Глава 10

- Я бы хотела тоже посмотреть на компромат, - заявляю твердо, как только мы заходим в дом.

- Да, пожалуйста, - пожимает плечами Витя. – Вон папка на полке лежит. Читай, - кивает Витя на длинный металлический стеллаж, берущий начало в кухонной зоне. Там в него встроены посудомойка и духовка, а дальше – уже стоят цветы и книги.

- Давай играть в медведя, Даня? – развернувшись к сыну, предлагает добродушно Витя.

- В медведя? А это как? – растерянно смотрит на отца малыш.- Я не умею. Мы с мамой так не играем.

- Ты будешь охотником, а я медведем. Будем гоняться друг за другом.

- А мамочка? – требовательно интересуется сын и сам предлагает. – Мама будет медведицей и охотником.

Замерев около стеллажа, улыбаюсь невольно. Солнышко мое. Единственный человек, который любит и не предаст.

- Мама рядом посидит, отдохнет. Документы почитает. Договорились? – перехватывает инициативу Витя. Вот просили его! Откуда он вообще мне на голову свалился. Тетя Лида с дядей Петей клялись и божились, что ничего не говорили сыну. Наверняка, кто-то из них сдал. Хотели как лучше.

Данька со всех ног бежит к лежанке.

- Я медведь! Папа! И тут моя берлога. Ты меня не поймаешь!

- А я – охотник! – подхватывает игру Торганов. – Хожу вокруг берлоги, выискиваю медведя.

- А зачем? – лукаво спрашивает маленький почемучка.

- Хочу к себе забрать, - топает ногами Витя.

Понимаю, что это игра. Но мне не смешно. В каждой фразе чудится намек. В каждом движении угроза. А ну, как заберет у меня сына? Я и мяукнуть не успею.

Дрожащей рукой тянусь к папке, лежащей около цветочного горшка.

- А ты не боишься, что вода попадет? - киваю на серый поддон.

- Это копии, - мимоходом роняет Витя и деловито бежит вокруг лежанки. – Где этот медведь?

Кто бы рассказал, не поверил. Наверняка, Торганов полюбил сына с первой минуты. Только мне от этого ничего хорошего не светит. Отберет. Точно отберет.

- Лыллы- рычит с мягких подушек Данияр.

Вздохнув, беру папку. Такое чувство, что бомба в руках. И усевшись за стол, открываю мягкий прозрачный край. С удивлением смотрю на приколотые по порядку листы. Действительно, копии! Хорошо человек подготовился. Но Торганов с первого класса был отличником. И я прекрасно помню, как мама гоняла брата и ставила в пример Витю. Может, тогда я и влюбилась в этого идеального мальчика, ставшего со временем циничным и бездушным бревном.

Пролистываю документы и ничего не понимаю. Первой приколота фотография книжного шкафа в Витином кабинете в той самой московской квартире, где мы провели вместе одну единственную ночь. И именно сюда, в эту комнату я пришла из крохотной спальни к любимому мужчине.

Дура была! Ничего не поделаешь.

Но как сейчас помню, как улеглась рядом. Как Витины руки безотчетно прошлись по моему телу. И хриплую просьбу «Лиза, тебе лучше уйти», я тоже до сих пор помню.

Но не ушла. Решила не проворонить тот самый единственный шанс. Идиотка.

Сжав губы в одну линию, стараюсь выровнять дыхание и не закричать от отчаяния. Зачем я только полезла к человеку, который кроме мимолетной дружеской симпатии не испытывал ко мне ничего. Ни хорошего, ни плохого. Почему вдолбила в свою дурную голову несусветную любовь к Торганову?

Я-то ему не нужна. А вот за сына он поборется.

Смаргивая слезы, перелистываю страницу за страницей. Какие-то объяснения и расписки. А дальше отчет частного детектива, как и говорила Анечка. Подробное описание какой-то иконы, а затем и ее исторической ценности. Копии старинных документов, подтверждающие право владения. Экспертное заключение из музея. И наконец, расписка, подтверждающая передачу денег. Виктор Петрович Торганов передал, а Николай Иванович Еремеев принял, претензий не имеет и заявление из полиции обязуется забрать.

Сколько? Перечитываю снова сумму. Не веря своим глазам, считаю нули.

Пятьсот тысяч?

Ой мамочки, а это за что?

Лихорадочно перелистываю страницы в обратном порядке. Пытаясь понять, что стоит таких денег и почему Витя заплатил по первому требованию. И почему некто Еремеев обозначил именно такую сумму. И самое главное, какое отношение к этому ребусу имею я?

Теперь уже внимательно вчитываюсь в каждую строчку и разглядываю фотографии. На первой – иконка есть. Маленькая округлая, как тарелочка, в серебристом окладе. А на второй – уже нет.

«Что же получается?» - в ужасе тру глаза. Даже слезы высохли, а в голове ни одной мысли. Только безотчетная паника. Куда бежать? И что делать? И главное, ярлык мне уже привесили. Не отмоешься.

- Тебе лучше вернуть панагию, - подходит сзади Торганов. – Мы с Еремеевым решили, что как только ты вернешь реликвию, он мне деньги перечислит обратно.

- А у меня ее нет! – охаю я. – Тебя развели, Витя. И на меня все свалили, - подскакиваю, сжимая кулаки. – Я ничего не брала. Богом клянусь.

- То есть по-хорошему ты не хочешь, - сверкнув глазами, садится за стол Торганов. Кладет на стол руки, сжатые в кулаки. И сверлит негодующим взглядом. Вот я попала. Помоги, господи!

– Когда я уходил, панагия еще стояла. Понимаешь? А вот вечером ее уже не было. Ключи только у меня и у хозяев дома. Они – люди очень порядочные, - выговаривает Витя тихим вкрадчивым голосом, от которого у меня по телу бегут мурашки. Злые и холодные.

- А я, конечно, воровка на доверии, - шепчу яростно. Лицо заливает жаром от невыносимых обвинений. А пальцы трясутся от бессильной злости.

Почему Витя подумал на меня? Почему обвинил, даже не спросив? Молча выплатил полляма и все? Порешал проблему, нечего сказать.

- Почему ты мне не позвонил сразу, по горячим следам? – лепечу, стараясь сдержать слезы. Обернувшись, улыбаюсь сыну, играющему с машинками. Видимо, Богдана дети оставили или подарили.

- Включи Дане мультики, пожалуйста, - прошу, прикрывая глаза. Ребенка нужно отвлечь. Он не должен видеть меня такой. И узнать об этой фантастической клевете никогда не должен. Я просто не переживу. А еще мама… Интересно, Богдан расскажет ей или нет? И перед братом стыдно. Он даже разговаривать не захотел. И Аня тоже. Профессионалы, я вас умоляю.

Сглатываю едкий ком, застрявший в горле. Моргаю глазами, полными слез и никак не могу понять, какие доводы мне нужно привести, чтобы Витя поверил?

- Если не ты, кто тогда? – щелкает он пультом. Находит на ютубе все тех же мимишек и снова сверлит меня грозным взглядом.

- Ты же проводил расследование, - пожимаю плечами. – Вот ты и объясни, почему ни мне, ни брату ничего не сообщил. Просто выплатил деньги незнакомому человеку? По голословному обвинению?

- Тебя пожалел, Лиза, - огрызается Витя. Хмурится как от большой беды и поясняет ровным голосом. – Я жил у профессора Еремеева. Это мой научный руководитель. Честнейший человек. Когда вскрылась пропажа, он хотел обратиться в полицию. Но все сошлось на тебе. Пришлось возместить ущерб.

- А почему ничего не сказал Богдану? Не нашел меня? Странная ситуация, Витя.

- Ты меня обвиняешь? – криво усмехается он. – Просто ты вернешь икону. А Еремеев - деньги, а мы попробуем жить дальше. И все.

- У меня ее нет, - твержу этому дубовому истукану.

- Продала? Кому? Надо забрать, - пригвождает меня сердитым взглядом.

- Никому, - мотаю головой. И подорвавшись с места, несусь наверх. Нет смысла объяснять или оправдываться. Торганов не верит мне. И не надо.

Нужно придумать план и сбежать. Не хочу с ним даже рядом оставаться. И сына нужно увезти подальше. Оградить от влияния Виктора Петровича. А то он потом и ему расскажет о маме- воровке. А этого я точно не допущу.