Глава 19

Я сидела в полумраке, уставившись в одну точку.

Как Гийлир хотел, чтобы я спасла этот мир, если проклятое умирающее Сердце вообще никак не отреагировало на мои касания?

Что я должна была сделать? Швырять в хрусталь булыжники? Пинать ногами? Что могу я, если даже король-буревестник не смог разрушить Сердце с полпинка?

Пусть меня и выбрал Создатель этого мира, но я была и оставалась смертной женщиной. Да, я стала сильнее, чем в свое первое утро, когда проснулась в том покосившемся сарае. Да, я больше не падала в обмороки, когда пересекала границы разных стихий…

За каменными стенами крепости бушевала стихия. Где-то вдалеке, за пределами выделенных буревестнику комнат, гремели голоса – люди все пребывали, но в подземелье, похожим на погреб из-за низких округлых потолков, было тихо.

Я думала, что особенная. Что достаточно захотеть, и Сердце тут же разлетится на осколки, освобождая запертые в нем первозданные стихии. Протекция Гийлира заставила меня думать, что так оно и есть, но я не справилась.

Могущественные порождения, – могущественные настолько, что их опасался даже сам Эрик, – все еще оставались запертыми в Сердце. И не могли помочь этому миру.

Именно эти первозданные стихии разносили мир в пух и прах до появления в нем драконов в самые ранние годы существования этого мира, как гласили легенды. Считалось, что именно Гийлир усмирил, заставив подчиниться драконьим стаям, но сильнейшие из стихий, их предводители, если так можно было сказать, не захотели опускаться на колени перед рептилиями. И тогда Создатель мира заключил их в Сердце Стихий. Хрустальную тюрьму для них, для остальных: сильнейший артефакт, от целостности которого зависело благополучие этого мира.

На свободе в мире драконов остались только стихии, готовые к беспрекословному подчинению. Именно покорность их и погубила, когда за дело взялся Вайс и Культ Кровавой Молнии.

Вряд ли годы заточения пошли на пользу разъяренным стихиям и превратили их в послушных ручных кроликов. Скорее наоборот. И когда Вайс говорил Эрику, что противостоять им шестерым, освобожденным и яростным, будет непросто, он не врал. Уж в этом точно.

Уничтоженное Сердце будет также означать, что прежний договор Гийлира разорван. В тот же миг, когда хрустальные осколки разлетятся по Чертогу, драконы перестанут владеть стихийной магией. Вся власть вернется к стихиям, и именно в этом они нуждаются, чтобы дать отпор Пустоте. Только они одни могут это сделать, при этом не будучи сдерживаемыми шаманами и обязательствами перед Гийлиром. Запертые в Сердце стихии были опаснейшим оружием против Пустоты.

Но еще в этом мире должен найтись кто-то, чьих сил хватит, чтобы сдержать первозданную мощь этого мира. Кто-то, кто способен убедить победителей заключить новый союз между драконами и стихиями.

Только тогда этот мир ждала новая эра и еще один шанс начать все заново.

Кем же будет тот дракон, способный поставить на колени тех, кто веками назад не подчинился даже Создателю миров? Культ верил, а Вайс всячески поддерживал эту легенду, что этим драконом будет именно Эрик. И других вариантов действительно не было, ведь только он, учитывая осколок в его сердце, владел шестью магиями.

Но в противостоянии со стихиями магия не может. После уничтожения Сердца Эрик лишится ее. Точно так же, как и другие драконы.

Сердце все еще оставалось целым и все еще парило в полуразрушенной зале Чертога, в которой я простояла минуту или больше, просто касаясь холодного артефакта, но ничего так и не произошло.

Эрик, собрав волю в кулак, поднялся на ноги, хотя, ей-богу, не знаю, откуда только у него нашлись силы. Больше Эрик не задавал мне никаких вопросов, и только гром и молнии, прошивавшие темные небеса, безо всяких слов подтверждали, насколько истончилось его терпение.

Поскольку Этель, как и остальные огненные стаи, пребывала не в лучшей форме, именно Эрик и Макон после бегства из Чертога занимались всем, чтобы разместить сотни беженцев, бегущих от Пустоты.

Они бежали со всех концов Гийлира, надеясь найти спасение в королевских землях, потому что были уверены, что могущественные драконы этого мира уж точно найдут выход и спасут их. Веками так было, и никто не хотел верить, что сейчас все иначе и даже эти земли больше не могут считаться безопасными.

Было только одно спасение от Пустоты.

И мне не хотелось верить, что это была та попытка, которую я провалила. Я тяжело вздохнула, глядя на фосфоресцирующий кристалл, который теперь заменял свечи.

Я не знала, когда еще вернусь в Чертог, а за это время могло произойти, что угодно. Вплоть до того, что само Сердце могло потухнуть, ведь я видела, как неровно оно теперь билось. Может быть, на него и не рухнет часть каменного свода, учитывая его магическую защиту. А если воздух исчезнет…

Впрочем, тогда все будет кончено не только для артефакта. Если без огня и можно прожить, то без воздуха наши дни сочтены.

Я могла бы быть там, рядом с Эриком, учитывая, что мы только воссоединились, но я не могла врать этим людям, что здесь «будет безопаснее». Может быть, Эрик видел, что на мне лица нет и поэтому ушел, оставив одну. Ему тоже нужно было проветриться, учитывая, насколько странным и неожиданным были мое появление и поведение.

Ругнувшись сквозь стиснутые зубы, я смахнула со стола кристалл и глиняную чашку с водой. Меня переполняло бессилие.

Драконы больше не могли терять стихии. Если огню нашли замену, то без воды или воздуха не продержится никто. Мир с ужасающей скоростью обречено катился в бездну, как спущенное с горы колесо, а я не представляла, что должна сделать, чтобы остановить его.

Не в силах оставаться на месте, я стала мерить комнату шагами. Это была одна из оборонительных крепостей с подземными переходами, в мирное время здесь же хранили еду и запасы. Эрику досталась комната, где до сих пор хранились королевские знамена времен Проклятого Короля-Буревестника.

– Почему их не уничтожили? – удивился Эрик, когда впервые вошел внутрь.

Макон пожал плечами.

– Твой отец оказался тщеславным драконом, так что знамен и флагов было более чем предостаточно. Часть из них сожгли, но остальные бросили в подземелье в надежде, что однажды они попросту сгниют и никому не придется возиться с ними, но, похоже… – Макон тяжело вздохнул, обводя взглядом заставленную черными флагами комнату. – Похоже, у них есть все шансы пережить даже нас с вами.

Макон избегал в обращении к Эрику применять хоть какой-то титул. Если уж никак не удавалось выкрутиться, Макон обращался к нему по имени, хотя при этом на Эрике все еще оставалась одежда из черного шелка, в которую он, похоже, облачился еще в лагере Культа.

Одежда из ткани, предназначенной для королей, его осанка, врожденная властность в голосе и то, что именно за Эриком оставалось последнее слово в спорных вопросах – все это, фактически, сводило на «нет» попытки Макона не придавать значению тому, какая кровь текла в жилах Эрика и какую роль он играл для Гийлира.

Первым, кого видели эти люди, которые искали помощи, был Эрик. Именно он оставался среди них и распределял драконьи силы и составлял тактику. И все уже знали, что королева сильно ослабела и находилась на волосок от гибели. Такие вести не утаишь.

И как бы ни старался Макон, с каждым часом, что Эрик проводил среди людей, в их глазах Этель теряла власть. И с каждым часом, каждым подземным толчком, пророчество, которого столько лет боялись, пугало их всё меньше.

Даже если Этель и выживет, а с ней и мы, вероятность того, что после всего произошедшего драконы все еще захотят видеть ее на троне, уменьшалась с каждым часом. И это понимали и Эрик, и Этель, которая после неудачного Ритуала больше напоминала безвольную отчаявшуюся куклу, чем королеву. И Макон, чьи чувства теперь могли обернуться против него самого.

И, тем более, я.

В какой-то момент, устав и от сидения на жестком деревянном табурете, и от хождения из угла в угол, я отряхнула и перестелила королевские стяги, которых не брали даже годы заточения. Ткань была такой же мягкой, как и в лучшие свои годы. Она прямо манила завернуться в нее…

Одним словом, как только я это сделала, я тут же заснула.

Не знаю, как так вышло. Видимо, сказывался опыт сна в лесу под открытым небом. Не представляю, чтобы в прошлой жизни я могла вот так спокойно улечься на стягах и гобеленах, которые триста лет пролежали в каком-то подвале, и при этом преспокойненько заснуть! Однако, как ни крути, а организму требовался отдых, а еще, судя по всему, в Гийлире я могла спать даже стоя, при должном желании.

Разбудил меня скрип входной двери, хотя Эрик и старался быть тихим. Но дверные петли не смазывали, наверное, лет пятьсот, так что вряд ли бы ему удалось прошмыгнуть ко мне тихой мышкой.

Я тут же подскочила с бьющимся в горле сердцем.

Остатки сна еще владели моим сознанием, когда я посмотрела на собственные руки, удивляясь тому, что они оказались пусты. Ведь во сне я точно чувствовала тяжесть… Приятную тяжесть, из-за которой на душе разливалось тепло.

– Прости, что разбудил.

Я тряхнула волосами и посмотрела на буревестника. Вид у него был уставший и мрачный.

– Все нормально?

– Насколько это возможно, – пожал плечами Эрик. – Я принес тебе еду и воду.

Он поставил на второй табурет пару лепешек и холодное отварное мясо. Нагнулся и поднял с пола фосфорицирующий кристалл. Повернулся ко мне, и в его взгляде я уловила совсем иной голод, хотя он и всячески пытался его скрыть.

«Я мужчина, Рин, и хочу все варианты». И похоже, эти слова можно понимать и как: «Я мужчина и хочу даже во время конца света».

Подземелье обволакивало обманчивой тишиной, которая внушала ложное чувство безопасности. А ведь это было далеко не так, но к черту все это. Не сейчас. Не в это мгновение. Знаю, что за пределами этих туннелей ревут стихии и медленно крадется Пустота, но я больше не могу думать об одном и том же, потому что у меня нет, нет чертового решения.

Эрик опустился на низкий табурет, широко расставив ноги, чтобы вообще удержаться на нем. Смотрелся огромный буревестник, словно гость на кукольном чаепитии, но при этом смотрел на меня долгим пристальным взглядом, слегка наклонив голову. Темные волосы спадали на лоб. Вырез на груди, куда скользнул мой взгляд, обнажал бронзовую кожу, которая для меня была как чистый мед и в которую так хотелось впиться зубами.

Он жив. И я наконец-то тоже.

Облизнув губы, я сказала:

– Кажется, я не хочу есть.

Его глаза вспыхнули, обжигая, как самый настоящий огонь. Температура в помещении сразу подскочила на несколько градусов.

Наверное, только буревестник мог сидеть на колченогом табурете, но при этом выглядеть как настоящий король во время инаугурации.

– Для начала мы должны поговорить, тебе так не кажется? – хрипло спросил Эрик.

Что-то мне подсказывало, что вряд ли Макон, который провел столько времени рядом с Эриком, все эти часы держал язык за зубами. И не потому, что был таким уж закадычным другом. Скорее хотел сполна насладиться растерянностью и шоком буревестника. Стать первым, кто огорошит его новостью, что его смертная истинная пара не такая уж обычная, как казалось.

И по цепкому внимательному взгляду Эрика, который держал меня в плену, не выпуская ни на мгновение, было понятно, что он уже знал и теперь искал эти доказательства во всем: как я двигаюсь, выгляжу и разговариваю.

Что ж. Не стану держать его в неведении.

Я отбросила красный стяг с нашитой на него черной молнией в сторону. Поднялась на ноги, подхватила края рубахи и стянула ее с себя через голову.

Выражение лица Эрика было бесценным.

Макону не удалось испортить впечатление до конца. Одно дело услышать и совсем другое – воочию увидеть на коже твоей женщины татуировки, которыми ее мог наделить только Создатель Миров.

Эрик моргнул, переводя взгляд со знакомых рун на моем теле на те, что я заполучила за это время. Я же медленно сняла с себя и штаны для верховой езды, которые он сам купил мне в Рейнхолле, и с невозмутимым видом осталась перед ним обнаженной, кутаясь при этом только в длинные волосы.

Эрик дышал глубоко и часто, соединяя рунические знаки на моем теле, как звездочет на пороге открытия мирового значения.

– Пять, – прошептал он. – На тебе целых пять рун.

Эрик провел рукой по волосам, на миг прикрывая глаза.

– Макон был прав, – выдохнул он.

Кремниевый мерзавец. Я улыбнулась одними уголками губ.

– Не уверена, что хочу сейчас говорить о Маконе, – отозвалась я.

Тяжелый и горячий взгляд Эрика заскользил по мне раскаленным утюгом. Мое дыхание сбилось. И я переступила с ноги на ногу, не в силах оставаться без движения. Низ живота горел огнем, разливаясь по венам жидким пламенем.

– Считаешь, это подходящее место? – он обвел рукой каморку.

– Думаешь, у нас будет другое? – в тон ему ответила я. – Мир обречет, Эрик. Другого шанса у нас может и не быть.

– Подойди, – сухо обронил он.

Я хотела бы двигаться с грацией большой кошки на охоте, но его взгляд держал меня цепко, как булавка пойманную бабочку. Дыхание было рваным, как и движения, потому что трение бедер при ходьбе только усиливало разгорающиеся в теле желания.

Три чертовых шага, ведь это помещение не было размером с залу Чертога, а я уже сгорала от нетерпения. Стоило мне приблизиться, как он сделал неуловимо быстрое движение, а я ахнула от неожиданности, когда он намотал волосы на кулак и заставил меня опуститься на колени между его разведенных ног.

– Я считал, что ты погибла, Рин, – ярость в его голосе наводила на мысли о том, какая буря сейчас, должно быть, бушевала снаружи. – Ты понимаешь, через что мне пришлось пройти?

Он потянул за хвост, вынуждая сильнее запрокинуть голову. Горячее дыхание обожгло скулу.

– Один знак, Рин. Один проклятый знак, и мне было бы этого достаточно… Неужели было так сложно подать мне знать, что ты жива?

– Я не могла связаться с тобой, – выдохнула я, теряясь в его бездонных глазах.

– А огонь? Это ведь ты следила за мной?

Я удивлено посмотрела на него, насколько позволяла запрокинутая голова и сжатые в его кулаке волосы.

– А мне удалось? Я так и не увидела тебя.

– Я так и знал, – прошептал он, и в тот же миг, к моему удивлению, отпустил мои волосы и притянул к себе, сжимая в объятиях буквально до хруста костей. – Ты жива, во имя Гийлира, жива! Никак не могу в это поверить, Рин… Мне продолжает казаться, что все происходящее какой-то дурной сон, и скоро я проснусь и узнаю, что нет, ты все еще мертва и больше не со мной.

Я закрыла глаза, растворяясь в звучании его голоса, покалывании легкой небритости и крепких объятиях.

– Мне кажется то же самое, – прошептала я, ведя носом по его щеке. – Я так скучала без тебя. Мне было так плохо.

Эрик мигом отстранился, с новым рвением сканируя мое тело.

– Почему? Что он делал с тобой?

– Гийлир? – удивилась я.

– Кто угодно, Рин! – прорычал он. – Только скажи, и я…

– И ты найдешь Создателя Миров и надерешь ему зад! – расхохоталась я. – Конечно!

Эрик криво ухмыльнулся, и его глаза впервые сверкнули знакомым теплым светом, а морщинка на лбу разгладилась.

– Как же сильно я люблю тебя, – и я прижалась к его губам своими, не давая ему ответить, чтобы раз и навсегда покончить с этими разговорами.

Легкий поцелуй моментально вскружил голову. Это был он, мой единственный буревестник, живой и рядом. Его пальцы невесомо вычерчивали границы татуировок на моем плече, пока я плавилась изнутри, с каждой секундой все сильнее вжимаясь в его твердое тело.

Потянулась к его рубашке, лихорадочно хватая пальцами скользкую гладкую ткань. На мне уже не было одежды, а на Эрике ее было слишком много, но тогда же он перехватил мою руку и оторвался от моих губ.

Взгляд потемневших глаз испепелял на месте.

– Сегодня мы не зайдем слишком далеко, Рин, ясно?

Ясно мне стало не сразу. В каком это смысле «не зайдем»? И насколько «далеко» и почему он снова решил меня держать на расстоянии? Я мигом вспомнила ту ночь в крепости, когда он почти взял меня на обеденном столе, смахнув фарфоровый сервиз Вайса на пол. Но тогда он должен был спасти меня от стихии огня, а я могла не выдержать наш раунд секса до… хм, его логичного финала. Но это было тогда!

Обнаженная и все еще стоя перед ним на коленях, я сказала:

– Я стала сильнее, Эрик, чем раньше. Не бойся навредить мне.

В его глазах разумные доводы боролись с желанием. Судя по тому, что ничего не происходило, пока победу одерживали мозги. Ну, и кто сказал, что мужчинам нужен только секс? Или что кровь у них от мозгов отливает южнее и тогда они руководствуются совсем иными правилами? Эти люди явно не знали драконов и то, насколько стойко они могут противостоять желаниям!

Взгляд Эрика снова метнулся по татуировкам на моем голом теле. Кажется, он уже так хорошо выучил их расположение, что мог их найти даже с закрытыми глазами.

– Пять это не шесть, Рин, – сказал он.

Намекает на свои собственные силы, которые по-прежнему перевешивают мои.

– Что тебя на самом деле тревожит, Эрик? Я ведь чувствую, что дело не только в количестве рун на моем теле.

– Не сейчас, – качнул он головой. – Ты стоишь живая и голая передо мной. И я больше не хочу ни думать, ни говорить ни о чем другом, кроме тебя.

Допустим, я поверю. Хотя бы потому, что я тоже не сильно хочу разговаривать. Может, если он войдет во вкус, мне удастся сломить его упрямство?

– Тогда дай мне тебя раздеть, – прошептала я, снова поддевая его рубашку.

Он отпустил меня, и пришлось подняться на ноги, чтобы стянуть ее с его плеч. Обе его руки легли мне на талию, притягивая ближе.

Я отбросила шелковую ткань в сторону, пока Эрик изучал мое тело губами, выводя языком на коже восьмерки. Я не могла устоять на месте. Буревестник прикусывал и облизывал, обводил пальцами бедра, при этом, однако, минуя главного.

До меня не сразу дошло, почему он вообще медлил и почему иногда, словно невзначай, Эрик поглядывал на меня из-под полу прикрытых век. Он проверял мое состояние.

– Я не рухну в обморок на этот раз, – прошептала я, запуская пальцы в его черную шевелюру и глядя на него сверху вниз. – Мне хорошо. Ни головокружения, ни тахикардии, ничего. Эрик, я сильнее, чем ты думаешь. Если не веришь на слово, давай, испытай меня.

– Испытать? – приподнял он одну бровь.

И тут же усадил меня сверху, широко разведя мои ноги в стороны. Коснулся одной рукой моих волос, а второй вывел какие-то знаки на внутренней стороне бедер, отчего я задрожала мелкой дрожью.

– Неужели ты не понимаешь, в чем будет заключаться это испытание, Рин? – хрипло прорычал он, и в этом рычании явственно слышалась звериная часть его натуры, отчего я задрожала еще сильнее от смеси страха и желания. – Я уложу тебя на спину и оттрахаю до потери сознания. И ты будешь кончать до тех пор, пока не кончу я, а это будет не скоро, уж поверь мне. И очень вероятно, что ты потеряешь сознание даже раньше, чем я закончу, а после, особенно, если я кончу в тебя, то может быть, так и не придешь в себя. Кажется, в твоем мире это называется кома? Вот каким будет это испытание, которого ты так страстно хочешь. Неужели этого ты и добиваешься, Рин? Чтобы я слетел с катушек и на короткое мгновение представил, что ты ровня мне и действительно сможешь выдержать дракона?

А вот сейчас обидно было.

Я стала вырываться, но Эрик держал крепко.

– Тогда зачем это все? – процедила я. – К чему ты дразнишься, если эти отношения, в принципе, никуда не приведут? Если нам даже переспать нельзя нормально! Ну и иди к своей ненаглядной Этель и наслаждайся сексом с драконнихой, а меня тогда оставь в покое!

– Кто сказал, что мне нужна Этель?

– Значит, найди другую! – не унималась я. – Их тут знаешь, сколько? Только свистни, Эрик! Сбегутся к тебе толпой, и каждая будет рада раздвинуть ноги перед самим буревестником!

Его палец совершенно внезапно и резко, в полную длину, проник в меня, обрывая на полуслове. Я втянула носом воздух, не в силах противостоять этому проникновению.

– Каждая? – повторил Эрик. – И они будут такие же влажные, Рин, ради меня? Ты так считаешь?

К одному пальцу присоединился второй, и я всхлипнула. Дьявольских усилий стоило не начать объезжать его пальцы и продолжать сохранять при этом вид оскорбленной невинности.

Хотя какая уж тут невинность…

– Мне не нужна другая, – продолжал Эрик, глядя мне в глаза. – Мне нужна только ты. Ни с одной из них я не смогу ощутить и десятую часть того, что чувствую с тобой. Ты ведь тоже это чувствуешь, ты понимаешь, о чем я.

О боже. Да. Я чувствую. Особенно сейчас.

– Не я дразню тебя, Рин. Это ты меня изводишь. С самого проклятого первого дня нашей встречи. Как будто только и ждешь, что я сорвусь. Но не выйдет. Сейчас в подземельях Чертога много драконов со всего Гийлира… Так что подожди, моя дорогая, тебе придется еще немного подождать.

Пальцы двигались все быстрее, доводя меня до исступления.

– Что еще я должна ждать?

– Я хочу узнать у других мужчин и женщин Гийлира, какое будущее может быть у дракона и у смертной. В Гийлире есть такие пары, не могут не быть, а потому я не хочу совершать ошибки, которые потом нельзя будет исправить…

– И ты… Никогда не возьмешь меня, как полагается? Никогда не оттрахаешь на каждой поверхности этого проклятого Чертога?

В ответ он издал низкий рык, впился в мои губы поцелуи и его большой палец лег на изнывающий клитор. Наконец-то, Господи!

Официально заявляю – в тот момент я слетела с катушек, совершенно бесстыдно ерзая и извиваясь на его коленях, но сдержаться теперь было выше моих сил. Оргазм прокатился по телу, заставляя поджать даже пальцы на ногах. Эрик заглушил мои крики поцелуями, очевидно, потому, что звукоизоляция в подземелье оставляла желать лучшего, а всем остальным необязательно знать, как проводит свои ночи потенциальный король драконов.

– Как раз наоборот, Рин, – прошептал Эрик, пока я пыталась отдышаться. – Именно этим я и займусь. На колени.