Глава 12

Ждана

Но я вспоминаю всё, что произошло в командировке, и меня начинает немного потряхивать. От закипающего гнева. Кем себя вообразил этот козёл? И кем он считает меня?

Однако выходить из себя - будет себе же дороже.

- Это? - вопросительно задираю бровь, остановившись возле рабочего стола Калугина, - Заявление на увольнение по собственному желанию. Вы же не думали, что после того, что случилось, я отреагирую как-то иначе?

Калугин набычивается. Теперь, когда стою ближе и смотрю в его лицо, вижу, что у него глаза налиты кровью - капилляры полопались. А еще начинаю чувствовать стойкий запах спиртного. Он пьяный, что ли?

- А что случилось-то?! - Сергей Николаевич начинает обходить свой рабочий стол и приближаться ко мне.

Я не люблю пьяных - как по мне они опасны и непредсказуемы, поэтому оглядываюсь на дверь, раздумывая, не рвануть ли мне из кабинета и не взять ли больничный до конца отработки. Совесть, конечно, хорошее чувство, но не с такими людьми как Калугин.

Однако дать дёру банально не успеваю - Калугин слишком резво для человека его комплекции оказывается рядом и хватает меня за руку. Дёргает на себя.

Я... Совершенно к такому не готова! Не понимаю, как вообще деловое общение могло скатиться к насилию. Потому что - мне больно. И обидно. Да так, что на глазах выступают слёзы.

- Ну, выдрал тебя этот черножопый. Но, судя по тому, как выглядит твой сын - тебе не привыкать. Не любишь русских мужиков, да? - потом начальник начинает нести такое, что волосы на голове шевелятся.

А еще при этом дышит мне в лицо зловонием.

- Да как вы смеете?! - цежу я. Злость придает мне сил.

Я дёргаю руку на себя, он цепляется за неё и не знаю, как так получается, но отрывает рукав, который, как и положено для офиса в летнее время - длиной три четверти.

- Потаскуха! - орет Калугин, а я понимаю, что цивилизованно мы ничего уже не решим, ухитряюсь поднырнуть под его рукой и помчаться к двери.

Распахнув которую, я врезаюсь в кого-то высокого, мощного и твердого.

Калугин топает сзади и продолжает вопить:

- Шлюха! И сын твой - ублюдок!

А я зачем-то поднимаю глаза на того, кто меня держит. Сердце медленно умирает в груди, щёки горят от стыда после унизительной сцены, которую я даже вообразить не могла себе, когда направлялась в кабинет начальника. Нет, по офису, конечно, ходили слухи, что Калугин - запойный алкоголик, которого кодирует жена, но ни разу за несколько лет работы на него я не сталкивалась с ним в подобном виде. И хорошо, что не сталкивалась...

- Пусти... те, Бахтияр Вакифович, - осиливаю простую фразу, взывая к своему здравому смыслу.

Миржоев здесь не ради меня. Они с Калугиным договорились о сотрудничестве. Мне нужно просто уйти и всё будет в порядке.

Вот только Калугин кричал о сыне. Моем сыне... Нашем с Бахтияром... Называл его ублюдком... Такое чувство, что хлестнули кнутом по внутренностям. Осмелился бы так назвать моего ребенка, если бы у него был отец?

Но это всё чушь... Реакция на стресс. У моего сына нет отца, потому что я - неправильная, не такая, как нужно, чтобы рожать детей от таких, как Бахтияр Миржоев.

Однако Баха меня не отпускает, а я... креплюсь из последних сил, чтобы не расплакаться. Как же всё несправедливо! Почему так?

И зачем я задаю снова себе бессмысленные вопросы? Я знаю ответ - я ошиблась в выборе, доверив своё сердце не тому мужчине и всё пошло наперекосяк в моей жизни. Но я делаю то, что могу. Я делаю достаточно! У нас с Арсом нормальная жизнь! Лучше, чем будет, если Баха о нем узнает...

- Отведите в машину... - Миржоев передает меня своим людям.

И вот тогда меня накрывает - он слышал Калугина... Или это здесь не при чем? Или Миржоев просто уже знает то, о чем я умолчала тогда, в горах? А если знает, то что?!

Что дальше?!

И в этот миг я вижу лицо Бахи - нечетко, сквозь какую-то пелену - оно страшное - глаза чернее ночи, крылья носа раздуваются, желваки играют на скулах. И слышно, как скрипят зубы.

После... Он меня отпускает. Делает резкий шаг в кабинет Калугина, тихо прикрывает за собой дверь.

А мне на сгиб руки ложится мужская рука.

- Идёмте, Ждана Егоровна. Не нужно здесь стоять, - я непонимающе смотрю на мужскую руку на своей руке.

Также непонимающе оглядываюсь на дверь кабинета. Оттуда через секунду раздается вопль. Секретарша Калугина белее мела и после крика вжимает голову в плечи, с явной опаской поглядывая на трех крупных кавказцев, которые находятся в приемной. Люди Бахтияра...

А он...

Мне кажется, из-за двери доносятся звуки ударов. И снова крики.

Только больше мне услышать ничего не позволяют. Меня выводят из приемной.

- У вас есть вещи, которые нужно забрать, Ждана Егоровна? - снова спрашивает тот мужчина, который первым заговорил со мной.

Я в ступоре. Я уже поняла, что катастрофа случилась - Бахтияр знает про Арсения, но всё еще не хочу верить в это. Хочу спрятаться как маленький ребёнок в домик и не показываться оттуда.

Если бы это было возможно...

- Есть... - механическим голосом подтверждаю я, что мне нужно забрать вещи с рабочего места.

И лучше сделать это в компании этих мужчин. Я не уверена, что решусь появиться здесь одна после произошедшего. Меня отводят в мой кабинет, где я собираюсь - просто складываю то, о чем вспоминаю, в картонную коробку, не задавая вопроса, откуда тут вообще эта коробка.

А после меня выводят из здания и провожают до машины. Коробку с моими вещами ставят в багажник.

- Бахтияр Вакифович просил его подождать, - сообщают мне.

И я чувствую, что капкан захлопнулся...