Глава 17. Леша

Твою мать!

Резко делаю шаг вперед, наклоняюсь, выставляю руки и успеваю подхватить Машу с сыном за мгновение до того, как они коснутся твердого пола. Охренеть!

— Сестра! — громко зовут Жанну на помощь. Она должна быть на посту.

Малыш в моих руках кричит и плачет, он испугался. Крупные слезы льются из глаз.

— Тише, тише, — пытаюсь успокоить ребенка. Но он словно не слышит мои слова.

Маленький мальчик смотрит на маму и продолжает плакать.

Осторожно ставлю малыша на ножки к кровати. Я не уверен, что он ходит, но в силу возраста должен уметь стоять у опоры.

Мальчишка плачет, отпускает ручки и плюхается на попу. Вручаю ему пакет игрушек и переключаю внимание на Машу.

Ребенку ничего не грозит, а вот его матери…

— Маша, — пытаюсь привести девушку в чувство. — Маша! — зову. Результата нет.

Похлопываю по щекам, опять зову медсестру.

— Ты чего кри… — В палату заходит Майоров.

Он не успевает договорить, видит лежащую на полу Машу. И тут же меняется в лице.

— Жанна! — рявкает на весь коридор. — Нашатырь!

Его не услышать просто невозможно.

Но дополнительной помощи не требуется, Маша приходит в себя.

— Леша? — хмурится. — Лева! — от беспокойства тут же подскакивает и смотрит по сторонам.

— С ним все в порядке, — спешу заверить девушку. — Лучше расскажи, что с тобой? — впиваюсь в нее взглядом.

— Со мной все нормально, — бурчит, пытаясь подняться. Зараза! По жопе бы тебе надавать!

— Сиди, — строго смотрю на Машу. — Еще раз хочешь в обморок грохнуться?

— Не хочу, — бурчит.

— Вот и молодец, — смеряю девушку суровым взглядом. — Обмороки как часто у тебя?

Маша снова хочет заверить, что у нее все хорошо, как поднимает глаза на меня и… замолкает.

Подхватив ее под руки, помогаю сесть на кровать. Она старается отгородиться, но я не позволяю ей вывернуться из моих рук.

Ведь снова потеряет равновесие, дурында!

От близости сводит с ума, воспоминания прорываются сквозь оборону, а при виде хихикающего с Мишей малыша так и подмывает снова пристать с вопросами о моем возможном отцовстве.

Запрещаю себе это делать. Не время сейчас.

— Я не падаю в обмороки, — говорит. Я многозначительно выгибаю бровь. — По крайней мере, до этого раза не падала, — добавляет.

— Ела когда? — смотрю на отсутствующие тарелки. Завтрак был совсем недавно, и она бы не успела его съесть.

Девушка хмурится. Опускает глаза в пол.

— Давно, — шепчет еле слышно.

— Маша! — говорю громче, чем нужно.

— Лех, угомонись, — тут же остужает меня Майоров.

Встречаемся с ним взглядами, и он молча кивает на дверь. Мы друг друга научились понимать без лишних слов.

— Сейчас принесу тебе завтрак, — снова обращаюсь к сидящей на кровати. — И ты его съешь, — давлю интонацией. — При мне!

— Не могу, — шепчет обреченно. От расстройства чуть ли не слезы из глаз. — Левушка тоже кушать хочет.

— Льва мы сейчас забираем. — В разговор вмешивается Майоров. — Леша, ты завтрак хотел принести, — многозначительно смотрит на меня.

Под пристальным взглядом друга выхожу из палаты и направляюсь в столовую. Хочу принести Маше нормальной еды.

Пока иду, думаю про малыша. Возможно ли, что его отец я? Прикидываю по срокам и понимаю, что вполне реально.

От одной мысли об отцовстве сердце начинает радостно биться в груди. Вдруг я отчетливо понимаю, что желаю этого.

Пусть маленький Левушка будет моим сыном.

Набираю в столовой сырники, кашу и кофе. На кассе прихватываю шоколадку, расплачиваюсь и возвращаюсь в палату к своим.

— Вот твой завтрак, — ставлю на стол упакованную в контейнеры еду. — Чтобы все съела, — строго обращаюсь к Маше.

— Угу, — растерянно кивает.

Мне очень многое хочется сказать, но я прекрасно понимаю, что не время и не место. Поэтому разворачиваюсь и ухожу.

— Леш, — летит в спину.

— Что? — оборачиваюсь уже у самой двери.

— Спасибо, — искренне благодарит меня Маша.

— Когда прооперируем Льва, тогда и скажешь, — с этими словами выхожу из палаты.

Чем дальше ухожу, тем становится тяжелее. В груди разрастается дыра, и с этим ничего не могу поделать.

Мне предстоит сложная и долгая операция, я должен быть предельно собран. Непозволительно даже малейшее отвлечение. Оно может повлечь негативные последствия, а я их собираюсь полностью исключить.

Оперировать ребенка Маши для меня огромное испытание. Даже если не брать в расчет возможность моего отцовства.

— Успокоился? — первое, что спрашивает Майоров, когда я захожу в ординаторскую.

— Можно и так сказать, — ухмыляясь, отвечаю другу. — Это мой ребенок, Миш. Я уверен.

— Я знаю, — отвечает спокойно.

— Что именно ты знаешь? — охреневаю.

— Да блин! — Он еще усмехается! — Ты на ее сына посмотри, а потом на себя, — показывает на зеркало. — Он же твоя копия!

Вспоминаю малыша, нахожу свои фотки из детства в телефоне и понимаю, что Майоров полностью прав.

Лев — мой сын! Иначе просто быть не может!

Сердце принимается чаще биться, сбивается с ритма. Радость затопляет.

— Угомонись, — строго обращается ко мне Миша. — У нас операция впереди. Ты должен быть совершенно спокоен.

— Знаю, — бурчу недовольно. — Но блин! Как это сделать? Не каждый день узнаешь, что стал отцом.

— Не каждый, — соглашается со мной. — Об этом поговоришь со своей Машей чуть позже. Сейчас нас Хмельницкий уже ждет.

— Саня на наркозе? — удивляюсь. Я был уверен, что будет другой анестезиолог. У него ж выходной.

— Думаешь, я мог позволить кому-то другому быть с нами, когда мы будем оперировать твоего ребенка? — Майоров смотрит на меня спокойно и прямо. Словно…

И тут я понимаю. Он знал!

— Миша, ты ничего не хочешь мне сказать? — в шоке смотрю на друга. Как так? Когда он успел выяснить правду?

— Ничего, — улыбается. — Со своей Машей разберешься сам. Позже.

— Парни, вы идете? — В палату заглядывает Хмельницкий. — Там ваш ребенок уже под наркозом!

Мы с Мишей переглядываемся и улыбаемся. Наш, ага. Мой!

— Идем! — отвечаю за всех.

Выходим из ординаторской и уверенной быстрой походкой направляемся туда, где нас ждет мой сын.

Я прооперирую его. Спасу малыша. Сделаю ему лучшую на свете попу, по которой он чуть позже будет от меня получать. Ведь невозможно вырастить из мальчика настоящего мужчину, ни разу в жизни по заднице ему не надавав.

— Готовы? — уже в операционной спрашивает нас Хмельницкий.

— На все сто! — киваю ему.

Держись, сын! Скоро все закончится.

Обещаю тебе. Все будет хорошо!