Глава 6.

Однако в больнице Барханов мне и в самом деле пришел на помощь. Я б растерялась одна, скорее всего. От тревоги за маму меня знобило всю и во рту пересохло. А в клинику я входила с таким бешеным сердцебиением, что меня можно было уже саму с аритмией укладывать.

И так успела себя накрутить, что плохо соображала поначалу, что с трагичным выражением пытается донести до меня врач.

Но тут в разговор вступил Марк Александрович, и всё сразу оказалось не таким уж мрачным, как мне преподносили.

Конечно, Барханов, скорее из желания продемонстрировать наглядно, чем хорош мужчина рядом, строго осаждал персонал. Даже самого главврача, и прежде говорившего со мной, как с бедной родственницей, не просто так на место поставил.

Шеф время от времени поглядывал на меня, как бы бахвалясь произведенным здесь впечатлением.

Обращаться к нам с мамой, действительно, все стали уважительнее, и решение сложившихся проблем сразу начало находиться.

Марк Александрович – мужчина представительный. Еще и при деньгах больших, что медсестры, к примеру, сразу унюхали. И принялись распинаться перед ним. Еще и завистливыми глазками меня окидывают.

«Неужели его душу мутную, проглядывающую мельком, только мне видно? Или им всё равно?» – мило улыбаюсь в ответ на колючие взгляды. И жду, когда завершатся расшаркивания.

Наверное, будь я мудрее, воспользовалась бы вниманием такого человека. Или если б я попроще была, то восхитилась бы им и в рот бы заглядывала.

Однако важно, что в итоге всё обходится. Состояние мамы не такое тяжелое, как меня пытались напугать. И всё сводится к тому, что нужны дополнительные субсидии.

Барханов, разумеется, с готовностью предлагает покрыть все расходы. И мне стоит больших усилий его переубедить.

- Как знаешь, Солнышко, - мягко говорит он, привлекая к нам острые взгляды присутствующих. – У тебя, как я понял, есть еще время подумать. Но знай, что я всегда рад прийти на выручку.

- Спасибо, Марк Александрович, - выжимаю из себя благодарную улыбку. – Но я как-нибудь сама.

Впереди всё же праздничные бонусы. Может, и выплыву снова. Нам с мамой не впервой.

Однако последняя фраза шефа заставляет напрячься.

- Ну, смотри, Снегурова, - становятся искорки в его взоре острыми, как иголки. – Смотри сама.

Не знаю, что именно Барханов пытался этим сказать, но я с содроганием услышала, что бонус мне могут и аннулировать.

На работу я сегодня заскочить всё-таки тоже успела. Пускай и ближе к обеду.

Марк Александрович хотел подождать меня, наседал. Но я уговорила его оставить меня с мамой.

Вернее, выторговала право возвращения не в его машине. В обмен на то, что дала согласие перевести маму в отдельную палату.

Препиралась долго, но в конечно счете сдалась.

А то бы он точно без меня не уехал сегодня в холдинг. Так Барханову ударило в голову желание показать, что по блату можно добиться многого!

А, может, и по взятке. По крайней мере, когда я одна подходила к медикам и просила перевести маму от шумной соседки, любящей поскандалить, им было всё равно, высыпается ли пациентка. И мне без лишней деликатности объяснили, что я буржуйка. И что люксы у них не предусмотрены.

А тут вдруг все стали чрезмерно услужливыми и любезными. Стоило только водителю Марка Александровича отвести в сторону старшую медсестру и что-то ей тихо прошептать.

Видимо, предполагалось, что любая девушка обязана была растаять от такой акции со стороны Барханова. Чего со мной никак не желало происходить. Пусть я и была безмерно рада, что мама наконец поспит.

Однако как причину своей капитуляции я озвучила другое:

- В конце концов, если хочет человек сделать доброе дело, наверное, не стоит его отговаривать, - обронила я как бы невзначай. – Если вам от этого будет спокойнее, то хорошо. Спасибо вам огромное от лица мамы.

Надеюсь, Марк Александровия понял намек. Ничего от меня взамен ждать не стоит. Он вправе совершить лишь акт милосердия. И то спорного, потому что остальным пациентам таких утешительных подарков никто не преподнес.

Барханов сжал губы с тонкой сеточкой морщин в две сухие линии, но принял моё невесомое условие без открытых возражений.

***

На работе сегодня очень тихо. Даже не помню, когда наша команда так образцово выполняла обязанности и не нарушала строгой дисциплины. Никаких шуток, шушуканий, даже цветных кружек с кофе на столах не наблюдается. Его бегут пить в буфет, и то настороженно озираясь.

«Вымуштровал за один неполный день», - понимаю, что всё дело в новом боссе.

- Но ты не волнуйся. Всем всё равно ясно стало, что ты вряд ли с Бархановым на работу приехала. Он же без тебя вернулся потом. Было понятно, что тебя его водитель куда-то подвозил, - успокаивает подруга.

- Наверное, - оглядываюсь на девчонок, собирающихся на перерыв. – Но в общем-то неважно. Главное с мамой всё хорошо.

- Правильно, - легонько сжимает она мою руку. – А Альбиночка с кем? В садике оставила?

- Да. А после ее соседка наша заберет. Тетя Валя, мамина подруга. Она помогает иногда, - сохраняю файл, который остался со вчера, и перехожу к следующему.

- А на обед не пойдешь? – досадует Оля.

- Нет. Куда мне? Только пришла и сразу на перерыв? – мотаю головой и грустно смотрю на экран.

- Да, кстати. Нас всех в четыре генеральный собирает. Наверное, новую рекламную кампанию для Натурал Косметолоджи обсуждать будем, - между прочим говорит Ольга, а у меня пальцы над клавиатурой леденеют.

Снова встреча с Булатом?

А-а-а, моим нервам так долго не выдержать в натянутом состоянии.

***

На этот раз нас собирают в кабинете гендира. Там просторно, дорого и буквально пропитано суровой властностью.

Ничего лишнего. Всё строго, серо, комфортно.

Помещение идеально соответствует своему хозяину. По крайней мере, именно так я и представляла себе обиталище Булата. Того, нового, бескомпромиссного и жесткого, в которого он превратился.

Боюсь дышать глубоко, чтобы в меня не просочился до боли знакомый запах.

Конечно, при таком количестве людей вокруг сложно улавливать отдельное амбре. Но я решаю обезопасить себя на всякий случай. В прошлый раз меня едва не повело от тягучих ноток сандала, неожиданно ударивших в лицо. Больше я подобного допустить не могу.

Встаю за спинами остальных. Как можно дальше от восседающего за своим широким столом боссом. Он смотрит на нас ровно. Без тени надменности. Хотя легкое превосходство неуловимо и ощущается в жестах, да и во всем, что он говорит. Просто Казбеков не умеет иначе.

- Я просмотрел предоставленные вашим отделом файлы. И в целом я доволен достигнутым результатом, - вещает он, поочередно заглядывая в лицо каждого из нас. – Однако должен сказать, что считаю недопустимым установленный вами принцип работы.

И его глубокий взгляд задерживается на мне.

Казбеков словно в мозг мне пытается пробиться. Рассмотреть каждый мыслительный шурупчик. Ощупать и объявить некомпетентным.

Но думаю, не одна я сейчас белее листов формата А4 на его столе. Каждый из здесь стоящих боится за свое место. И никому пока не понятно, что именно неправильного разглядел генеральный в проведенной нами работе.

- Сотрудников на фирму с уровнем нашей подбирают после строгого отбора. Изучаются анкеты, проводятся тесты и интервью с разбирающимися менеджерами, - размеренно и негромко доносит босс до нас свою мысль. – Предполагается, что каждый из вас внесет вклад своими знаниями и креативностью. Последнее качество особенно ценно, когда дело касается маркетингового отдела.

И он снова, слегка мазнув по остальным, фиксирует пытливый взгляд на мне.

Еле выдерживаю, чтобы не опустить глаза. По сути, понятно, почему недовольство главного направлено конкретно на меня. За креативность в основном я отвечаю. Я и Барханов.

Но шефу обычно лень что-то выдумывать, и он это мне перепоручает. Сам же просто контролирует процесс. А на плечи остальных коллег, по большому счету, исполнительная часть проектов возлагается.

- А что мы видим тут? – продолжает Булат, не отрывая от меня сгушающегося золота своего взора.

По чему я улавливаю, что он не зол. Иначе радужки его необыкновенных глаз наоборот бы потемнели. А сейчас он, скорее… предвкушает что-то.

Туго сглатываю. И что же, расправу?

Булат придумал, как размазать меня окончательно, еще и лишив успешности на профессиональном пути?

Не понимаю, за что он так ненавидит меня. Мало того, что прошелся по мне катком в личном плане, так ему еще мало? Он хочет и без работы меня оставить?

Грудь будто тупым скальпелем вскрывают. За что, Булат? Я же просто любила тебя. Это преступление?

Наверное, да. Видно, Казбеков, как и его высокомерная маман, считает, что я была слишком дерзкой, раз возомнила, что такой успешный мужчина, как он, мог воспылать чувствами к обычной девушке вроде меня.

Только вот я не посредственность! Что бы он обо мне ни думал.

И идей, и креативности во мне хоть отбавляй. Пускай он и не хочет этого замечать.

«Но я же могу доказать это своими действиями. Могу ведь? – хмурю брови в ожидании следующей стрелы, выпущенной в меня нашим директором. – Или Булат и тогда сделает вид, что и это не моя заслуга, даже если наш отдел произведет фурор?..»

Однако мы наконец добираемся до кульминации гендиректорской речи.

И, выдержав паузу, угнетающую сознание, Казбеков в конце концов сообщает суть претензий к нам: