Глава 23
- И долго будет длиться этот молчаливый бунт? – тихий голос Руслана раздаётся за спиной, а я вздрагиваю от неожиданности.
- До тех пор, пока не уеду отсюда, – спокойно отвечаю на заданный вопрос, не оборачиваясь и продолжая наблюдать за медленным падением снежинок за окном.
Четыре дня назад, когда он сообщил, что не отпустит меня, я действительно устроила ему своеобразную молчаливую забастовку, отказываясь разговаривать и даже отвечать на какие-то его вопросы. Сказала, что пока он не отвезёт меня домой, даже и близко не намерена что-то обсуждать с ним.
Спасать меня никто не придёт, так как мой сотовый он сразу забрал, вот и пришлось придумать такой способ, чтобы повлиять на его решение.
На Нину и охрану не приходилось рассчитывать. Нина сразу отказалась с виноватым выражения лица и со словами:
- Свой сотовый я сдаю охране, поэтому не могу вам его дать.
- Я дам тебе номер, и ты…
- Сама я не буду никому звонить, – домработница бледнеет, но продолжает твёрдо смотреть мне в глаза.
- Нин, ты же понимаешь, что Руслан удерживает меня против моей воли? Я не прошу тебя звонить в полицию. Просто сообщить моей подруге, что я нахожусь тут.
Она снова отрицательно качает головой.
- Алин, прости меня, пожалуйста, но нет. Я очень нуждаюсь в деньгах. А когда Руслан Андреевич узнает, что я позвонила, то он меня не просто уволит, но и сделает так, что я не смогу найти работу с хорошим заработком.
О, как это знакомо.
И она ведь права. Руслан действительно узнает и сделает так, как она говорит. Я сама прошла через это.
Давить на Нину я больше не стала. Прекрасно знала, что деньги ей нужны для сына, который был инвалидом.
Да, было, конечно, неприятно и обидно, но совесть, в отличие от Руслана, я не потеряла.
Договориться с охраной я тоже попыталась, особо не рассчитывая на успех. Само собой, попытка тоже провалилась. Пришлось думать, как я смогу заставить его отпустить меня. Игра в молчанку – единственное, что пришло на ум.
Все эти дни Руслан пытается разговорить меня: что-то рассказывает, просит постоянно прощение за прошлое и умоляет меня дать ему шанс. Я молча выслушиваю, а потом или продолжаю заниматься делами, игнорируя его, или вообще ухожу из комнаты.
Странным образом, но его поступок тоже принёс мне определенную пользу. Я злюсь на него, поэтому именно это чувство главенствует, отодвигая на второй план все остальные эмоции: непонимание, тоску, обиду и боль. Уверена, находись я дома, переживала бы настолько сильно, что, боюсь, это рано или поздно закончилось бы не очень хорошо для моего психического состояния. И как итог для дочери: попаду я снова в больницу.
Но, несмотря на этот несомненный плюс моего заточения, я всё-таки хотела уехать отсюда и увидеть, конечно же, подружку.
- Аль, ты же понимаешь, что я могу… – заставляет меня вынырнуть из своих мыслей голос мужчины. Задержав дыхание, жду продолжения. Он запинается, когда пытается подобрать следующее слово. – Задержать тебя на очень долгий срок.
- У меня приём у гинеколога через три дня, – выдыхаю я, прикасаясь указательным пальцем к стеклу. Вырисовываю им слово «отпусти». Глупо думать, что эти буквы вдруг каким-то волшебным образом подействуют на Руслана.
- Все врачи будут приезжать сюда и тебя наблюдать, причём только те, в которых я буду абсолютно уверен.
Морщусь разочарованно.
Чёрт, об этом я как-то не подумала.
Значит, нужно придумывать что-то другое. Молчать и дальше смысла нет. Во-первых, мне самой достаточно тяжело даётся ничего не говорить ему на все его высказывания и монологи. А во-вторых, смысла теперь в этом особого нет. Моё заключение и правда может длиться бесконечно.
- Ладно, Руслан, – опускаю руку и поворачиваюсь к нему лицом. – Давай поговорим о шансах и дочери.
Мужское лицо озаряется облегчённой улыбкой.
- По поводу шанса, – с дрожью в голосе озвучиваю своё решение. – У тебя его нет! Я не смогу тебя простить. Нет, Руслан… не после того, что ты сделал, когда я потеряла память.
Он темнеет лицом, а улыбка пропадает. Мужские губы напряжённо сжимаются, становясь тонкими и безжизненными, белея на глазах.
Между нами повисает звенящая тишина, в которой слышится только щёлканье секундной стрелки в часах, висящих на стене. Этот ритмичный звук звучит набатом в моих ушах, заставляя сердце сжиматься в безумной тревоге.
Отпусти.
Просто отпусти меня, Руслан.
Дай мне выдохнуть хотя бы немного.
- А по поводу дочери, – мой голос дрожит. – Я никогда не буду препятствовать твоим с ней встречам, когда она родится.
- А если я хочу не просто с ней встречаться время от времени? – глухо интересуется мужчина, практически не разжимая губ. – Если я хочу видеть, как она растёт? Как делает первый шаг. Как говорит своё первое слово, – его тон повышается. У меня возникает ком в горле. – Алина, как мы будем решать этот вопрос, а? Будем перекидывать нашу дочь, как детский мячик? День у тебя, день у меня. Ты так себе это представляешь?
- Что за бред! – сглатывая ком в горле, нервно смеюсь. – Само собой, нет! Она будет жить со мной, а ты будешь её просто навещать. А когда она подрастёт, то я разрешу тебе забирать её на выходные и каникулы.
- Разрешишь, значит… – от его протяжного и задумчивого тона, а ещё от странного взгляда, которым Руслан окидывает меня, по позвоночнику пробегает холодок. Становится настолько не по себе, что я с трудом удерживаю себя от того, чтобы не отпрянуть или даже не выбежать в панике из комнаты.
- Это твоё окончательное решение? – холодно спрашивает Руслан.
Я лишь только киваю, с силой прикусывая кожу с внутренней стороны щеки, будто боясь, что если открою рот, то точно закричу.
- Тогда… слушай моё, – начинает медленно говорить мужчина. Я обращаю внимание на то, с какой силой он стискивает кулаки, прежде чем продолжить. – Как только ты родишь, я забираю дочь и привожу её сюда, в дом.
В моих глазах всё темнеет.
Каждое его слово словно огромные булыжники, тянущие меня на дно и заставляющие задыхаться от нехватки кислорода в лёгких.
- И если ты, Алина, не захочешь расставаться с дочерью, то тебе тоже придётся сюда переехать и жить постоянно здесь, – его последнее предложение будто каменная плита, окончательно припечатывающая меня ко дну.