...
***
- Извините, я опоздала, - неуверенно произношу, подходя к столику в кафе.
Вообще-то мама Булата назначила здесь встречу на 15.00.
И я никак не могла опоздать, потому что сейчас еще только без десяти три.
Но она уже здесь. И мне неловко, что заставила Людмилу Эдуардовну ждать.
- Нет. Это я пришла рано, - произносит она, но без тени мягкости.
Ее лицо вообще не излучает никаких положительных эмоций. Такой взгляд холодный! Испытующий, и даже презрительный.
- Располагайся, - указывает она мне на стул так, будто это ее личное заведение.
Я зажата очень. Не знаю, чего ждать от этой встречи.
Любимый уже говорил с матерью? Рассказал ей, что у нас всё серьезно? Может, он не предупредил меня о встрече с ней как раз из-за своего внезапного отъезда.
И по той же причине раскрыл маме нашу маленькую тайну раньше планируемого. Решил, наверное, что в его отсутствие она позаботится обо мне в случае чего.
Думаю и сама же себя одергиваю. На какой-такой случай? Разве со мной может что-то произойти, пока Булат в отъезде?
- Даш, принеси девочке кофе, - удивляет меня Людмила Эдуардовна, сделав заказ за меня. – Американо.
Хочу сказать, что предпочитаю капучино, но слова застревают в горле.
Она же видит мою растерянность и с иронией произносит:
- Вряд ли ты пьешь эспрессо. Чтобы его пить, нужно разбираться в сортах и брендах. А в дешевых забегаловках этому научиться сложно. Наверное, с молоком мешаешь? – корёжит меня ее насмешливый тон. – Ну уж прости, я не вынесу, если в таком хорошем кафе увижу на своем столе кружку со сливками и прочим. Лучше уж пусть водой хотя бы разбавят.
Гадаю, что на это ответить. Она позвала меня сюда, чтобы оскорблять?
Или у нее в целом манера общения такая?
Булат говорил, что мама у него с характером. Но я и не думала, что столкнусь с такой тонной надменности сразу.
- Итак. Не буду тянуть. Ты здесь, потому что мой сын скоро женится, - говорит Людмила Эдуардовна, и я чувствую, как мои щеки становятся пунцовыми.
Вроде ничего постыдного здесь нет. Мы с Булатом любим друг друга. И это закономерно, что планируем пожениться. Правда, предложение он мне еще не делал. Но всё к этому и идет.
И всё же мне неудобно, что до обсуждения будущего с ним самим, мне приходится держать ответ перед его мамой.
Это как-то странно…
- Д-да, - мямлю и от смущения принимаюсь теребить и ковырять ногти. – Мы еще не обсуждали это. Но, наверное… Если Булат сам вам сказал, что мы… Что он думает уже о нашей свадьбе…
- Не о вашей, глупенькая, - усмехается женщина, пробегаясь по мне ледяным оценивающим взглядом.
Хотя нет. Он у нее, скорее, обесценивающий!
- Мой сын скоро женится на своей невесте. Девушке из нашего круга. На достойной, образованной и хорошо воспитанной как леди.
- Ч-что? – непонимающе хлопаю глазами.
- А то, что невеста моего сына не стала бы ногти за столом чистить, - брезгливо смотрит она на мои заледеневшие руки. – Сабина идеальная партия для моего Булата.
- С-Сабина, - я как заевшая пластинка.
Ничего не могу поделать.
Меня словно в тиски зажали. И наживую вынимают сердце. Как так?
У Булата есть невеста?!
Тогда кто я?..
Мамочки! Я так готовилась к сегодняшнему дню. Сердце заходилось от волнения перед знакомством с Людмилой Эдуардовной. Я даже укладку сделала, долго выбирала платье. Шла сюда и прокручивала в голове, какой может быть наша беседа. Что отвечать, как держаться. Я так мечтала произвести хорошее впечатление на его маму!
И по наивности грезила, что Людмила Эдуардовна тоже будет рада познакомиться со мной поближе. Если и не похвалит как-нибудь прикрыто выбор сына, то хотя бы останется довольной.
- Отец Сабиночки, - Людмила Эдуардовна, словно прочитав мои мысли, сама даёт ответы, которые я пытаюсь найти, - вхож в очень высокие круги, - и она многозначительно поднимает пальчик, указывая куда-то наверх. – И я не хочу, чтобы брак моего Булата и тем более его будущее испортила одна из его подзаборных замухрышек, которых мой сын вечно таскает на эту свою холостяцкую квартиру.
Я знаю, о какой квартире речь.
О, нет-нет, пожалуйста! Я же была там…
Но я думала, что… Булат мне всё иначе преподнес!
Я же, как дурочка, даже гордилась втихомолку, что он меня к себе домой приглашает. Я б, наверное, сгорела от стыда, если б мы в отелях…
- Ничто, - цедит вдруг Людмила Эдуардовна тонкими губами, заставляя меня окончательно почувствовать себя пустым местом, - не должно омрачить свадьбу моего ребенка.
«Ничего себе ребенок! – врезается мне в мысли. – Здоровый бугай, который морочит мне голову, умалчивая про наличие невесты! Еще и не только мне. По словам его матушки, Булат не меня одну так обманывает».
От этих мыслей у меня перед глазами темнеть начинает. Кажется, я сейчас упаду носом в эту проклятую чашку с американо, которую мне всё же принесли.
Но что-то всё-таки не дает мне провалиться в страшную тьму самоуничижения.
Не может быть всё правдой!
Мой Булат не такой. Эта вредная дамочка, которая роковым образом стала той, что подарила жизнь моему любимому человеку, всё выдумывает!
«Ну, конечно, - выдыхаю я, сообразив, что так оно и бывает, когда упрямая родительница пытается диктовать сыну, на ком жениться. – Людмила Эдуардовна просто без спросу выдернула меня в это кафе, чтобы отвадить от своего сына. Она ему блестящее будущее прочит. А я мешаю ее планам!»
Булат наверняка даже не знает про эту нашу встречу с ней!
На меня вдруг такая легкость нападает, что смеяться от облегчения хочется.
Фух. Я же едва не поверила во всю эту чушь про любимого человека...
Перед глазами проплывают наши счастливые моменты. Моя робость, его уверенная напористость. Как Булат был чуток со мной. Терпелив…
Свидания наши. Любимые места. Те, что только для нас двоих важны. Его подарки, подобранные с пониманием моего характера. А не просто дорогие украшения! Мои первые неловкие слова о взаимных чувствах. Наш первый поцелуй. Такой сладкий, Булат не торопил меня. Я чувствовала, что он едва сдерживается. У него и опыта больше, и темперамент ярче. Он так смотрел на меня! Жарко, голодно, будто съесть хотел. Но сдерживался ради меня. А я… меня на край вселенной уносило, когда тонула в жадной темноте его взора…
- Зачем вы всё это говорите мне? – пытаюсь собраться, хотя перед глазами летят темные мушки, а тело трясется, как в ознобе.
- Затем, чтобы ты понимала, у вас с Булатом нет будущего. Я тоже женщина, моя хорошая, - почему-то это обращение в ее устах звучит как издёвка, а не нечто теплое, - и осознаю, каково тебе сейчас. А, если б ты услышала всё это от моего сына? Мм? Было бы в разы больнее, уж поверь. Так что я даю тебе возможность сохранить лицо. Разорвать отношения первой. Считай, это моя женская солидарность взыграла, - холодно улыбается Людмила Эдуардовна.
А спираль, скрутившая мне желудок, медленно ослабевает.
Я всё правильно угадала!
Она пришла, чтобы уговорить меня бросить Булата.
«Бессмыслица какая! – почти улыбаюсь я мысленно. – Так же не бывает. Мы с любимым поговорим, и всё выяснится».
Не уверена, что смогу открыто рассказать Булату про встречу с Людмилой Эдуардовной. Она всё же его мать. Не хотелось бы ранить его. Да и поверит ли он мне? Я бы вот в такое о своих родителях вряд ли бы поверила...
Но в том, что мы объяснимся и во всем разберемся, я не сомневаюсь.
- Хорошо. Мы поговорим с Булатом, когда он вернется, - осторожно подбираю слова.
Потому что на языке крутится грубость. А я не могу позволить себе подобный тон в общении с матерью любимого. Пускай она даже сто раз неправа.
- Ясно, - усмехается Людмила Эдуардовна, грациозно откидываясь к спинке диванчика. – Я предполагала, что ты окажешься сложной девочкой, - рассматривает она меня, как раздражающую пиявку. – Но ты не поняла, дорогая. Не будет у вас больше никаких разговоров с моим сыном. Ничего больше не будет. Ты выйдешь отсюда с твердым намерением покинуть его жизнь. Поедешь в свой закуток. Соберешь вещи и уедешь из города. А я, так уж и быть, в знак доброй воли, обеспечу твоё существование на ближайшие годы. И оплачу расходы на переезд.
«Какой воли?.. – звенит в моих висках. – Там, что угодно, только не добро!»
Однако от Людмилы Эдуардовны такой откровенной угрозой веет, что я теряюсь.
Так и хочется спросить: «А иначе, что?»
Она ведь неспроста говорит с такой непреклонностью. Неужели сейчас я услышу что-то страшное?..
Собираюсь вся внутренне. Будто к удару готовлюсь.
И оказываюсь, увы, права.
- А ты всё же не так безнадежна, как мне думалось, - становится ее усмешка больше похожей на ехидный оскал. – Судя по твоей реакции, начинаешь всё-таки соображать, - продавливает интонациями. - И хорошо делаешь, что боишься, девочка. Я же к тебе не с пустыми руками, - неторопливо вынимает она какие-то бумажки из сумочки, что распахивается с громким щелчком.
Вздрагиваю поневоле от этого звука.
- Здесь, конечно, всё коротко изложено. Не могла же я с собой целую кипу документов притащить. Папка смотрелась бы на фоне моего клатча не так гармонично. Но и так всё предельно ясно, верно? – толкает она ко мне бумаги, на которые даже не смотрю.
Я потерянно впиваюсь в холеное лицо женщины напротив. Не желаю верить, что всё это происходит наяву.
- Мой дорогой брат недавно покинул нас, - скорбно сообщает Людмила Эдуардовна, и я вскидываю глаза.
Пытаюсь разобрать, почему она вдруг заговорила о покойном Максиме Эдуардовиче.
Мне так жаль, что его не стало! Никто не проявлял ко мне столько доброты. Максим Эдуардович, он так мне помог! В самую сложную минуту.
- Да, тяжелая потеря, - лепечу, выискивая в чертах его сестры причину смены темы. – Мои соболезнования. Максим Эдуардович был хорошим человеком! – последнее добавляю искренне, со всем чувством.
Для меня это тоже потеря.
- Доверчивым, - с еще нераспознанной мною снисходительностью поправляет Людмила Эдуардовна. – Максим с юности был очень благородным, а потому совершенно бесхитростным. К сожалению, с годами его характер не изменился. И это часто выходило ему боком. Максим не умел различать фальшь. И порой его доверчивость играла с ним злую шутку.
По спине мажет холодом. Напрягаюсь всеми клеточками и сильнее сжимаю пальцы, превратившиеся в подрагивающие льдинки.
Куда она ведет? Чувствую интуитивно, что Людмила Эдуардовна клонит к чему-то жуткому. Что скоро накроет меня зловещей волной. Но задавать вопросы не решаюсь.
- Если бы Максим разбирался в людях, никогда бы не подпустил тебя так близко к себе. И тем более к делам, - обрывает она мои внутренние метания черными обвинениями, с легкостью выскальзывающими из аккуратно обведенных уст. – Но тебе было мало того, что ты обманом вынудила моего несчастного брата внести тебя в завещание. Так еще и к конкурентам нашим пошла. Совесть не заела продать им конфиденциальную информацию, чтобы еще больше разжиться за наш счет.
Пауза, наступившая после этого манерного монолога, оглушает меня на мгновение.
А когда возвращается способность переводить хаос, наступивший в голове, в слова, они звучат слишком бессвязно.
- Нет, - мотаю головой как в приступе судорожном. – Это неправда. Зачем? Нет…
- То есть я вру? – с издевкой приподнимает она брови. – Не ожидала, что ты еще и оскорблять меня примешься, - изгибает губы брезгливо.
Унявшиеся было мушки вновь начинают плясать перед глазами. В ушах гул. А голова кругом идет. Всё помещение ходуном ходит за спиной у этой леди.
Будто весь мир сошел с ума. И принялся танцевать под ее волю. А сама Людмила Эдуардовна осталась сидеть. Непоколебимым монументом своих исполнившихся прихотей.
- Но я ничего такого не делала. Какое завещание? – спрашиваю, заикаясь. – И конкурентам… Каким? Я не передавала никому ничего, - хочу говорить убедительно, но голос дребезжит.
Звучит неестественно. Как будто мои жалкие оправдания только отворачивают от меня. И с каждым вымученным словом я ощущаю, что зарываюсь всё глубже в беспросветное предательство самой себя.
А потом вдруг ловлю на себе посмеивающийся взгляд своей пугающей собеседницы, и меня озаряет. Ослепляет вспышкой убийственной истины.
Начинает проясняться в мыслях. Но болезненно, сворачивая кровь в висках. И я осознаю, что Людмила Эдуардовна прекрасно знает, что я невиновна!
Она же сама всё это обставила так, что мне уже не обелиться.
Снова хватаюсь за бумаги, расплывающиеся перед глазами белыми-черными пятнами моего непонимания.
Там чьи-то свидетельства моего общения с представителями Хановского Тимура Львовича, какие-то вырезки из завещания и что-то еще, чего я вообще разобрать не могу.
Зачем-то протягиваю документы Людмиле Эдуардовне.
Но она даже бровью не ведет. Как сидела, меряя меня издевательским взором, так и продолжает.
- Я пойду, - поднимаюсь с места, отчего-то не выпуская бумажек из рук.
Пальцы трусит мелкой дрожью. И белые листы комично колеблются от этого.
- Куда ты пойдешь? – с нажимом спрашивает надменная особа.
И я улавливаю в ее вопросе команду бежать домой и собираться к переезду. То есть поступить именно так, как она велела мне в начале встречи.
Но этого не будет. Это невозможно!
Я дождусь Булата.
Всё ему расскажу. Объясню, конечно! И пусть сам разбирается. И с мамой своей сам он должен поговорить.
А с меня довольно.
Однако это всё так смело и категорично в голове лишь звучит. А на деле моя выдержка трещит и осыпается под громыхающий набат собственного сердцебиения.
- Я не делала всего этого, - надсадно трескается мой голос. – Вы знаете, что я не делала.
- Какая разница, что и кто знает? И вообще, - отмахивается грациозно. - Кто в наше время верит словам? – в манерах Людмилы Эдуардовны столько снисхождения и колких намёков.
Меня тоже никто не станет слушать.
Мои хилые попытки отрицать всё - против ее уверенного тона и изящно сфальсифицированных документов. Понятно же сразу, на чьей стороне будет «правда»!
- Мне надо домой, - слышу издалека свой голос.
Как будто тону где-то очень неблизко отсюда, в затягивающем меня болоте неизбежности. И прошу Людмилу Эдуардовну… нет, не о спасении. Я умоляю ее просто отпустить меня. Дать отдышаться. Не могу больше здесь находиться. Мне дурно рядом с ней. Под тяжестью ее язвительного взгляда.
Скомканно прощаюсь и вылетаю на улицу.
Ловлю ртом свежий, морозный воздух. И чувствую, как он обжигает легкие фальшивым избавлением.
Я ни разу не спаслась.
Я убежала.
Но только для того, чтобы упасть прямиком в расставленные мне силки…
***