Глава 20. Призраки прошлого

По каменным полам коридоров гулко раздавались чеканные шаги Конты и шорох мягких башмачков Вероники. Но к удивлению герцога крылатый проводник скоро начал проявлять сильное беспокойство. Снегирь пару раз ударился в окна галереи и зашелся встревоженным свистом.

— Ах, если бы я могла понимать птичий язык! — воскликнула Вероника. — Смотри, как он мечется, будто хочет предостеречь нас о новой опасности.

— Полагаю, волшебная птаха могла бы освоить и человеческую речь, — то ли в шутку, то ли всерьез пробормотал Конта, скрывая собственное недоброе предчувствие.

— Ты к нему слишком строг! Малыш и так сделал для нас невозможное. Но, что же творится на дворе?!

— Метель, каких город не знал уже много лет. Силы тьмы рыдают о своем побежденном приспешнике. Слишком просто мы его одолели.

— Просто ли? — выдохнула Вероника, опираясь рукой о стену. — Я до конца своих дней не забуду сегодняшнее празднество. Никогда… ни на миг не забуду.

— Лишь бы нам выбраться отсюда, за пределами города я найду тысячи способов стереть с твоей памяти кошмар! Держись за меня, будь храброй, Вероника, мы близки к выходу.

Но с трудом отворив тяжелые двери наружу, Конта вынужден был отшатнуться назад — стоило сделать шаг, как впереди открывалась зияющая черная пропасть, над которой завывал ветер, бросающий в лицо клочья влажного тумана.

— Проклятый замок не выпустит свою жертву так скоро!

Кутаясь от холода в плащ герцога, Вероника пыталась перекричать разгулявшуюся стихию:

— А вдруг нас дурачат или пытаются запугать? Нет-нет, прошу тебя, не ходи! Останемся здесь до утра. Я верю, что тьма и ужас не могут длиться долго.

— Смотря для кого…

Оглядевшись вокруг, Конта сорвал со стены щит и бросил в объятия бурана. Словно стая бешеных псов залилась хриплым лаем, почуяв близкую добычу, а следом раздался заунывный вой сотни тоскующих демонов. Перед тем, как напор ветра захлопнул двери, в коридор успели залететь крашеные деревянные щепки и пара искривленных гвоздей — все, что осталось от старого щита.

— Нам не позволят покинуть замок, Вероника. Мы его пленники. Я знал, что здесь меня подстерегают испытания, но ты не должна страдать. За что же тебе такие кары, невинное существо?!

— Отчаиваться не будем — скоро настанет утро. И с нами посланник Феи, разве ты забыл? Добрые силы хранят тебя с рождения, нельзя терять веру. Разве в первый раз стоишь на краю бездны и кажется, нет спасения? Но в самый страшный миг кто-то незримый протягивает руку, указывая на мост. И пусть он тоньше моего волоса, у тебя всегда хватит решимости выбраться из ловушки.

— Откуда в тебе столько силы…

— Я очень хочу спасти Снегири. Для этого мы здесь, Конта. Опомнись, ведь ты хозяин замка. Заяви о своих правах! Какие бы призраки прошлого не встали на пути, мы возьмемся за руки и смело посмотрим на них. Они сразу растают, вот увидишь.

— Так пишут в сказках.

— Вот ты уже улыбаешься, рядом с тобой и я ничего не боюсь.

Издавая громкий переливчатый щебет, снегирь устремился назад — к лестнице, ведущей на второй этаж. Освещая путь факелом, Конта повел Веронику в комнату, где прошли его детство и юность. Похоже, лишь там можно укрыться от зимнего холода и ветров, стаей бешеных хищников круживших над замком.

Поджигая пару старых поленьев в камине, Конта невесело усмехнулся:

— Ты, верно, и не думала, что твоя мечта прогуляться по здешним покоям сбудется при столь печальных обстоятельствах.

— Жаловаться я не стану!

— От этого мне еще тяжелей. Ах, Вероника, в Гальсбурге нас ждет настоящий дворец, пара комнат которого до верху набита ценными вещами из даров короля и военных трофеев, а сейчас я должен согревать тебя, ломая старую мебель.

— Не забывай, я выросла при швейной мастерской маленького городка и непривычна к роскоши. Но мне искренне жаль твой громоздкий комод и стулья. Подожди, я нашла в шкафу книги… Даже не думай, мы не будем их жечь, я должна все внимательно рассмотреть. Ты читал их в детстве? На картине изображены рыцарские поединки и карты военных походов.

Вероника опустилась на колени перед камином и поднесла ближе к свету листы пергамента, выкрашенные в желтый цвет.

— Какой прекрасный материал — тонкий и мягкий, а буквы словно жидким золотом нанесены. Я узнаю причудливый цветочный орнамент — первые издания Гатберга. О Всеблагой Создатель! Да этой книге цены нет! Видела бы Тереза…

Рассеянно наблюдая за тем, как огонь с довольным урчанием пожирает вторую ножку стула из красного дерева, Конта думал об удивительной девушке, что будто совсем забыла недавние ухищрения Тьмы, листая сборник наставлений по воинскому искусству. Может, пора последовать примеру Вероники и отдаться радостям каждого дня, каждого мига своей жизни, умея замечать хорошее среди тоскливых и мрачных будней.

Присев на циновку рядом с кипой ветхих фолиантов, Конта небрежно заметил:

— В моем столичном доме есть небольшая библиотека. Но за ней некому присмотреть. Свитки и рукописи брошены на зачехленные ковры, лежат на голом полу и валятся из переполненных сундуков. Тебе бы понравилось…

Вероника бережно уложила раскрытую книгу на широкое кресло, затянутое зеленым бархатом, и нежно погладила плотные листы кончиками пальцев, словно обещая скоро вернуться к ним.

— Ради такой чудной встречи я готова отправится в самое опасное путешествие!

— Увы! Похоже, мысли о моих книгах вдохновляют тебя гораздо больше, чем скорое замужество.

— Ты умеешь шутить с таким хмурым лицом…

— На самом деле я немало огорчен.

— Но твои глаза смеются! Я же вижу.

— Оставь эти пыльные записи, дай скорее обнять тебя. И пусть нас больше ничто не разлучит.

Конта привлек ее к себе и горячо поцеловал в полураскрытые губы.

— Я люблю тебя. Ты — единственное сокровище для меня. И сердце мое теперь бьется в такт твоему дыханию. Жаль, не нашел тебя раньше.

— Это ничего, — шептала Вероника, покоренная его лаской, — в прежние годы я была немного… нет, не легкомысленной, но… и не глупой, а просто…

— Ты и сейчас сущий ребенок, вот только отваги у тебя, как у седоусого воина. Неужели таково влияние высокомудрых книг?

— Матушка в детстве убеждала, что отец мой погиб в сражении за корону Гальбо. Я хотела быть достойна его памяти. Я старалась быть храброй. И раньше частенько дралась с мальчишками, пока не стала старше и не поняла, что они нарочно стараются ко мне прикоснуться… ох, я не должна была тебе говорить.

— Отчего же… я тоже был когда-то мальчишкой. И мне нравилось подглядывать за тем, как купаются молодые служанки. Некоторые даже знали об этом и нарочно не спешили одеться на берегу. Но рассказывать дальше я не стану.

— И очень хорошо! — притворно насупившись, она попыталась отвернуться.

— Не надо сердиться, любимая, я не стану рассказывать, потому что почти ничего не помню — прошло много лет, — немного слукавил он.

— Позволишь спросить? — она вновь доверчиво потянулась к нему, обнимая за плечи, но Конта остановил ее вопрос, словно заранее угадав его.

— Не пора ли оставить в покое прошлое и заглянуть вперед?

— О, непременно! Лишь бы прошлое мирно таилось под могильными плитами и не вздумало пугать нас бряцанием ржавых доспехов, — грустно засмеялась она. — Можно ли уверенно смотреть в будущее, оставив позади дымящиеся руины, из-под которых доносятся жалобные стоны? Пусть так поступают доблестные полководцы, но я бы прежде сравняла развалины с землей и засадила цветами поля сражений.

— Снегири нельзя сравнять с землей!

— Нельзя даже представить, я вижу совсем другое! Прежде выслушай. А потом… я сама тебя поцелую.

— Сложно тебе отказать…

Вероника выскользнула из его объятий и поднялась на ноги, оправив смятое платье.

— Что ты обещал Кайро, когда был у него в плену?

— До последней минуты помнить, что я потомок предателей и убийц, — резко ответил Конта, не отводя от нее пристального взгляда.

— Это неправда! И-и… даже если так, ты не обязан отвечать за дела твоих предков.

— Они были очень жестокими людьми, и потом я часто шел их путями.

— А как же твоя мать? — быстро спросила Вероника.

— Я почти не знал ее. Впрочем, довольно тайн, я готов вспомнить ночь, когда Кайро пришел ко мне в последний раз, перед тем, как заполнить темницу водой. Тогда я впервые поверил ему и усомнился в своей правоте. Ему не удалось сломать меня огнем и железом, хотя тело было изранено, дух мой упорствовал, готовясь воспарить высоко. И, желая унизить его, Кайро показал деяния мужчин моего рода. Показал прямо на каменной кладке стены, источенной влагой.

Пусть даже в колдовских видениях, но я сам видел, как прадед Саробах обещал первым жителям долины мирное соседство, а позже ворвался в их городище с вооруженным отрядом и сжег все дотла. Видел, как во имя Всеблагого разоряются капища и древние могилы. Снегири построены рабами на золото, вырученное за чужой скот и зерно. Саробах собирал там, где не сеял…

Мои предки были разбойниками и ворами, а не благородными рыцарями, как мнилось мне в детских грезах. Я был раздавлен, а Кайро торжествовал.

Молча подбросив в огонь еще пару резных досок комода, Конта продолжил:

— Тогда мне показалось, что не кожаные ремни сжимают раненую грудь, а вина и отчаяние, и не вода затапливает каменный мешок, а кровь мирных земледельцев. Я принял смерть, как избавление от мук, и даже не мог кричать — губы были стянуты прочной ниткой. Помню холод и мрак…

А потом я открыл глаза и увидел переплетенье ветвей над головой. И маленькую красногрудую птичку меж ними. Я удивился, заслышав ее трели, ведь снегири не умеют красиво петь, им требуется долгая выучка. Но у ручья на валуне сидела женщина. С ее нежных уст и слетали мелодии, схожие с птичьими голосами. Она протянула руки — коснулась моего лица и груди… деревья осыпали меня снегом, словно пуховым одеялом, скоро я смог согреться и уснуть.

— А потом крестьянин нашел тебя и привел подмогу!

— Все так и было.

— А спустя несколько лет Хозяйка незамерзающего ручья подарила мне хрустальный медальон. О, чудо было рядом с самого детства, а я не догадывалась. Я просто тебя ждала.

Вероника подобрала белую ткань платья и присела рядом с герцогом, церемонно взяв его руки в свои теплые ладошки.

— Знаю, о нашей истории сложат дивные предания. Это будет самая волшебная сказка Тарлинга.

— Думаешь, нужно упоминать все подробности? Вероника, я долго пытался принять горькую истину — ради блага одних племен порой нужно предавать смерти другие. Или по прихоти жестокого человека, наделенного властью… Нет на земле равенства и справедливости. Храмы Всеблагого стоят на костях язычников, а вишневые сады замка разбиты на останках древнего поселения, чьи жители были безжалостно истреблены.

Конта сжал ее тонкие запястья своими сильными, огрубевшими от рукояти меча пальцами.

— В детстве я, как и ты, очень любил легенды о славных подвигах на благо народа и чести короля. Узрев подлинную историю рода Снегирей, я покинул Тарлинг, чтобы вписать в нее новые страницы. Не всеми из них я могу гордиться. И теперь хочу продолжить летопись вместе с тобой, Вероника. Сердце подсказывает — ты не дашь сбиться с пути.

— Благодарю небеса и землю, что так щедро наградили меня твоим вниманьем! И знать бы за что… Но ты говоришь о своей любви, и я готова принять ее. Если хочешь, я согласна стать твоей женой прямо сейчас.

— Я хочу. Но ведь еще не все голуби города знают о нашей помолвке. Что заставляет тебя спешить? Не-ет, это не простое любопытство и не пылкая страсть. Ответь мне прямо, пусть между нами не будет более секретов.

Прильнув к его плечу, и уже не сдерживая слез, она еле слышно ответила:

— А еще я знаю, что многие сказания о любви заканчиваются разлукой или гибелью героев. Они вместе принимают отравленное питье или вонзают кинжал себе в грудь… идут на казнь рука об руку. На самом деле я очень боюсь. Конта, а вдруг мы обречены остаться здесь на века и скоро сами превратимся в неприкаянные тени? Пока я жива, хочу стать твоей. Душою и телом принадлежать тебе, пока могу чувствовать и любить.

Он едва не застонал вслух, ощутив, какой болью отозвалось ее чуткое сердце на его откровенность.

— Готов признать, что терзаюсь теми же опасениями и до конца разделяю твои желания. Меня останавливает только одно, — загадочно провозгласил Конта, поцелуями вытирая ее слезы.

— Что же? — заинтригованная Вероника взяла его лицо в ладони и придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни единого движения губ.

— Не могу позволить, чтобы зачатие нашего первенца произошло на пыльной постели или ветхом ковре у камина. Но если ты будешь настаивать… Вероника, мне будет очень трудно тебе отказать.

Она зажмурилась и прижалась к нему щека к щеке, лишь бы спрятать глаза, в которых полыхало смущение.

— Я даже не успела подумать о таком. Поверь, на мгновение мне почудилось, что за стенами замка больше ничего нет, весь мир поглотила чудовищная метель, и мы остались одни посреди снежных просторов. Возможно, некоторые девушки поступают так же, доверяясь настойчивому мужчине. Но некоторые затем бывают вынуждены бежать из дому и прятаться в лесах, губить себя и дитя… порой мы слишком слабы и наивны… А еще есть искалеченные солдаты, которых никто не ждет, и сироты, и беспомощные старики…

Конта, нужно здесь все изменить, ты слышишь? Мы откроем двери замка для несчастных и обездоленных. Мы устроим лечебницу и странноприимный дом, восстановим сад, а у южной стены замка можно разбить прекрасный аптекарский огород. Нужна также швейная мастерская! Женщины станут шить, готовить еду, заботиться о малышах и престарелых. Мужчины найдут себе множество дел для умелых рук, а те, кто не смогут трудиться займутся обучением молодых. Ты согласен?

— Да… да, я согласен, Вероника, — прошептал он, немного ошеломленный ее бурной речью.

— Только прежде нужно успокоить тени людей, замурованных в подвале. Снять со старухи сапоги и найти голову Людвига… И еще женщину вблизи каменоломни… И наложить запрет… Конта, прошу тебя, издай закон — тех, кто лишил себя жизни нельзя хоронить при дорогах, им так тяжело. Пусть будут отдельные кладбища, куда смогут прийти родные. Я не поверю, что никто не захочет прийти!

— Не плачь, я сделаю, как ты просишь. Хотя бы для Тарлинга. «Скорее бы пришел рассвет, и юное солнце вызолотило окна башни, даря надежду и прощение!»

Желая успокоить и отвлечь ее от печальных мыслей, он принялся осыпать поцелуями милое, раскрасневшееся лицо и руки, потом закутал в плащ и укачивал, словно маленькую девочку.

Когда Вероника задремала или просто затихла, прикрыв глаза, он отнес ее на постель и прилег рядом, чтобы обоим было теплее. Теперь Конта ощущал у своего горла ровное, легкое дыхание и все более понимал, что, наконец, вернулся домой после долгих опасных странствий.

Он вдруг ясно увидел, как оживает замок от топота детских ног и женских песен, услышал степенные разговоры старых солдат — уж Рауль бы нашел тему для обсуждения, словно наяву почувствовал запахи румяного яблоневого пирога из широкой кухонной печи. Вероника права — всякий дом чахнет без обитателей, сад дичает без должного ухода, и если уж они сами не могут остаться здесь — Снегири нужно отдать людям. И принц Ламарк, конечно, одобрит наше решение. (3303c)

«Кому бы поручить важное дело? Хм… может, Бертан… Он родился в окрестностях Тарлинга и, похоже, не рвется обратно в столицу. А если в замке поселятся такие отважные воины, как он, — нечисти негде будет разгуляться. Надо поговорить с Бургомистром — нанять рабочих. Проверить подвал. Здесь не должно остаться и следа от ночных сборищ проклятого колдуна!

И бродячие менестрели должны по всему краю разнести весть о доме, где примут одинокую женщину с младенцем или безногого солдата, который едва может себя прокормить. Понадобятся также лекаря и надежная стража. Вероника по доброте своей даже не представляет, сколько чумазого сброда — пьянчуг и лентяев может ринуться к нам в поисках дармовой похлебки. Нет, нужно оставить в Снегирях разумных смотрителей… Осталось дождаться утра».

Долгожданный покой воцарился в его душе. Наконец распались тяжкие ледяные оковы и ничто более не мешает дышать свободно. Не страшны отныне никакие грозы и бури, когда впереди алым стягом манит благая цель, а рядом готова идти смелая и прекрасная женщина.