— 18 —

Сервис явно оказался не из дешёвых. Это ощущалось с первого взгляда. Стеклянный фасад с аккуратным, как ювелирная работа, подсвеченным логотипом буквально кричал о статусе.

Ровный ряд машин вдоль боксов выглядел как подборка из глянцевого автомобильного журнала: свежие модели, отполированные до блеска, некоторые — с наклейками дилерских салонов, явно приехавшие сюда с новенькими владельцами.

Даже запах здесь был другой. Не густая, масляная, въевшаяся в стены смесь бензина, пыли и пережаренного масла, к которой я привыкла в своих «дворовых» мастерских, а что-то свежее, с лёгким химическим оттенком, от которого всплывала в памяти реклама дорогих полиролей и шампуней для авто.

Всё чисто, стерильно, и, если бы не подъемники и инструменты, я бы могла подумать, что зашла в шоу-рум, а не в автосервис.

Олег ждет у входа, облокотившись о свой блестящий внедорожник. Он выглядит здесь так же органично, как эти машины в боксе — уверенный, спокойный, будто всё в мире под контролем.

— Ну что, пригнала свою ласточку? — мужчина встречает меня с мягкой улыбкой, в которой нет ни намёка на снисходительность.

— Ага, — киваю, стараясь не выдать, что сама удивлена этой реакции.

Странно приятно, когда кто-то встречает тебя именно так. Без лишних вопросов, просто готовый помочь и взять часть забот на себя.

Олег открывает передо мной дверь, слегка кивая — мол, проходи.

Внутри тепло и светло, но не из-за простых ламп дневного света, а благодаря продуманному, мягкому освещению. В воздухе едва уловимый запах кофе. Лёгкая, ненавязчивая музыка заполняет пространство, заглушая механический шум из боксов. На огромных плазмах вдоль стен транслируется работа механиков — как хирургическая операционная, только для машин.

В углу — стол с кофемашиной, стопкой белых керамических чашек и баночками со снеками. Вдоль стен — чёрные кожаные диваны, на которых можно утонуть, и небольшие стеклянные столики, заваленные журналами на автомобильную тематику.

Всё это настолько не похоже на места, где я обычно чинила машину, что внутри даже поднимается лёгкая неуверенность: моя «старушка» здесь будет смотреться чужеродно.

Из бокса выходит молодой, худощавый парень в фирменном комбинезоне. Он чистый, опрятный, с улыбкой, в которой нет усталости от бесконечных клиентов.

— Это Дима, — представляет Олег. — Механик от бога.

Дима улыбается так, как улыбаются врачи, когда впервые видят пациента и ещё не знают, как сообщить диагноз.

Его внимательный взгляд скользит по моей машине. Он очень осторожен в своих эмоциях и словах, словно боится, что резким высказыванием может обидеть не только меня, но и моё старое, уставшее, но верное авто.

Парень садится за руль и загоняет её на подъёмник. А после беглого осмотра «пациента», опирается ладонью о крыло и с чуть натянутой улыбкой говорит:

— Ну… — протягивает, глядя на меня. — Скажем так… она у вас долгожитель и боец. Столько времени ею нормально не занимались, а она всё бегала.

Смущенно улыбаюсь в ответ.

— Но есть серьёзные проблемы, — продолжает Дима. — С которыми дальше эксплуатировать я бы не советовал. Шаровая опора… — он поднимает брови, чуть качает головой. — Держится на честном слове. В ближайшее время колесо просто может отвалиться. Поэтому тянуть больше нельзя.

— То есть?.. — спрашиваю, хотя внутри уже знаю ответ.

— То есть придётся оставить машину у нас на ночь, — спокойно объясняет он. — К утру всё сделаем, и сможете забрать. Как раз и полную диагностику проведём.

Я киваю, но в голове уже мелькают цифры, цены на запчасти, и все эти «мелочи» в чеке, которые потом вырастают в круглую сумму.

— И сколько это будет стоить? — спрашиваю осторожно, пытаясь сохранить невозмутимость.

— Всё будет зависеть от стоимости запчастей и сложности ремонта, — пожимает плечами Дима, словно заранее извиняясь.

— Запишите на мой счёт, — спокойно бросает Олег, даже не удосужившись посмотреть на меня.

Я поворачиваюсь к нему.

— Олег… — начинаю, но он перебивает:

— Алиса, я же тебя пригласил. Всё нормально.

Он говорит это так просто, будто мы обсуждаем не оплату ремонта, а то, кто нальёт чай. Без намёка на геройство, без ожидания благодарности. И именно это выбивает почву из-под ног. Давно мужчины не решали всё за меня, не платили за что-то, не требуя ничего взамен, не давая понять, что теперь я «в долгу».

— Оставляй машину. Я довезу тебя до дома, — добавляет он. — Не бросать же тебя без колес.

Мне неловко, но в его тоне нет ни намёка на навязчивость. Просто забота. И я соглашаюсь.

Когда садимся в машину, Олег, бросив на меня короткий взгляд, предлагает:

— Может, заедем поужинать?

И, что удивительно, я не против.

После сегодняшнего дня, который начался с тяжёлого, тягучего осадка и неприятных разговоров, мне вдруг захотелось закончить его чем-то тёплым и спокойным.

Не сидеть снова вечером на диване, закутавшись в плед, с кружкой остывшего чая и мыслями, которые грызут изнутри, а побыть в другом ритме — без тяжести, без привычной серой усталости.

Тем более, я уже столько времени жила будто в карантине, добровольно закрывшись от любых ужинов, встреч и общения с мужчинами, будто это какая-то инфекция, от которой надо держаться подальше.

Постоянно откладывала на «потом», убеждала себя, что сейчас не время, что не до этого… А, может, это «не время» я сама растянула до бесконечности?

Пожалуй, пора снять с себя эти глупые запреты. Хватит уже ходить в трауре по своему неудавшемуся браку, носить его, как чёрную ленточку, и каждый день оплакивать свои разбившиеся надежды.

Это всё давно похоронено, а я продолжаю стоять над могилой и читать прощальные речи самой себе.

Тот же Тимур живёт дальше. Спокойно, без моего участия. Меняет женщин, как перчатки, строит из себя заботливого отца, воспитывает сына.

А я?..

Дура. Честная, наивная дура, которая всё это время думала, что, отказавшись от всего «мужского», она хоть как-то сохранит себя. На деле я просто закопала себя живьём.

Ну и хватит.

Вот поеду в ресторан, буду улыбаться, позволю себе вспомнить, что такое флирт. Позволю себе расслабиться.

Может, тогда завтра будет не так больно. Не так обидно смотреть на «счастье» бывшего, на его самодовольную морду и… рисовать на его стене кусок своей души.