— 35 —

Алиса

Я беру себя в руки и полностью сосредотачиваюсь на работе. Включаю телефон, выбираю плейлист и ставлю его на повтор. В списке только те треки, которые не вызывают воспоминаний о нём. Это проверенный набор звуков, который помогает мне не отвлекаться.

Сама не замечаю, как свет в комнате начинает клониться к тёплому, закатному. На подоконнике остывает кружка с чаем и одиноко ютится тарелка с крошками от бутерброда.

К вечеру кисти рук гудят, как после длительного марафона. Под подушечками пальцев ощущается приятная мелкая дрожь. Голова пуста, но от этой пустоты на душе легко и спокойно.

Я фотографирую работу, подсвечивая её боковым светом. Лампой двигаю на полсантиметра, чтобы тени не искажали изображение. Окидываю взглядом горизонт, проверяя, всё ли в порядке. Да, всё так, как нужно.

Открываю чат. Пишу Тимуру: «На сегодня всё. Завтра буду в девять».

Секунда, две — «Понял».

Безликое, скупое. И всё же я с облегчением выдыхаю. Никаких обсуждений, никаких уточнений. Просто рабочая точка. Пусть остаётся так.

Я неторопливо собираю свои рабочие инструменты. Тщательно убираю за собой посуду. Выключаю свет, и комната погружается в темноту. В окне отражается мой уставший силуэт. Запираю дверь и выхожу на крыльцо.

Холодный воздух обжигает кожу, в груди появляется ощущение свободы. Дом остаётся позади, словно забытая коробка с чужими воспоминаниями, аккуратно уложенная на верхнюю полку шкафа.

Следующее утро оказывается неожиданно лёгким. Мысли не тревожат, не царапают изнутри. Я лежу, слушаю тишину, и вдруг осознаю: у Олега сегодня день рождения.

Можно было бы сослаться на усталость из-за работы. Но вдруг я чувствую сильное желание выйти к людям, оказаться среди смеха, чужих разговоров и музыки. Вспомнить, как живут обычные люди.

С верхней полки достаю картонный тубус, извлекаю одну из своих любимых маленьких работ: городские крыши под дождём. Крошечные чердаки, чёрные трубы, тёплые окна с пятнами света. Всегда казалось, что в них живут простые люди, со своими страхами, мыслями, радостью. Пука не поднялась ее продать.

Наклоняю лист, и утренний свет скользит по мазкам. На обороте ставлю подпись и пишу «Для Олега». Заворачиваю в кальку, перевязываю грубой ниткой. Подарок сделанный своими руками и с душой.

Я мечусь с выбором одежды, как школьница перед выпускным. В голове борются два желания: надеть привычные джинсы, потому что это безопасно, и выглядеть красиво. Сегодня что-то внутри меня восстает против обыденности.

В итоге достаю чёрное платье до колена с открытыми плечами. В пакет летят шпильки, маленькая сумка на цепочке, помада. Решаю переодеться у Тимура после работы: быстрее, практичнее, и никаких заездов домой.

Его, как и обещал, к этому моменту уже нет в доме. Только чашки в посудомойке и лёгкий аромат его парфюма, как незримая тень, напоминающая о своем хозяине. Запах одновременно приятный и противный — в нём слишком много воспоминаний. Я открываю окно пошире, чтобы проветрить, а затем снова закрываю. Дышать становится легче.

Честно отрабатываю свои часы. Звоню в больницу в обед. Голос медсестры спокойный, чуть усталый: «Состояние стабильно». Мысленно накрываю маму пледом и шепчу: «Держись, моя умница. Я очень тебя люблю».

Перед выездом я пишу Тимуру:

«На сегодня всё. Завтра в это же время или в выходной?»

Ответ приходит почти мгновенно, словно он держал телефон в руке:

«Принял. Спасибо. Как хочешь.»

Становится удивительно спокойно. Без него работать оказалось… проще. Никто не дышит тебе в затылок и не следит за каждым твоим движением.

«Тогда завтра в это же время», — печатаю и кладу телефон в сумку.

Переодеваюсь в ванной. В зеркале я с голыми плечами и собранными вверх волосами, чуть непривычная сама себе, но красивая. Щёлкаю застёжкой на шпильках, провожу помадой по губам. Забираю тубус, выключаю свет и выхожу.

К дому Олега подъезжаю чуть позже назначенного времени. Серый двухэтажный таунхаус с тёплыми окнами, из которых уже льётся шум. Смех, музыка на фоне, чьи-то голоса в перебивку.

Паркуюсь под клёном, в зеркале поправляю выбившуюся прядь, провожу пальцами по ключицам — всё в поорядке.

Иду к дому, чувствуя странную смесь волнения и любопытства.

Дверь открывает сам именинник. Он в светлой рубашке, верхняя пуговица расстёгнута. Лёгкая небритость, приятный запах — не приторный, дорогой. Увидев меня, он улыбается, его глаза чуть прищуриваются.

— А вот и она, — произносит он мягко. — Какая… — пауза, будто перебирает варианты, — шикарная.

— С днём рождения, — протягиваю подарок. — Надеюсь, понравится.

— Картина? Серьёзно, Алис? — Олег берёт ее обеими руками, как уязвимую вещь. — Спасибо. Правда. Проходи. Разуваемся по желанию, но если каблуки — то просто запрещено.

Смеюсь. Переступаю порог. Просторная гостиная с открытой кухней. Свет падает тёплыми прямоугольниками. На длинном столе стоят тарелки с закусками. Запечённая рыба блестит фольгой. Аромат лайма и чёрного перца витает в воздухе.

На журнальном столике — тарталетки и маслины. Кто-то весело смеется, грызя шпажку. В комнате много людей: кто-то пристроился на подоконнике, а трое, согнув колени, сидят на лестнице. Они громко хохочут, вспоминая историю о том, как потерялись в Адлере и нашли вкуснейшую чурчхелу.

— Ребята, знакомьтесь, — Олег легко кладёт ладонь мне на талию. Ненавязчиво, аккуратно. Тепло от его пальцев прокатывается тонкой волной. — Это Алиса. Художник. Самая красивая из всех, кого я знаю. Алиса, это — мои друзья.

Меня подхватывает тёплый бытовой шторм: «Что будешь пить?», «Ты ела?», «Тебе острое можно?», «Погоди, сыр не слишком солёный?».

Взгляды не прожигающие, не изучающие. Скорее одобряющие: «ого, Олег, неплохо».

Я ощущаю на себе это «мы вас уже записали в пару».

Олег всегда рядом — на расстоянии вытянутой руки. Подставляет ладонь, когда я переступаю через чью-то ногу, и наливает белое в тонкий бокал.

— Нравится? — наклоняется к моему уху, перекрывая общий гул.

— Нравится, — отвечаю честно. — Давно не было… так.

— Так — это как? — на лице его появляется любопытная улыбка.

— Спокойно. И слегка шумно, — говорю, и сама улыбаюсь: звучит нелепо, но точно.

— Беру на заметку, — он ударяет бокалом о мой. — За слегка шумно и очень спокойно.

Гости лёгкие. Марина рассказывает про Грузию, как их грузинская мама пыталась накормить двадцать шестым хинкали «из уважения», и как они сдавались под тост «Главное — любовь».

Антон показывает фото кота, похожего на сурка. Сергей берет гитару, находит три аккорда Земфиры, и я машинально подхватываю. Осторожно отстраняюсь от ассоциаций, словно они опасны. Хочется быть здесь и сейчас, а не там.

Я ловлю себя на том, что мне… уютно.

Плечи расслабляются, в теле появляется лёгкая текучесть. Олег на секунду уходит к двери встретить опоздавших. Ввозвращается и, не спрашивая, подаёт мне тёплую тарелку с крошечными брускеттами. Движение, в котором внимание и забота.

И тут… Кто-то, кажется, Женя, перебравший кактусовую, наклоняется ко мне слишком близко, пахнет табаком и перегаром:

— Алиса, а вы с Олежкой давно вместе? Или он ещё в конфетно-букетном и до постели не дошло?

Воздух моментально густеет. Кто-то фыркает, кто-то смеётся, кто-то делает вид, что не слышал. Шутка липкая и непрятная. Олег замирает на долю секунды, пальцы на моём локте едва ощутимо сжимаются: «не бери в голову».

А у меня внутри что-то мгновенно стынет. Не обида, нет. Отторжение самой идеи «статусов». Чужие слова «постель», «вместе», «дошло/не дошло» — как бирки, которые кто-то пытается прицепить на меня.

— Мы не вместе, — говорю спокойно, ровно. Не оправдываясь, не шипя. — И это точно не тема для разговора с тобой.

Он хмыкает, отступает: «ок, сорян».

Смех расходится по комнате, кто-то хлопает его по плечу и отвлекает. Но лёгкость во мне улетучилась, как будто ногтём провели по свежему лаку — мелочь, а видно.

Усталость накатывает, как волна. От чужих предположений, оскорблений и чужих акцентов.

Олег склоняется ближе:

— Сорян за дурака, — шепчет мне на ухо. — Он у нас с чувством юмора, но без тормозов.

— Всё хорошо, — отвечаю. И понимаю: «всё хорошо» — это не про меня сейчас. Я хочу глоток тишины. Немного воздуха, где никого нет.

Извиняюсь и иду в коридор. Там прохладнее.

Слышно, как в ванной кто-то смеётся, на кухне звякает посуда, где-то хлопает входная дверь — ещё гости.

Я упираюсь ладонями в холодный подоконник, чувствую под пальцами шершавую грань, смотрю во двор: тёмная крона клёна, редкие огни соседей. И пытаюсь понять простую вещь: я хочу остаться или уйти?

Олег приходит не сразу, даёт мне пару минут в одиночестве. Подходит без суеты, встаёт рядом, прислоняется плечом к стене.

— Эй, — говорит тихо. — Могу выкинуть Женю на улицу. Чтобы неповадно.

Я ухмыляюсь, не поворачивая головы:

— Не надо никого выкидывать. Он просто… перебрал.

— Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно, — качает он головой. — Может, прогуляемся? Подышим? Двор тихий, клён красивый. Им и без меня будет норм.

Я киваю. И правда хочется свежего воздуха. Без чужих смешков, даже добрых. Просто выйти, пройтись, и прислушаться к себе.