Глава 20

Дамир.

Наклеиваю на бровь Аси пластырь, убираю аптечку.

Раздеваюсь.

– Что ты делаешь?

– А как ты думаешь? Я собираюсь поспать. Тебе бы тоже не помешало.

Ася стоит над душой. Молчит и сверлит меня тяжёлым взглядом.

– Уйди с глаз моих.

Стоит.

– Ась, что тебе?

– Дамир, спасибо…

– Иди уже. Что ты за мать такая? – бросаю я в сердцах.

Лицо Аси вспыхивает, щёки становятся пунцовыми, а шея вмиг покрывается красными пятнами.

– Не надо вот этого, Дамир. Ты понятия не имеешь, какая я мать!

– Да? Сначала с тем упитком жила, теперь вот это… Что о тебе думает дочь? Думаешь, она чувствует себя с тобой в безопасности?

– Ты ничего не знаешь о нашей жизни! Тебя не было рядом все эти годы!

– Интересно, почему? – саркастично выгибаю бровь.

– Потому что ты… – она осекается. Её грудь тяжело вздымается от рваного дыхания.

– Говори. Давай.

– Потому что ты изменил мне. Изменил с лучшей подругой!

– Изменил, да. Один раз. И вину свою не отрицаю. Но другие грехи на себя не возьму, потому что не мои они.

– Я не хотела, чтобы наша дочь росла и видела твоих шлюх!

– Аагрх! – буквально рычу. – Каких шлюх?! Один раз, Ася! Один! К детектору лжи меня подключишь, может, чтобы проверить?

– Это всё равно грязь, Дамир. То, что ты сделал, то, во что ты превратил наш брак, – это грязь. Я бежала от этого.

– А это не грязь?! – ору, срываясь. – Вот это, то, что произошло, не грязь?! Будешь отрицать очевидное?

И снова её глаза краснеют, наливаются крупными слезами.

– Ась, я бы хотел тебе сказать, что нажрался тогда в хлам и ничего не помню, но я помню. Помню. К сожалению. Я тебе изменил. Я… Мне хотелось, понимаешь, эмоций хоть каких-то хотелось. Даже вот таких, уничтожающих, гнилых, хреновых. Потому что мне нужно было почувствовать, что я живой. Что не сдох. Я ведь думал, что сдох.

– И что? Почувствовал ты эмоции?

– Почувствовал? Да. Сожалею ли я? Очень! Но ты хоть раз задавалась вопросом, каково было мне? Ты же в упор меня не замечала. У нас секс был только в овуляцию, и это единственная близость, которой я удостаивался. Я тебя интересовал только как донор спермы. Думаешь, мужчине не нужно внимание любимой женщины? Думаешь, мне не хотелось твоей заботы, любви? Да элементарно поговорить о том, что произошло! Ты просто испарилась… Стала привидением! Вроде рядом, но закрыта от меня. Ась, я до тебя пытался два года достучаться после того, что случилось. Но ты мне все пути отрезала. Стала холодной. Общалась короткими фразами. Выбросила меня, как хлам, из своей жизни. Но я тебя любил и люблю до сих пор.

– Люди, которые любят, так не поступают, Дамир! Они не разрушают, они созидают.

– Не я один разрушил нашу жизнь, не нужно перекладывать на меня всю ответственность. Наша семейная жизнь дала трещину задолго до моей измены. Я несу бремя своей ошибки, но и ты, Ась, ты тоже пойми, что участвовала в этом. Все что с нами произошло, стало последствием принятых нами решений. Твоих тоже!

Она отходит к окну и прислоняется к нему лбом. Стекло рядом с её кожей медленно запотевает, становясь матовым.

– Я потеряла ребёнка, – говорит она тихо. – Мне было очень больно. А ты добил меня своим поступком.

Подхожу вплотную, обнимаю её за плечи со спины. Сглатываю колючий ком в горле, потому что эта тема – болезненный, кровоточащий и гноящийся рубец в душе у нас обоих.

– Ася, – мягко разворачиваю её к себе лицом. – Ты хоть на миг задумывалась о том, что я тоже потерял ребёнка? Мне тоже больно. И мне тоже нужна была поддержка. Ты хоть раз подумала о том, что это был и мой сын? Что часть меня в тот роковой день тоже умерла? Мы потеряли сына, но не нас. Мы должны были стать опорой друг для друга. Но всё посыпалось.

– Ты хоть представляешь, что чувствует человек, когда внутри него умирает маленькая жизнь? Жизнь, которой ты уже придумал имя, купил разноцветных милых вещей… Я старалась… Я думала, что не нужна тебе больше такая… Поломанная.

– Ты нужна мне любая, – прижимаю Асю крепко к груди, и она не сопротивляется. Позволяет мне баюкать себя и укачивать, как ребёнка.

Футболка быстро мокнет от её слёз. Её тело, хрупкое и тонкое, дрожит в моих руках.

Мы стоим, обнявшись, минут десять. Наконец, когда фонтан слёз иссякает, Ася отступает, разрывая объятия.

– Это… Это ничего не меняет между нами, – её голос отдаёт холодком.

Краткосрочное потепление вновь сменяется ледяной стеной между нами.

Мы стремительно откатываемся к тому, с чего начали.

– Конечно. Понимаю.

– И жить с тобой я не смогу.

– Если тебе со мной настолько отвратительно, то я не буду тебя держать. Если между мной и этим, – взмахиваю я рукой, указывая на номер, – ты выбираешь второе, то пожалуйста, уходи.

– Ты нас отпустишь?

– Тебя – да. Но не дочь. Она и моя тоже.

– Дамир!

– Либо вы едете обе и живёте, если не вместе со мной, то хотя бы рядом, так, чтобы я мог принимать участие в воспитании собственного ребёнка, либо я забираю Кирюху, а ты можешь продолжать развлекаться в своем стиле. У тебя есть время подумать до утра. Разговор окончен.

Под прожигающим взглядом Аси ложусь в постель.

Отворачиваюсь и гашу свет.