Глава 19

Бахтияр

Мы с Арсением на кухне. Он смотрит на меня, я - на него. То, что он думает сейчас, легко читается по выражению его лица.

- Я останусь, - стараюсь, чтобы голос звучал спокойно. Это мой ответ на его мысли.

Как-то нужно сдвигаться с мёртвой точки.

- Зачем? - всё же начинает спорить мальчик, - Если что - я соседку позову!

- Или я остаюсь... Или я тебя и маму забираю с собой...

- Её нельзя трогать, она плохо себя чувствует!

- Значит, всё очевидно - я остаюсь здесь, пока твоей маме не станет лучше...

Даже воздух между нами - и тот раскалён. И пока я стараюсь убедить мальчика, что нужно поступить, как я предлагаю, в голове у меня носятся мысли, что в детстве ни я, ни Камиль так бы, как Арсений, себя не посмели вести. Я не знаю, хорошо это или плохо, потому что это привело к тому, к чему привело. К тому, что фактически родители разрушили мою жизнь, что мой сын рос без отца, что Ждана меня ненавидит и боится мою семью.

- И откуда ты только такой взялся! - в сердцах восклицает сын.

А я в этот момент вглядываюсь в его лицо с какой-то долей восхищения. Как будто в зеркало смотрюсь с эффектом отмотки назад во времени. Как же он на меня похож! Причем не только чертами лица - а мимикой, жестами - и это при том, что до этого он не видел меня ни разу. А я не видел его. При мысли об упущенном времени сердце привычно колет острая игла... Но это уже не исправить...

И на всплеск агрессии у Арсения я реагирую странно - просто протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам. Практически невесомо.

Сын широко распахивает глаза, его грудная клетка бурно вздымается. Но отшагивает от моей руки не сразу - спустя долгие секунды.

- Не надо... Не трогай меня... Не надо этого всего - ты же опять уедешь... А мы - мы останемся, - так по-взрослому его слова звучат, усиливая чувство вины.

- Я не уеду, - срывается с моих губ.

Это неправда - я, конечно, уеду, но они - Ждана и Арсений здесь не останутся. Не знаю, как я это сделаю - но их я намерен забрать с собой.

- Ну да, ну да... - бухтит Арсений.

Я задумываюсь, что на самом деле стоит за его неприятием меня - действительно то, что я ему не сдался ни за чем или то, что он просто боится снова быть брошенным?

- Арсений... - вздыхаю, - Давай не будем ругаться зря. Подождем, когда твоя мама проснётся. Её, наверное, надо в её комнату отнести? Там ей удобней будет.

Сын одаривает меня долгим темным взглядом.

- Неси. Я покажу, куда. Только там сначала надо диван разобрать. Мама его на день собирает.

Арсений действительно показывает мне комнату Жданы. Небольшую, с минимальным количеством мебели. Не до жиру им было, а я... Я и не знал про них. Горько это осознавать. Каким бы козлом я не был, но даже, если бы Ждана не приняла ту модель наших отношений, которую я придумал в своей голове тогда, даже в этом случае, бедствовать и тащить всё на себе я бы ей не позволил. И их жизнь с Арсением была бы легче. Это тоже укор...

Но... В планах тогда всё было четко, а нашел бы я силы отказаться от Жданы по-настоящему? Да еще и от беременной? Ведь судя по её реакции, предательства она бы мне не простила. И это абсолютно правильно - если перевернуть ситуацию и поставить меня на место Жданы, то я бы тоже не простил. Только вот Ждана не я. И мне остается уповать именно на это в надежде восстановить наши отношения.

Мне приходится отвлечься от не слишком радостных размышлений - мы с Арсением разбираем диван, застилаем его. Я вижу - он за мной наблюдает. Кажется, ждёт того, что я ничего, кроме как командовать, не умею. Здесь правда его надеждам не суждено сбыться - отец нас с Камилем как белоручек никогда не позволял воспитывать. И это правильно - человек, независимо от количества имеющихся у него денег, не должен быть беспомощным. Жизнь-то может по-разному складываться.

Я возвращаюсь на кухню за Жданой, которая продолжает спать - но выглядит получше, щеки порозовели. Когда беру её на руки, клянусь себе, что всё исправлю, сделаю её жизнь такой счастливой, какой она и должна была быть. Я обязательно этого добьюсь. И верну эту женщину себе, потому что она - моя. Так распорядилось мироздание много лет тому назад. Я был у неё первым. Не знаю, были ли у Жданы мужчины за это время. И не хочу этого знать. Для меня важно стать единственным с этого момента и до конца наших дней.

Арсений задержался в комнате у матери, поэтому я пользуюсь моментом и быстро прижимаюсь губами к виску Жданы.

Пусть это и ничтожно мало, но для меня, который хоронил её когда-то, это безмерно много.

Заношу свою драгоценную ношу в её комнату, укладываю на диван. Ждана до сих пор в блузке с оторванным рукавом и офисной юбке.

Переодеть бы её, но сын смотрит на меня волчонком и обострять наши и так не лучшие взаимоотношения я не рискую. Но юбку на талии у Жданы всё же расстегиваю. Затем укрываю её.

- Пошли, - зову сына, - Пусть спит.

Он слушается меня, что удивительно, и выходит со мной из комнаты.

- Ты голодный? - спрашиваю у Арсения.

- Если ты рассчитываешь на обед, то у нас нет ничего. Мама вчера не успела приготовить, - получаю очередную порцию отповеди.

Поесть бы, выпить кофе не помешало.

- Можем заказать, - в глазах Арса в очередной раз вспыхивает возмущение, - И что-то легкое для мамы. Потом ей разогреем.

Видно, что сын борется с собой, но то ли голод, то ли здравый смысл побеждают.

- Ладно, - капитулирует он.

Это уже маленькая, но победа. Во всяком случае назло мне не будет сидеть голодным.

Дальше мы с сыном устраиваемся на диване и оживленно принимаемся выбирать из меню.

- Маме можно лапшу домашнюю заказать. Она её любит, - говорю я.

- Угу... Лапша домашняя из ресторана... - скептически хмыкает Арс, - Ты сам-то себя слышишь?

- Это ресторан Якуба. Которому ты на меня сегодня жаловался. Там первоклассные повара и еда вкусная. А лапшу домашнюю мама сделает, когда поправится. Я ей её раскатаю, - ухаю в воспоминания.

Жданка правда любила домашнюю куриную лапшу - чтобы бульон из курицы, лук, морковка и сама лапша, мелко нарезанная. Больше ничего. Лапша из теста, тесто месила сама. Честно - самый вкусный суп, который я когда-нибудь ел, но тесто для лапши тугое и раскатывать тяжело, поэтому она меня всегда просила.

- Я сам раскатаю, - ворчит наш со Жданой сын, - Теперь я у мамы есть.

- Пополам тогда... Половину ты раскатываешь, половину я. И режем также, - предлагаю я.

И ловлю первую улыбку моего сына, адресованную мне.

Робкую, которую он как бы хочет спрятать.

Но она есть.