Глава 32. Маша

Первое, что делаю, когда выбираюсь из завалов, так это несусь на кухню. Выключаю плиту, снимаю с конфорки кастрюлю и ставлю на деревянную подставку под горячее. Как хорошо, что у Леши такие есть!

Затем бегу к сыну. Успеваю его поймать до того, как малыш сползет с кровати. Левушка хоть и маленький, но уже соображает, как и что надо сделать, чтобы спуститься.

— Сладенький мой, — целую самого прекрасного малыша на всем свете. — Ты проснулся, — улыбаюсь и стираю крупные слезинки с щек. — Не переживай, я рядом.

Обнимаю сынишку. Подхватываю его под попку и поднимаю на руки. Прижимаю к себе.

Левушка кладет голову мне на грудь, затем отстраняется и хватает меня за нос. Крутит его что есть сил.

— Ой, — смеюсь. Убираю пухлую ручку в сторону. — Мамочке больно.

Но сын еще не понимает такого слова, поэтому, как только отпускаю его, снова тянется к моему лицу. Чтобы отвлечь, принимаюсь его щекотать.

Задорно смеясь и игриво хихикая, переодеваемся, умываемся и идем на кухню. Там я включаю мультики и усаживаю Левушку на ковер на пол.

Оставлять малыша сидящем на стуле или кухонном уголке очень опасно. Он может упасть в любой момент, слишком мал.

В полной уверенности, что кашу есть невозможно, беру ковшик и понимаю, что ошиблась. Каша цела!

Она даже не пригорела. Счастье!

Сажаю Левушку к себе на коленки, под шутки-прибаутки и мультики кормлю малыша. В промежутках между ложками доедаю свой бутерброд, допиваю кофе и только потом вспоминаю, что мне кто-то звонил.

Словно по волшебству мой телефон вновь оживает. Протягиваю руку, смотрю на экран, и сердце от счастья начинает биться быстрее.

— Бабушка! — радостно выдыхаю. — Как ты? Куда пропала? Я до тебя не могу дозвониться уже который день!

— Маш, это я, — слышу голос старшей сестры, и внутри все обрывается. Слезы накатывают на глаза.

— Что с бабушкой? — через силу выдавливаю из себя. Рыдания так и рвутся наружу.

Раз трубку взял кто-то другой, то все плохо. Иных причин, почему бабушка не отвечала на звонки, просто не может быть.

Сестра молчит.

— Где она? — повторяю вопрос, но уже значительно громче. Внутри все дрожит.

Чтобы не напугать сына, спускаю его с коленей и опять сажаю на ковер, даю кусок белого хлеба, пусть перекусит.

В таком состоянии, как у меня сейчас, кормить пока не могу. Руки трясутся.

— Тише ты, — шепчет. — Вдруг мать услышит.

— И что? — не понимаю, что за прикол. Ну услышит мама и что дальше?

— Бабушка в областной больнице, — тараторит сестра. — Слушай внимательно и запоминай, — говорит еле слышно.

Ее взволнованный голос не на шутку напрягает, страх вырывается на свободу, от переизбытка эмоций кружится голова.

Не отдавая отчет своим действиям, нажимаю на запись разговора. Если что, то смогу его прослушать чуть позже еще раз.

— Что с ней? — не унимаюсь. Переживаю за бабулю сильнее, чем за себя.

— Инсульт, Маш, — еле слышно продолжает сестра. — Не перебивай меня и не перезванивай. Если мать узнает, что я рассказала тебе, то мне конец.

— Почему? — ахаю.

— Не перебивай, сказала! — шипит. — У ба инсульт. Ей срочно нужно какое-то дорогущее лекарство и еще что-то. Что, я не знаю, мать отказывается говорить.

— Давай деньги пришлю, — предлагаю.

Я готова все до последней копейки отдать, лишь бы бабушке помочь получилось! Деньги — это всего лишь цифра на банковском счете, которая значительно облегчает жизнь. Но их всегда можно заработать, было бы желание, как говорится.

А вот человеческую жизнь не вернешь…

— Не вздумай! — на эмоциях начинает говорить уже громче. — Матери дядя денег давал, она их забрала, но лекарство не покупает.

— Почему? — ахаю.

Меня переполняют эмоции. От нетерпения не могу усидеть на месте, поднимаюсь со стула и принимаюсь расхаживать по кухне взад-вперед.

— Потому что без этих лекарств ба умрет, а мать станет наследницей ее квартиры и сможет жить так, как хотела всегда. — Сестра озвучивает суровую правду.

Разумом понимаю, что она не врет. И это ужасно! От осознания собственной никчемности хочется лечь и рыдать.

— Где конкретно она? — С трудом, но мне удается запихнуть эмоции назад. Потерять здравый смысл себе сейчас не позволю. — Больница, отделение, имя лечащего врача, телефон. Говори все, что есть! — прошу сестру.

И она говорит. Делится имеющейся информацией, а я слушаю, и в голове рождается четкий план.

— Ты сможешь сама лекарство для бабушки купить? — уточняю у сестры на всякий случай. Вдруг получится?

— Нет, — с болью в голосе отвечает она. — Мать пасет меня и все мои счета. Даже не пытайся.

— Понятно, — вздыхаю. На душе тяжело.

Больше нам разговаривать не о чем. Спасибо, что хоть позвонила и предупредила про бабушку. Сестра рисковала.

Если мать узнает о звонке, то ей достанется по первое число. Ее с детьми просто выгонят на улицу и дверь перед носом запрут.

Знаем, проходили уже.

— Маш, — плача, зовет меня.

— Что? — останавливаюсь за секунду до того, как прервать вызов.

— Я тебя умоляю, — ревет. — Пожалуйста, спаси ее!

Сестра впервые за много лет не скрывает истинных чувств, и мне вдруг становится ее искренне жаль. Она не плохая. Просто слишком долго находится под влиянием матери, а та пользуется этим, вот и все.

— Спасу! — говорю твердо.

Ради бабушки я сделаю все что угодно! Землю вверх дном переверну, но обязательно-обязательно ее спасу!

Завершаю вызов, опускаюсь на пол и сажусь рядом с Левушкой. Малыш сует мне в рот свой хлеб.

Улыбаясь сквозь слезы, благодарю сына, откусываю кусочек. Становится чуточку легче.

Бабушка, милая, ты не одна!

Вытираю слезы тыльной стороной ладони и… набираю номер единственного человека, который нам может помочь.