Эпилог

Я прошла по пустой квартире, заглянула на кухню, постояла у закипающего чайника, посмотрела на настенные часы – семь утра – пожурила себя, что подскочила в такую рань в выходной и отправилась в постель. Блаженно растянулась на чистых простынях, вдохнула ещё не выветрившийся запах нового жилища и закрыла глаза, мгновенно проваливаясь в сон.

Проснулась от настырных поглаживаний тёплыми, слегка шершавыми ладонями по моей груди. Постаралась скрыть вздох удовольствия, получилось плохо, меня мгновенно разоблачили.

– Я соскучился, – сообщил мне голос мужа, от которого вдоль позвоночника скользнули сладкие мурашки.

– Мы не виделись всего сутки, – попыталась пошутить я.

– Целые сутки, – поправил меня Лёша, одним ловким движением перевернул на спину и спустил тонкие лямочки шёлковой ночной сорочки по плечам.

Запустил ладони под кружево и мягко сжал грудь, избегая контакта с напрягшимися сосками.

– Твою мать, – простонал муж, закрывая глаза в удовольствии. – Люблю твои сиськи, – вовсе не изящно, в своей манере, выразился он. Я не возражала против такой экспрессии.

– На днях, помнится, ты любил мою задницу, – фыркнула я, рефлекторно выгнув спину, подставляя обожаемый на сегодняшнее утро объект под откровенные ласки.

– Я всю тебя люблю, – совершенно серьёзно ответил Лёша, пробежался взглядом по моему телу, остановился на лице, внимательно разглядывая, словно не видел целую вечность.

Привычная ямочка на щеке заставила моё сердце забиться в шальном ритме, рот приоткрылся сам собой, а глаза в свою очередь закрылись. Я почувствовала дыхание у своих губ, лёгкое скольжение языка, а потом, мгновенно, поцелуй углубился, заставляя и без того несущееся вскачь сердцебиение сорваться в галоп.

Запутала пальцы в густых волосах Лёши на затылке, надавила, требуя прибавить напора, потому что моё напускное спокойствие растаяло, как снежинка на солнцепёке, так же мгновенно.

Губы отрывались от губ только для того, чтобы перевести дыхание и снять мешающую одежду – сорочку с меня, футболку и шорты с Лёши.

Лёша жадно скользнул языком по моей шее, опустился на ключицу, почти оставил там след, в последний момент остановил себя заметным усилием воли, замер у соска, напрочь игнорируя моё требование приласкать, выдохнул со стоном, сжал жаждущую внимания грудь и отправился ниже, к пупку, задевая известные только ему особо чувствительные участки. Развёл мои не сопротивляющиеся ноги и опалил дыханием низ живота.

Через несколько минут я металась в сладкой агонии, забыв собственное имя. Фантастически хорошо – вот как я могла бы охарактеризовать своё состояние. Плохо было лишь то, что Лёша не собирался доводить меня до конца, нарочно растягивал удовольствие, отрывался в последнюю секунду, чем сводил меня с ума.

– Лёша… Лёш, – простонала я, ничуть не стесняясь ни своего тона, ни тела, ни потребности в собственном муже. – Лёша! – потребовала я.

– Хорошо, – буркнул он в ответ.

На пике оргазма я почувствовала, как в меня входит член, заставляя продлевать и продлевать острейшее удовольствие, которое почти разрывало тело. Не позволив остыть, прийти в себя хотя бы на доли секунды, Лёша начал двигаться, постепенно наращивая амплитуду, заставляя отвечать тем же, чем окончательно лишил способности думать.

Единственное, что двигало мной – истовое, нечеловеческое желание раствориться в удовольствии, рассеяться, как дым над рекой. Получить сполна свою долю восторга, щедро поделиться им, взорваться тысячей красочных фейерверков.

После мы тяжело дышали. Я – уткнувшись носом в плечо Лёши, он – в мой вспотевший, взлохмаченный затылок. Приятная, воздушная нега, окутывающая тело и сознание, с лихвой перекрывало лёгкое, саднящее ощущение между ног. Иногда Лёша срывался, давая волю своему и моему темпераменту, сегодня был как раз такой день. Вернее – утро.

Впереди было много дел, начало же дня обещало, что всё будет отлично…

Лёша выскочил из квартиры со словами, что надеется проскочить до основной пробки, я осталась дома. Лениво прошлась по кухне, убрала грязную посуду, которую оставил муж на столе, абсолютно не злясь на него – не успел, был занят чем-то поважнее, чем банальная уборка. Улыбнулась довольно, отправилась в ванную комнату. Как же я не хотела смывать следы сегодняшнего утра с тела, но дела не ждали.

После обеда должен был вернуться Лёша с детьми. Они гостили у Марины на даче который день, и я опасалась, что дружная компания из четырёх непоседливых детей и одного русского спаниеля разнесут дом по кирпичику.

Год выдался трудным, суетным, не щедрым на добрые подарки. Началось всё… с моего повышения, пожалуй, да, с него. Галину Акимовну повысили до должности регионального управляющего, в свою очередь она предложила места управляющей универсама мне. Я тут же ухватилась за предложение, как хваталась за любые внеочередные смены и подработки в желании заработать больше, укрепиться, проявить себя, продвинуться по карьерной лестнице.

Лёша не пришёл в восторг, попытался мягко отговорить, убеждая, что мой организм попросту ещё не готов к подобным нагрузкам. Ежедневная работа, часто до девяти-десяти вечера, иногда без выходных – совершенно точно не то, что мне нужно.

Я беспечно отмахнулась. Да, я пережила теракт, сложные операции и восстановительный период, но когда это было? Три тысячи лет назад, не меньше! Уже давно я не вздрагивала по ночам, не пугалась хлопков, резких звуков, не беспокоилась беспричинно, спокойно спала ночами, легко справлялась с ежедневными нагрузками.

Смогла справиться тогда, сразу после больницы, будучи раздавленной, растерянной, испуганной, теперь тем более смогу – решила я.

Зря. Нагрузка росла день ото дня. Я не успевала ничего. Буквально ничего! Иногда обходилась без полноценного обеда в течение нескольких дней, пока не понимала, что меня начинает шатать от стены к стене. Дом приходил в запустение, дети росли, как трава – сами по себе.

Пришло время выбирать гимназию для Милы, решать, отдавать ли Кирюшу в первый класс со сводной сестрой или стоит подождать годик. В следующем году Мила должна была отправиться в школу в возрасте старше семи с половиной лет, значит, Кирюша сможет пойти в первый класс в разрешённые законом шесть с половиной.

Будучи сообразительной от природы, умненькой девочкой, Мила по-прежнему имела большие проблемы с усидчивостью. Кирюша же, напротив, рос вдумчивым парнем, с упорством постигал непростую науку учёбы, но знания давались ему сложнее. Выучить между делом стихотворение он не мог, как и быстро, но в то же время правильно, решить простые математические примеры.

Я же была поглощена планом продаж, бесконечными ротациями, перестановками, изменениями в законодательстве, проверками, которые сыпались на мою голову, как из рога изобилия.

Не могу сказать, что это останавливало меня от трудового подвига, напротив, я была готова бороться с целым миром, доказывая, что справлюсь с любой должностью, выдюжу любые сложности. Смогу!

Иногда Лёша пытался поговорить со мной, убедить найти в своём организме воображаемую кнопку «стоп», остановиться, однако, я лишь отмахивалась, а то и злилась на мужа. Он словно не был рад моим успехам, а тем временем мой универсам занял второе место в сети за прошедший квартал, обогнав безусловных лидеров продаж.

И всё это благодаря моему руководству! Боже, как я гордилась собой! Стремилась работать больше и больше, доказывая себе и окружающим, что я достойна своего места и денег, которые платили за мой труд.

Проблемы начались неожиданно для меня и ожидаемо для Лёши. В одно совсем не прекрасное утро, он нагнулся над мусорным ведром, чтобы выкинуть фантик от конфеты и застыл в недоумении, глядя вниз. Резко нагнулся, не морщась, вытащил то, что его заинтересовало, положил передо мной на стол.

– Что это? – спросил он, смотря поочерёдно на меня и на выброшенные упаковки обезболивающих таблеток. – Твоё? – уточнил муж, показывая на один из самых сильных препаратов, вернее то, что осталось от него – пустой блистер.

– Да, – кивнула я.

– За какое время ты это приняла?

– За неделю, наверное, – пробормотала я. – У меня постоянно голова болит, – попыталась я оправдаться, искренне не понимая, в чём моя вина.

Головные боли мучили меня часто, ещё до того, как я перешла на новую должность. Какое-то время я справлялась с ними, после свадьбы и вовсе забыла о том, что страдала от них, а в последний год всё вернулась на круги своя, причём в ужасающей прогрессии. Я просыпалась с головной болью, засыпала с ней же. Иногда меня тошнило, я не находила себе места, потом отпускало ненадолго, а после начиналось всё с начала. Дабы не мучиться лишний раз, я принимала таблетку и рвалась в бой. Потом снова принимала, и снова, теша себя надеждой, что после четвёртой-пятой-шестой порции обезболивающих боль точно отступит.

– Сядь, – твёрдо сказал Лёша, указывая на стул.

Пришло понимание, что отмахнуться, рвануть на работу не выйдет. Придётся выслушать всё, что скажет муж, возможно, опоздать на работу.

– Ты знаешь, что такое абузусная головная боль? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Нет, – пожала я плечами, пытаясь придать голосу беспечность.

– Это головная боль, которая развивается в результате чрезмерного приёма анальгетиков, – сказал он коротко, не вдаваясь в детали, отлично понимая, что в медицинских терминах я не сильна, а вот слово «анальгетик» должна понять.

– Глупости, – почти вспылила я. – Я же не на пустом месте начала глотать таблетки.

– Не на пустом, – согласился Лёша. – У тебя были головные боли напряжения, и мы с ними почти справились, – он напомнил, как долго я боролась с последствиями травмы, одним из которых и были эти самые боли, – а ты превратила эти боли в абузусные.

– И что? – фыркнула я, выставляя иголки, готовясь к первому нашему серьёзному конфликту.

Рефлекторно я пробежалась взглядом по поверхностям кухни, отмечая про себя с облегчением, что ножи убраны в стол, а заодно зачем-то просчитала путь побега… Прошлое, как оказалось, не отпускало меня, несмотря на благополучную, счастливую жизнь в новом браке.

– То, что теперь тебе скорей всего придётся принимать антидепрессанты, во всяком случае, я не знаю другого способа справиться с этой проблемой. Прости меня, Люба, – сдавленно прошептал Лёша. – Мне нужно было вовремя остановить тебя, но…

– В смысле? – опешила я и завелась с полуоборота: – Антидепрессанты?! Я даже после того случая не принимала эту дрянь!

– Скорей всего зря…

– Не зря! – отрезала я, не желая ничего слушать.

И ушла на работу, хлопнув дверью. Вечером Лёша заехал за мной, сказал, что с детьми посидит Алевтина Осиповна, а нам необходимо пойти к врачу, никаких возражений он не примет. Свой план продаж, список поставщиков и бесконечную ротацию я могу засунуть себе в одно место, или ему – он не возражает. Но к врачу мы пойдём, и пойдём сегодня, прямо сейчас.

Врач подтвердил диагноз моего мужа, выписал препараты и честно предупредил, что просто не будет. Действительно, не было…

К общей нервозности, а потом накатывающей волнами апатии присоединилась ещё одна внезапная, заставшая меня врасплох проблема: угасшее либидо. Я совершенно не хотела секса, абсолютно. Мой привлекательный муж не вызывал во мне ни толики былого волнения, хотя бы какого-нибудь желания, отголоска былого темперамента.

Лёша говорил, что всё понимает. Я верила, что он понимает, кому, как не врачу знать побочные действия нешуточных препаратов. Но природа есть природа, я видела, как ситуация с моим явным нежеланием заниматься любовью угнетает, утомляет, а то и заставляет его злиться.

Нет, он тщательно скрывал свои чувства, не демонстрировал недовольства, не домогался, заставляя уступить его напору – а я бы скорей всего уступила, ведь отлично всё видела и понимала – однако, тревожиться из-за этой ситуации не переставала.

Господи! Я жила с едва ли не самым привлекательным мужчиной человечества. Вокруг него роем вились молоденькие, симпатичные медсёстры, строили глазки пациентки, с ним флиртовали женщины-коллеги, некоторые из которых были более чем интересные, а я напрочь игнорировала его как мужчину.

Сколько бы Лёша ни проявлял лояльность к ситуации, я отлично понимала, что молодой, полный сил, темпераментный мужчина, которого отсутствие секса в течение нескольких дней могло привести в неистовство, попросту не способен игнорировать моё равнодушие. Он злился, был недоволен, раздражён, и я это видела.

Корила себя, винила. Мой выстраданный брак трещал по швам из-за каких-то таблеток, которые я вынуждена была принимать строго в отведённое время. Бросить препараты я тоже не смела, понимала, что если отсутствие секса Лёша перенесёт пусть и не без потерь для моей самооценки, – то отказ проходить лечение забьёт гвоздь в крышку гроба нашего брака…

Не хочу долго описывать подробности лечения и моего состояния в те бесконечные месяцы, могу сказать лишь, что теперь я не принимаю ни единой таблетки, предварительно не посоветовавшись с Лёшей.

Постепенно всё встало на свои места. Я закончила курс лечения, отголоски боли остались, но я понимала, что это лишь иллюзия, что поможет мне неукоснительный режим работы – в восемнадцать ноль-ноль я стояла на пороге кабинета, даже если на утро меня ждал полный завал, – полноценный сон, занятия спортом, длительные прогулки, а не достижения фармацевтов.

А ещё секс, от которого я наконец-то начала получать истинное удовольствие, кажется, даже более острое, чем раньше.

Помимо этого, постепенно, как-то сам собой стал подниматься вопрос совместного с Лёшей жилья. Конечно, никто ни разу не сказал мне, что мы с Кирюшкой живём на чужой жилплощади, на которую не имеем никакого права, но вопрос с постоянной пропиской, собственностью всё чаще возникал в моей голове. Я думала купить отдельную, пусть самую скромную квартиру для себя, благо накопления были, впоследствии сдавать её в аренду для дополнительного дохода, но это казалось мне несправедливым. Ведь трудности с Лёшей мы делили пополам, значит, и доходы тоже стоило делить.

К тому же дети настойчиво требовали выделить им по отдельной комнате, раз уж есть свободная гостиная, и я понимала, что это правильное решение. Мила и Кирилл, хоть и росли вместе и были ещё маленькими детьми, всё-таки не кровные брат и сестра, а значит, рано или поздно может возникнуть неловкость от проживания на общих квадратных метрах. А если мы с Лёшей родим третьего ребёнка? Нет, прямо здесь и сейчас мы не собирались увеличивать численность нашей шумной семьи, но… разговоры о совместном ребёнке проскакивали.

В конце концов, отвоёванный в долгих спорах волнистый попугай по имени Георгий тоже имел право на свою постоянную территорию, а не кочевой образ жизни из одной комнаты в другую, в зависимости от ситуации и времени суток.

На первый взгляд можно было сказать, что мы бесимся с жиру – трёхкомнатная квартира в приличном районе столицы более чем превосходный вариант для семьи со средним достатком, однако вопрос поднимался вновь и вновь.

Проблема была в том, что Алина имела право на долю в квартире, значит, без её согласия сделать что-либо мы попросту не могли, как бы ни хотели, а кто в своём уме откажется от хорошего куска недвижимости?

Но… Алина с лёгкостью отказалась от своей доли в пользу Милы, сказав, что дочери квадратные метры нужнее, чем ей – карьера Алины живо продвигалась, в ближайшие годы она и не помышляла возвращаться в страну. К тому же, она собиралась замуж за коллегу, а он точно не планировал покидать родные места ради переезда в Россию.

Таким образом, сложив все сбережения, что у нас были, и взяв приличный кредит, мы купили просторную четырёхкомнатную квартиру с большой кухней, которую с лёгкостью можно совмещать с гостиной.

На время ремонта всем нам, включая Георгия, пришлось переехать к Алевтине Осиповне. Наш «табор» превратил скромную двушку в филиал ада, где было мало место и много шума. Как только выпала возможность, мы перебрались в свою квартиру – в двух комнатах ещё не было никакой мебели, в одной не завершён ремонт, но постепенно мы обживались, обустраивались, выкраивали возможность купить то одно, то другое.

И даже умудрились съездить с Лёшей в отпуск. Это случилось, когда в один из дней я просто разрыдалась от усталости, страха, что мои головные боли вернутся, что я не выдержу, схвачусь за обезболивающие, и всё начнётся снова…

В этот момент я была похожа на умную Эльзу, которая сама себе придумывала несчастья, горько оплакивала свою участь, но остановиться попросту не могла.

– А поехали в Тай? – вдруг сказал Лёша.

– Ты рехнулся?! – взвилась я. – На какие шиши?

– Не так всё и плохо, – улыбнулся мой муж, привычная ямочка подтвердила его слова. – Выкрутимся, возьмём горящую путёвку, придумаем что-нибудь.

– А дети? Твоя работа? Моя? – перечисляла я причины, по которым Лёшино предложение звучало утопично.

– У наших детей такое количество бабушек и дедушек, что немудрено запутаться, а жена у меня одна. Поехали? – улыбнулся он мягко.

Я вдруг отпустила мысленно все проблемы. Конечно, наша поездка усложнит жизнь на ближайшие месяцы. Мы не купим мебельный гарнитур, который собирались взять, и бытовую технику, но шкафов в моей жизни будет много, а муж – один.

Мы поехали, сказочно, совершенно бесподобно отдохнули, так, как не отдыхали никогда в жизни. Я действительно побывала в раю во всех смыслах. Вернулись же втроём, правда, узнала я об этом немного позже.

Господи! Как же я испугалась в первое мгновение, когда увидела уже ожидаемые две полоски на тесте. От внутренней паники не могла открыть дверь ванной комнаты, чтобы выбраться наружу. Две, две, чёртовы две полоски! Две вызывающе красные полоски на трёх тестах подряд!

– Иди сюда, – спокойно сказал Лёша, когда я всё-таки вырвалась из душащего помещения и буквально упала в родные объятия. – Всё ведь хорошо?

Трижды я всхлипнула, готовясь выдать тираду о том, что ничего не хорошо, что нам нужно было быть аккуратней, не терять голову несмотря на выпавшую свободу, оглушительно прекрасные пейзажи и морепродукты, которые раззадоривали наше и без того сорвавшееся с цепи либидо.

– Хорошо, – вдруг выдохнула я и счастливо улыбнулась.

Ведь и правда, хорошо. Просто замечательно! Совместный ребёнок, о котором мы украдкой мечтали, решил появиться на свет. Разве может эта новость быть плохой? А трудности… да куда они денутся, как и радости? Главное, что теперь у меня было с кем делить это пополам, только трудностей от этого становилось меньше, а вот радости – больше.

Меня не мучил токсикоз, не было недомоганий, даже малейших. Шёл четвёртый месяц беременности, а я отлично себя чувствовала. Спокойная, здоровая, полная сил. У меня был здоровый аппетит, хороший сон, лишь немного смущало неустанное желание близости, с последним отлично и с заметным удовольствием справлялся мой муж. Акушер-гинеколог не уставал нахваливать меня и малыша, которого я носила под сердцем – пол ещё был неизвестен, в общем-то, мы с Лёшей подумывали о том, чтобы отказаться от этого сакрального знания до родов, если получится.

В блаженных мыслях я отправилась на кухню, решив, что нужно напечь блинов к возвращению Лёши с детьми, приготовить что-нибудь на второе. Сразу по их приезду нужно было забирать школьную форму Милы – наша будущая первоклашка страшно гордилась новым статусом, не уставая дразнить Кирилла, на что тот реагировал с завидным равнодушием.

Мы отказались от идеи отправить детей в один класс. Год разницы – есть год разницы. Ни к чему торопить время, прыгать через собственную голову. К тому же, всё чаще поднимался вопрос, что Кирилл пойдёт в другую школу, не гимназию, куда попала Мила. Через одну остановку находилась школа с кадетскими классами начиная с пятого. Узнав об этом, Кирилл прожужжал нам все уши о том, что ему необходимо пойти именно туда. Туда и только туда. Отказываться от своего плана вырасти и начать ловить бандитов он не собирался.

По этой причине Толя посоветовал не привлекать Илью к уголовной ответственности за то, давнее нападение. Изначально заведённое дело пришлось закрывать – ведь в случае, если Кирилл захочет устроиться служить в силовые структуры, отец-уголовник лишит его малейшего шанса на поступление и дальнейшую службу… А в том, что Кирилл скорей всего захочет пойти именно в такие структуры, сомнений почти не оставалось. В своё время я точно знала, чего хочу от жизни, и твёрдо шла к своей цели, невзирая на то, что судьба мне уготовила. Не верить в характер сына я не могла.

Надо сказать, что перепуганный Илья больше ни разу не появился. Он исправно платил минимальные алименты, всегда дозванивался с извинениями, если не получалось выслать эти несчастные копейки вовремя, просил об отсрочке и почти мгновенно закрывал долг. Сыном, его здоровьем и успехами не интересовался никогда, я тоже ничего не рассказывала. Всё чаще меня посещала мысль лишить Илью родительских прав, но пока откладывала – дело это долгое, непростое, хоть и решаемое. Возможно, в ближайшее время я именно так и поступлю.

Илья – не отец Кириллу. У него теперь был настоящий, полноценный отец, именно такой, какой должен быть у любого ребёнка. В меру строгий, немного балующий, который не скупится на проявления нежности, любви, терпения и понимания.

Кирилл начал называть Лёшу папой не сразу, скорей всего это произошло машинально, вслед за Милой, но очень быстро прижилось, и настолько гармонично легло в уста маленького мальчика, что никто сразу не придал этому значения.

Я же для Милы стала «мамой Любой». Не мама, а именно мама Люба – с уточнением. Решение своё малышка обосновала, сказав, что если у неё намного больше бабушек, чем полагается обычному ребёнку, больше дедушек (моего отца она тоже считала дедушкой, и страшно гордилась тем, что он настоящий охотник, живёт в Сибири и топит печку дровами – последнее приводило её в неописуемый восторг), а у папы есть мама и мама Тамара, то и ей можно иметь две мамы: маму и маму Любу.

Вот такой она счастливый человек!

От приготовления меня отвлёк звонок в дверь. Я поспешила в прихожую, на ходу соображая, кто мог прийти.

На пороге стояла… Алина. Я моргала, как сова, не зная, как реагировать. Мы изредка общались, но всегда в присутствии Лёши, все наши беседы сводились к детям, чаще всего к Миле. Алина, когда приезжала в отпуск, забирала Милу, дочка с удовольствием уезжала с мамой. Иногда они отправлялись в путешествие, иногда гостили у Нелли, два раз Алина брала с собой на дачу к матери и моего Кирилла, просто за компанию, посчитав, что это будет вполне справедливо. Я отпускала со спокойным сердцем, ведь рядом была дача Марины с Толей, значит, сынишка в любой момент мог отправиться к ним, да и Нелли он знал хорошо, не чурался общения.

– Добрый день, – сказала Алина, вопросительно посмотрела на меня, взглядом спрашивая, может ли она войти.

– Лёши с Милой нет, – ответила я, но посторонилась, пропуская незваную гостью.

– Я не к Лёше, – спокойно ответила Алина и прошла в прихожую. – Я бы хотела поговорить с вами, Люба. – С этими словами она повесила ветровку на вешалку и сама себя пригласила на кухню.

– Хорошая квартира, – похвалила она, окинув взглядом помещение.

– Спасибо.

Я встала у кухонного стола, обхватила себя руками в защитной позе, словно всерьёз боялась неожиданную посетительницу, вернее того, что она скажет.

– Вы хотели поговорить, – напомнила я.

– Да, – кивнула Алина в ответ, поёрзала на стуле и начала говорить: – Мила идёт в первый класс, и я думаю, что правильнее это сделать в США.

– Разве там не с пяти лет начальная школа? – для чего-то уточнила я.

– Первых два класса скорее… развлекательные, если судить по нашим меркам, – пояснила Алина. – Она ничего не потеряет, если поступит в этом году. Напротив, быстрее пройдёт адаптацию, привыкнет к новой жизни.

– К новой жизни? – прошептала я, умом отлично понимая, к чему клонит Алина…

А вот сердцем – нет. Сердцем, душой я никак не могла принять эту «новую жизнь» для Милы.

– Люба, но ведь я – мама Милы, – без слов поняла меня бывшая жена моего мужа, женщина, которая родила мне дочь…

Конечно, она мама. Именно она. А я?.. Кто я для светленькой, забавной, непоседливой малышки, с удивительно выразительными серыми глазами в обрамлении пушистых ресниц? Кто?! И как же новая форма, которую мы должны сегодня забрать, портфель, что ждал своего часа, спрятанный на самой верхней полке шкафа, и пенал в цвет этого самого портфеля?

– Поймите, я благодарна Лёше, вам. Особенно вам, Люба. Но необходимо думать о том, что будет лучше для самой Милы, а для неё лучше ассимилироваться в новое общество, как можно раньше. Я не уеду из США в ближайшие пять-семь лет, а потом, если и уеду, то в Европу или Азию. В любом случае не в Россию, а значит и Миле лучше привыкать жить не здесь. Понимаете?

– Почему бы вам не обсудить это с Лёшей? – отвернулась я к окну.

– Он, скорей всего, будет против… Нет, естественно, в конце концов он поступит так, как лучше для дочери, но я бы не хотела конфликта с ним. Возможно, вам удастся уговорить его, убедить в целесообразности этого решения.

– Возможно, – растерянно пробормотала я.

В это время повернулся замок, в прихожей послышалась возня, суета, привычные писки, визги, строгий шёпот Лёши, а после двое детей ворвались в кухню. Мила, увидев маму, радостно завизжала, бросилась к ней на шею. Кирилл степенно встал в стороне, ожидая своей очереди вежливо поздороваться. Лёша вопросительно глянул на меня, нахмурился, потом на Алину, нахмурился ещё сильнее, однако, когда довольная Милина мордашка обернулась к нему с радостным кличем, что приехала мама – мгновенно придал лицу добродушное выражение.

После мы все ели блины, а Мила рассказывала последние новости маме. Что сейчас она поест и пойдёт с мамой Любой забирать школьную форму, а ещё нужно купить тетрадки и дневник – она как раз видела красивый-красивый, в пушистой, розовой обложке. Мама, конечно, пойдёт с ними тоже, но без мамы Любы – никак. У неё все квитанции и список того, что нужно купить к школе. Огромный список! Кошмар просто! Тётя Маша сказала, что к старшей школе понадобится только одна тетрадь и одна ручка, но Мила сомневалась. Видела она конспекты папы из института – побольше, чем список, который выдали маме Любе на родительском собрании, когда пришли списки зачисленных в гимназию. А учительницу, к слову, зовут Антонина Петровна. Петровна – отчество, как у мамы Любы. Вот так совпадение! Но это всё ерунда, главная-то новость – всем новостям новость. Мама сейчас услышит и точно со стула шлёпнется! Закадычная подружка, аж с самого первого садика, Даша, оказывается, поступила в ту же гимназию, что и Мила! И даже в тот же класс! Они сейчас с папой случайно встретились на остановке с её родителями, и вдруг… Вот это да! Бывают же совпадения! С ума сойти можно!

Через час Алина засобиралась домой, вернее, к матери. Оказалось, сразу из аэропорта она поехала к нам, а уж потом планировала отправиться к родным. Мила висла на маме, не давала ей сделать и шагу, потребовала самой страшной клятвы, что завтра она обязательно приедет и свозит их с Кириллом в зоопарк. Было бы славно прямо сегодня, но, во-первых, скоро вечер, всех зверей посмотреть всё равно не получится, а во-вторых, обязательно нужно забрать форму с мамой Любой, и главное – на площадке с кораблём, в восемь вечера, они встречаются с Дашей! Да-да, той самой, с подружкой, которая с ней в одном классе будет учиться!

Лёша вышел провожать Алину, я осталась с детьми. Нужно было привести себя в порядок, попытаться не зареветь белугой, сотрясая стены новой квартиры.

«Прирастёшь сердцем», – говорила мне мама. Приросла! А теперь, теперь что? Вырывать с корнем, с кровью, с мясом?

Лёша зашёл в спальню через пятнадцать минут, от него заметно пахло сигаретами, несмотря на то, что он почти не курил, с того же момента, как узнал, что я в положении, и вовсе выкинул единственную пачку сигарет, которая валялась в бардачке машины не первый год.

– Мила остаётся с нами, – сказал Лёша, усаживаясь рядом со мной, крепко обнимая.

– Ты запретишь выезд? – всхлипнула я, представляя, какой конфликт может разгореться.

– Нет, конечно, нет. Я бы никогда так не поступил.

– Но?..

– Это я тебя хотел спросить, что «но»? Что ты сказала Алине? Она ведь приехала поговорить с тобой наедине, правильно я понял?

– Правильно, – пискнула я. – Только я ничего не говорила. Не знала, что сказать.

– Похоже, за нас всех решила одна семилетняя особа, – улыбнулся Лёша.

– Школьная форма, дневник в розовой, пушистой обложке и Даша, – вдруг отчаянно заревела я. – Что сказала Алина? – сквозь всхлипывания пролепетала я.

– Что за всё в жизни приходится платить, за свой выбор тоже. Она свой сделала, значит, придётся ей с этим жить… Мила остаётся с нами, в ближайшие годы точно, а потом…

Договорить Лёша не успел, в соседней комнате что-то громыхнуло со страшной силой, покатилось, следом раздался отчаянный детский визг. Мы подорвались в одно мгновение, в следующее уже стояли на пороге комнаты, в ужасе смотря на перевёрнутую коробку, откуда высыпались Лёшины «домики для гномиков», вернее то, что от них осталось. С ужасом я поняла, что точно пострадали самые ценные подсвечники коллекции, редкие, один из домиков был едва ли не в единственном экземпляре. Злосчастную коробку убрали специально как можно выше от любопытных детских лапок, но…

– Это я разбил, – сделал шаг вперёд Кирилл, закрывая собой стремянку, на которой стояла Мила, с ужасом в глазах держа портфель, за ним-то, очевидно, она и залезла на верхнюю полку шкафа.

– Кирилл, ты что, дурачок? – возмутилась Мила с высоты и начала спускаться. Лёша молча придержал малышку. – Это я разбила!

– Нет, я, – продолжил настаивать Кирилл.

– Как ты не понимаешь! – взвизгнула Мила. – Сейчас папа тебя накажет, мама Люба расстроится, а ей нельзя! Я сама слышала, как бабушка Марина говорила бабушке Томе, что у Любы скоро родится ребёночек, и сейчас у неё гормоны!

– О, как… – пробормотал Лёша.

Мы не спешили сообщать новость детям, решили отвечать на вопросы по мере появления очевидных признаков будущего пополнения семейства.

– Так что, папа, наказывай меня! – отрапортовала Мила.

– Тебя мне тоже будет жалко, и я расстроюсь, – пряча улыбку, максимально серьёзно заметила я.

– Думаю, наказать стоит вас обоих, – резюмировал Лёша. – За то, что одна полезла на стремянку без взрослых, а второй ей помогал. Сейчас каждый пойдёт в отдельную комнату и как следует подумает о своём поведении, – включил он Алевтину Осиповну.

Провинившееся тяжело вздохнули и посмотрели друг на друга, Кирилл бросил на меня обескураженный, полный интереса взгляд – видимо, новость застала его врасплох, что удивительно с Милиной природной болтливостью.

А я расплакалась, сама не зная от чего. Впрочем, почему же не зная, правильно Мила сказала – у меня гормоны.