Глава 31

Черное и белое. Без полутонов и оттенков. Раскаленное до бела марево сменяется черным забытьем. И кажется, из этого состояния нет выхода. Белое пламя оглушает нестерпимой болью, а черная бездна затягивает все глубже и глубже.

Из последних сил пытаюсь вынырнуть на поверхность. Меня там ждут. Я должна. Кто-то очень важный. И он один не справится. Сердце сдавливает от тупой боли. Но ради него я не сдамся.

Он еще маленький. И я нужна ему. Я ничего не помню или забыла от бесконечного ада. В голове будто огненный шар перекатывается, выжигая все чувства кроме странной пульсации, не оставляющей меня ни на минуту. Не могу думать, не говорить. Даже глаза открыть не могу. Рядом кто-то есть. Всегда.

- Лиза, держись милая…

Какой-то мужчина просит поправиться. Говорит, как любит меня. Берет за руку. Иногда касается лба холодными губами. И в этот момент я чувствую, что жива. И просто обязана выкарабкаться.

Иногда меня зовет малыш. Кричит, всхлипывая, «Я люблю тебя, мамочка!» и уносится прочь. Есть и еще другие голоса. Но я их плохо различаю. Они идут фоном и не трогают за живое. Только мой главный мужчина и ребенок.

- Лиза, девочка моя…Как же тебя угораздило?

Кто он? Мой муж? Я не знаю. Но вырываясь из забытья снова и снова слушаю его. Иду за ним и боюсь потерять. Держусь за низкие бархатистые нотки, как за последнюю ниточку, связывающую меня с миром живых. И точно знаю, если упущу - пропаду. Сорвусь в черную бездну и упаду на самое дно.

Выплывая из забытья, я снова слышу этого мужчину. Он - единственная надежда на спасение. Как свет маяка в бурю. Но белый огонь сменяется чернотой, приносящей спасение от боли. И словно в глухой тишине я падаю в пропасть и не могу выбраться обратно.

А потом оказываюсь в плену боли, и тогда мне на помощь приходит мужчина.

- Ты должна, Лиза, мы с Даней ждем… - умоляет он и добавляет не скрывая отчаяния. – Я люблю тебя. Очень люблю. Мы же пропадем безе тебя…

Превозмогая очередной приступ, пытаюсь открыть глаза. Сердцем чувствую, что этот человек очень важен для меня. Хочу протянуть ему руку или хотя бы пошевелить пальцами, но не могу.

Ничего не могу!

И снова падаю в черную пропасть.

- Лиза! – зовет меня он и словно руку протягивает, позволяя вынырнуть. – Вставай уже, хватит дрыхнуть!

Интонации в голосе меняются. На смену ласковым просьбам и страстным мольбам приходит угроза. Мужчина обещает купить и насильно одеть на меня шубу и шляпу. Не понимаю, что это значит. Но безотчетно злюсь. Ей богу, злюсь. Аж задыхаюсь от злости. И впервые за все время выскакиваю из бело-черного ада. Он исчезает как морок, стоит только с трудом разлепить веки.

Мутным расфокусированным взглядом натыкаюсь на широкоплечую фигуру и не могу сконцентрироваться на лице.

«Витя!» - подсказывает подсознание. А чуть позже вспоминаю про шубу. Жуткое розовое уродство за миллион. Вот только шляпу не помню.

- Витя! Не надо, -шепчу непослушными губами. И сама еле слышу свой голос.

- Девочка моя, умница маленькая! – выдыхает он. Опытным движением проверяет пульс. Касается губами лба. А в глазах стоят слезы.

Торганов плачет! Небывалое явление, будто дождь в Сахаре.

Непослушными пальцами пытаюсь схватить его за руку. Получается, но не с первого раза.

- Любимая моя, самая лучшая, - порывисто целует мои пальцы Витя. Убирает волосы с моего лба.

Рядом слышатся голоса. С трудом перевожу взгляд на подошедших людей. Брат и невестка.

- Даня… – с трудом выдыхаю имя сына. То ли зову, то ли спрашиваю. И только теперь понимаю, к кому я стремилась вернуться.

- Сейчас приведу, - спохватывается Богдан. Вместе с ним выходит и Аня. И мы снова остаемся с Витей одни.

- Лиза, девочка моя, - снова обнимает меня Торганов. – Как же хорошо, что ты вернулась к нам. Никуда тебя не отпущу. Так и знай.

- Почему? – еле-еле шевелю губами.

- Люблю тебя, - хрипло признается он. – Очень люблю.

- Я тебя тоже, - шепчу еле слышно. Как за спасательный круг, хватаюсь за руку Торганова слабыми пальцами.

- Вот и хорошо, - целует он их. – Как только поправишься, мы поженимся, - заявляет решительно. Хочет добавить еще что-то, но осекается, когда в комнату вбегает Данька.

- Мама, мамочка! – кидается он ко мне.

- Осторожно, сынок, мамочка еще очень слабая, - предупреждает Витя, подхватывая сына на руки. Осторожно сажает рядом со мной. – Вот видишь она очнулась…

- Мамочка, - всхлипывает сын. – Я так по тебе скучал. А папа сказал, что вылечит тебя. И правда, вылечил!

- Мой милый, мой хороший, самый лучший, - причитаю я. А на большее пока сил не остается.

- Лиза, все хорошо. Тебе нельзя волноваться, - слышу рядом спокойный и строгий голос Торганова.

- Я люблю тебя, мамочка! – восклицает наш сын и, спрыгнув с кровати, кидается на шею отцу. – Ты вылечил ее, папа! Как обещал! Она оченулась!

«Очнулась», - поправляю мысленно. А губы сами разъезжаются в слабой улыбке.

Данька выбегает из комнаты, а Витя, снова берет мою руку в свои ладони.

- Смотри, не подведи меня, - заявляет он строго. – Я нашему сыну обещал.

- Хорошо, - слабо киваю я, прикрывая глаза от безмерной усталости. И тут же распахиваю их. – Только шубу не покупай… Пожалуйста.

- Далась тебе эта шуба, - бурчит под нос Торганов и добавляет строго. – Не куплю. Даю слово. А ты пообещай хорошо себя вести , выполнять все предписания лечащего врача… мои то есть… И выйти за меня замуж.

- Обещаю, - выдыхаю из последних сил. Глаза слипаются сами собой. Боясь снова очутиться в личном аду, дергаюсь в панике. Но вместо удушливого морока проваливаюсь в обычный здоровый и крепкий сон.