Глава 43

Матвей

Подъезжаем к супермаркету.

- Купим продукты? – спрашиваю деловито, словно всю жизнь этим делом занимался.

Дочь также деловито кивает в ответ. И я сотый раз думаю о том, что дети всё повторяют за нами.

Под пеленой любимого взгляда дочери, отправляюсь в магазин. Всю дорогу думаю о том, как сильно мне не хватает Риты и её тёплого взгляда, после которого хочется дышать и творить.

Каким же я был снобом, когда не ценил такую маленькую деталь – как взгляд любимой.

Как же всё было легко раньше, ещё лет пять назад.

Рита и дочка стояли у меня на первом месте, а работа – втором.

Но с каждым годом пропорции времени, проведённого на работе с чужими людьми и дома – с семьёй, менялись, пока не достигли критического уровня – восемь к двум. И то, это не считалось, потому что приходилось на ночное время, когда домашние спали.

Я старался быть образцовым семьянином – не пропускал праздники, домашние застолья, но в выходные у меня были заняты дедлайнами и совещаниями. Сначала. Затем, кое- чем другим.

Я не заметил, как отдалился от Риты, потерял интерес к тому, как она живет без меня.

Считал – дом- полная чаша.

Чего жене еще надо?

Общения со мной – занятым человеком?

Я воспринимал это как каприз избалованной принцессы.

Сейчас я всё осознал, и хочу быть рядом с Маргаритой, моей девочкой, которую потерял по глупости.

Я хочу вернуть её прежнюю – милую, добрую, у которой на свете нет никого кроме меня и дочери, поэтому она ценит нас превыше всего на свете. Мы – её свет!

Это оказалось очень ценным для меня сегодняшнего…

Но не для него. Теперь у Риты есть семья, большие деньги, новые люди в окружении – адвокаты, помощники.

Я обесценился для неё как единственный родной человек.

У Маргариты Сошниковой иные приоритеты!

- Марго!.. Я всё понял. Прости! Дай второй шанс занять место любимого мужчины!

- Пап, - дочка хватает меня за руку. С болью и любовью, с сочувствием глядит на меня.

- Я вслух сказал? – в ужасе гляжу то на Машу, то на прилавок с колбасой.

- Пап, мы обязательно придумаем как вернуть маму. Она –умная, но у неё одна голова. А у нас с тобой – две головы, и тоже умные, - успокаивает меня дочка, смеша своей логикой.

- Это да! Мы с тобой двуглавый орёл! Всех победим! – улыбаюсь.

- Мужчина, заказывайте уже, или отойдите, - сзади меня подталкивают тележкой.

- Докторскую – грамм пятьсот, - обращаюсь к уставшему продавцу.

- И сосиски «Считалочки», - добавляет дочка. – Десять штук.

Улыбаемся с Машей друг другу. Действительно две головы –лучше, даже в быту.

* * *

Матвей

Домой возвращаемся под вечер - в нашу огромную, слишком пустую квартиру, где эхо от шагов напоминает о том, как много здесь всего лишнего и как мало — по-настоящему важного.

Я захожу первым, включаю свет, и жёлтые лампы вспыхивают над головой, делая пространство тёплым, но каким-то ненастоящим.

Маша скидывает рюкзак у стены и разувается, зевает.

А у меня в голове только одна мысль:

С ужасом думаю, что придётся готовить самому, ведь няню мы так и не нашли. Не было времени.

И это правда. Даже смешно.

Мужик, который закрывал миллионные сделки, не может справиться с простым ужином.

Сам я обычно ем в ресторане, но у дочки должна быть домашняя еда. Иначе какой это дом!

Заношу пакеты на кухню, выкладываю гору продуктов. Машка помогает мне.

- Как насчёт лазаньи с креветками?

- Да!

- Можно я сначала переоденусь? – зачем-то спрашиваю разрешение.

Кивает.

- Ты не скучай, ладно.

- Пап, макароны с сосисками ещё… ты забыл? – спрашивает испуганно.

Надо же, какая умная малышка у меня растет, сначала соглашается с моим выбором, а затем о себе напоминает.

- Конечно, я не забыл, - тут же оправдываюсь. - Сразу поставлю макароны вариться, - достаю кастрюлю, заливаю ее холодной водой, сыплю соль, примеривая на взгляд норму, засыпаю макароны.

Машка изумленно глазеет на всё это безобразие.

- Что-то не так?

- Мы будем ждать пока они закипят всю жизнь!

- Не утрируй, всего лишь минут двадцать.

- Ладно, - соглашается она.

Расходимся с дочкой по разным комнатам – я к себе – она в гостиную.

Встречаемся снова на кухне спустя тридцать минут.

- Кажется, макароны слиплись, - констатирую я.

- В холодную воду поставь дуршлаг, - учит меня обращаться с макаронами дочь.

И я выполняю.

Мысленно принимаю решение - перестать играть, и назавтра заказать доставку на дом.

Наконец, макароны и сосиски оказываются на тарелке Маши, я натираю сверху сыр, и довольный собою ставлю тарелку перед наследницей со словами:

- Ужин готов!

- Пап, а ты сосиски отварил?

Нервно усмехаюсь.

- Надо было?

Кивает.

Понимаю, что этот ужин явно не войдет в книгу рецептов.

- Давай по-быстрому в печку поставлю?..

- Да, ладно, сырые съем, - голос дочери кислый.

- Они не сырые, их можно есть в таком виде.

- Но мама всегда отваривает сосиски, - спорит Маша.

Мама вам не Папа!

Мы садимся напротив друг друга за большой стол, и он всё ещё кажется слишком огромным для нас двоих.

Может, еды мало. Хотя я даже салат цезарь купил.

Ложки звенят о тарелки, телевизор включён на новостях - журналист что-то говорит про повышение ставок, про политические скандалы, про что-то далёкое, не имеющее к нашей жизни никакого отношения.

Мы ужинаем молча. Я краем глаза смотрю на Машу - она задумчиво ковыряет вилкой макароны, затем переводит взгляд на экран.

Моя дочь взрослеет быстрее, чем я успеваю это замечать.

И всё потому, что не живу с семьёй!

Не дело это!

Я хочу знать всё о каждом желании дочери. Имею на это право. Марго меня не остановит.

После ужина Машка желает мне спокойной ночи, уходит в свою комнату.

- Сделаю домашку.

- Какую домашку? Ты же в новую школу идешь утром, - отвечаю ей.

- Ах, да, - говорит потерянно.

Ясное дело, ребёнок боится перемен.

Понимаю. Сейчас она завалится на кровать, и будет листать до ночи телефон.

- Маш, мама ограничивает твои социальные сети? – внезапно спрашиваю я.

Прекрасно знаю, что «да», но зачем-то играю в эту игру с добрым и злым полицейским.

- Ну, так, - отвечает наследницы расплывчато.

- Можешь сегодня не думать об ограничениях.

Пусть. Она заслужила чуть больше лёгкости, которую могу ей дать я, но не Рита.

Расходимся по комнатам спать. Я брожу по квартире ещё минут десять, потому что не могу заставить себя просто лечь.

В голове шумно.

Раздвоение личности – то голос Марго, то – мой. Как обычно голоса спорят, кто на свете всех умнее и мудрее.

В конце концов, заставляю их заткнуться, закрываюсь у себя и пытаюсь отключиться.

- Утро вечера мудренее, - говорю себе, сбрасывая шкуру этого дня.

Сон приходит рывками, но хоть что-то!

* * *

Наутро завтракаем в кафе (дочь почему-то совсем не возражает), затем едем в элитную гимназию, раскинувшуюся в нашем квартале.

Здание выглядит так, будто его проектировал архитектор, который верил, что дети должны учиться там, где много света.

Перед входом стоят дорогие машины, мамы в костюмах, отцы с деловыми лицами. Картинка как из рекламы благополучия.

Маша берёт меня за руку.

Её ладошка мокрая, и говорит о том, что дочка жутко волнуется.

Я слегка сжимаю её пальцы.

- Всё в порядке, ты справишься.

В кабинете директора пахнет кофе и булочками. Женщина в очках поднимает на нас внимательный взгляд. Недовольный. Мы же её от завтрака оторвали.

- Матвей Соколов, - представлюсь, подавая ей руку.

- Зинаида Ивановна, - кивает она строго.

Маша тем временем прячет глаза, глядя куда-то в пол.

- Почему ваша девочка хочет учиться именно в нашей школе? - спрашивает сухо, перелистывая документы.

Не успеваю открыть рот, как рядом со мной звучит дерзкое:

- Почему нет? - бросает Маша.

Нервно кашляю.

Директор поднимает бровь, но Маша, чувствуя собственную силу, продолжает смотреть прямо.

- Можно отвечу? - вмешиваюсь я, пытаясь смягчить тон беседы. - Дочка любит плавание, а у вас хорошая спортивная команда. Она сможет выступать за первенство школы! – начинаю с козырей.

- У нас ещё сильный художественный кружок. В анкете написано, что Мария хочет рисовать.

- Серьёзно? - удивлённо гляжу на дочь. - Я-то думал, она в спортсменки готовится. А рисование – блажь, хобби.

Дочка смущённо опускает глаза.

- Мария, вам понравится у нас, - сообщает Зинаида Ивановна, уже поднимаясь, - проходите в класс, мы всё оформим.

Она почти выпроваживает нас за дверь.

Я бы обиделся, но понимаю - у этой женщины очередь из родителей… а ещё завтрак.

Едва выходим в коридор, как Маша сталкивается с девочкой её возраста - светловолосой, с серыми внимательными глазами.

На вид лет десять-одиннадцать. Белая блузка, тёмная юбка, идеальный вид школьницы из хорошей семьи.

Девочка широко смотрит на нас.

- Вы Соколовы? Семья маминой близняшки? - допытывается она без паузы, будто это самое естественное вступление в разговор с незнакомцами.

- Да, - тут же отвечает Маша.

- Приятно познакомиться, я Даша Ромашова, дочка Ксении Ромашовой.

И правда - мило. Двоюродные сестрёнки будут учиться в одном классе.

Замечаю, глазах моей дочери загорается неподдельный интерес.

- Идём, покажу класс, - шелестит радостно Даша.

- Поеду я, - наклоняюсь и целую Машу в лоб. - Пиши, если что.

- Хорошо, пап, - она кивает серьёзно… И в следующую секунду уже несётся вперёд вместе с Дашей по длинному коридору.

Кажется, эти споются, — думаю, смотря им вслед. И впервые за долгое время внутри становится немного легче.

Выхожу из школы, ищу в себе чувство вины, что выдернул дочь из привычной ей среды.

Не нахожу. Вины нет. Не чувствую.

Всё что я делаю для того чтобы защитить её будущее… и своё.

Выдыхаю, сажусь в машину.

Мне нужно срочно в офис на работу, к сотрудникам, которые забыли мой голос.

Но у меня есть ещё одно дельце. Неприятное. Но обязательное.

Я обещал себе и Виоле, что сдам тест на отцовство.

Еду в клинику.