Глава 24. Дом герцога

Обрадованная успешным окончанием путешествия, Вероника в первый же вечер осмотрела свои владения, начав с кухонных помещений. Полки там ломились от обилия самой разнообразной посуды: кастрюли, сковороды и противни, решетки, чугунки и жаровни, причудливой формы бронзовые соусницы и рыбницы, формы для выпечки, медные тазы и кувшины.

Уважение вызывал один только железный кованый вертел рядом с черным котлом, висевшим на крюке над огнем. А в дубовом буфете тускло мерцали серебряные чаши и кубки.

Завидев будущую хозяйку, слуги низко поклонились. Кажется, они были несколько удивлены желанием Вероники наблюдать за последними приготовлениями к ужину. Наконец полнотелый повар поправил красную шапочку на редких волосах и важно пояснил:

— Мы отварили олений окорок в подсоленной воде со специями, теперь выложим его на тесто, добавим немного перца, имбиря и отправим в печь. А здесь, как вы изволите видеть, жарятся карпы.

— Я думала, Конта недолюбливает имбирь… Но, возможно, дело в количестве. Еды так много, мы же не ждем гостей. Или так нужно?

— Вы хотите сделать какие-то особые указания? — красное лицо повара напряглось в ожидании помех своим кулинарным подвигам со стороны молодой госпожи из провинции.

— О, нет, нет, что вы! — улыбнулась Вероника. — Я лишь намеревалась стащить ломтик сыра со стола. Тот, что потоньше, к нему еще пристала соломинка и горошек перца. Ах, как вкусно пахнет супом… Дайте же угадать — это баранина и горох?

Спустя полчаса почти сонная Вероника уже в подробностях знала, как приготовить настоящую «домашнюю похлебку трех королей». Спросить о причинах такого странного названия уже не доставало сил.

Облокотившись на толстенную щербатую столешницу и прикрыв глаза от блаженства, Вероника вяло помешивала перед собой душистое варево, в каждой ложке которого явственно просматривались все ингредиенты: перловая крупа, горох, кубики репы и моркови, кусочки лука-порея и капусты. Голос повара продолжал греметь под сводами кухни, как изречения самого истового богослова:

— Равные доли крупных перловых зерен и сушеного гороха следует замочить на ночь в холодной воде! Когда же наконец наступит благословенное утро, кусок бараньей грудинки нужно поместить в котел с холодной водой и повесить над огнем. Добавить столовую ложку соли и дождаться кипения, позже немного уменьшить пламя или поместить котел выше.

В это время приказать поваренку измельчить три луковицы порея, две ярких моркови и одну среднюю репу… умм… еще вилок капусты порезать соломкой. И получившийся салат тщательно перемешать!

— Непременно! — взмахнула ложкой Вероника, сверкая глазами.

Еще немного таких шумных выступлений и от былой сонливости не останется и следа.

— По истечении часа пока варится баранина нужно бросить в котел разбухшие горох и перловую крупу, а вскоре добавить туда же и овощи. Мешать только деревянной ложкой! И вот когда минует еще один час… ах… вы ощутите тот дивный запах, что заставит ваши внутренности содрогаться в любовном томлении…

Женщина, взбивавшая яйца для обмазывания готового пирога, вздрогнула и осуждающе покачала головой, но певца роскошной трапезы было не унять.

— Напоследок спустить в котел мелко порубленную зелень петрушки и натертую морковь для придания нежно-розового оттенка бульону. Мешать осторожно! И ни в коем случае не снимать золотистую пленочку жира. Ни в коем случае!

Едва завершив вдохновенный рассказ, повар тут же напустился на молодого помощника — угловатого парня с широкоскулым улыбчатым лицом:

— Не урони пирог, олух, не то из тебя самого сделаю кровяную колбасу!

Приняв самый озабоченный вид, Вероника поспешила покинуть "святилище" местного Повелителя кастрюль и половников.

Так же как и просторная кухня, ей очень понравилось северное крыло дома, предназначенное для приемов и увеселений. Главный зал с резными золочеными потолками заставлял на время забыть об искусной мозаике гулкого пола, а стены были увешаны превосходными гобеленами или обиты материей теплых цветов.

Но только оказавшись в собственной спальне, соединенной маленькой комнаткой с покоями герцога, Вероника поняла, как сильно утомили ее новые встречи и впечатления.

Словно в забытьи она позволила служанкам раздеть ее и выкупать в большой дубовой купели, опоясанной обручами из начищенной меди. И даже не задавала вопросов, когда пожилая служанка осторожно избавила ее тело от лишних волос под мышками и в паху, присыпав затем эти потаенные местечки порошком из спор болотного плауна.

«Вероятно, в столице знатные дамы следят за собой особенно тщательно, надо бы мне найти благосклонных советниц по самым деликатным вопросам».

После купания служанка втерла в ее влажные волосы несколько капель фиалковой эссенции, затем освежила лицо и шею легкими благовонными маслами, среди которых Вероника отчетливо различила тонкий аромат розовых лепестков и майорана.

«Хм… насколько я помню из рассказов матушки Барвинок, если растереть вместе цветки и корень фиалки, а позже добавить смесь в красное вино тому, кого желает сердце, то он не устоит против любовного зелья. Если Конта решит провести эту ночь со мной, я постараюсь сделать его самым счастливым мужчиной, как он того заслуживает. Мы были близки единственный лишь раз, но, если верить словам Розель, теперь все должно получится иначе и для меня тоже…».

В спальне было очень тепло от большого камина, подле которого лежала мягкая овечья шкура. Приподняв край длинной ночной рубашки с шелковой лентой у горла, Вероника босиком прошлась по полу и села у затихающего огня, желая еще раз оглядеть свою новую комнату.

Широкая кровать находилась на возвышении, а за ней стену покрывал ковер искусной работы, изображавший морскую гладь и вдалеке туманные горные вершины, а ближе — зеленый берег с раскидистыми деревами, усеянными пестрым птичьим народцем. Мягкие пастельные тона ковра успокаивали и вдохновляли на мирный сон или же любовные ласки.

Рядом с кроватью находился вместительный сундук из золотистого дуба. Два его собрата поменьше примыкали к соседней стене, а меж ними стоял письменный стол — давняя мечта Вероники. Здесь была даже глиняная чернильница, листочки драгоценного пергамента и редкой бумаги превосходного качества, а также связка гусиных перьев. А это что? Неужели новейшее средство для письма — металлический стержень, заполненный серым минералом…

«Когда же Конта успел распорядиться насчет всего изобилия?! Воистину мне дан самый заботливый супруг на земле!»

А ведь еще в комнате имелось несколько резных стульев и массивное кресло с шерстяной накидкой на сидении. И низенький столик с квадратным зеркалом, где толпились скляночки с духами и ароматными притираниями, пара щеток для волос, коробочка с лентами.

«Хочу узнать свойства каждого вещества, ведь небеса могут послать мне дочерей, а кто лучше матери наставит их на пути женского очарования… Странно, прежде я и не помышляла о подобных вещах. Мне казалось, достаточно хорошо вымыться и пахнуть лавандовым мылом собственного изготовления. И уж точно не мечтала я кого-то соблазнять своим телом. Как многое поменялось с тех пор, как я разделила ложе с мужчиной… Теперь мне хочет быть для него самой привлекательной и желанной».

Не сдержав любопытства, Вероника поднялась с белой шкуры и направилась к столику. Здесь и застал свою возлюбленную хозяин дома. Хотя они провела рядом немало дней в Тарлинге и по дороге в столицу, увидев его сейчас, Вероника ощутила смятение, что не укрылось от зорких глаз Конты.

— Отчего госпожа моего сердца так бледна? Разве я тебя испугал?

— Я страшилась лишь одного, что сегодня ты не придешь ко мне, господин мой.

— Невозможно представить! Но скажи, как ты находишь свое новое гнездышко? Скоро я устрою тебя получше, найму новых служанок, куплю наряды и украшения. А пока…

— Но чем плохи твои прежние слуги? Мне понравилась пожилая женщина, что помогала с умыванием и… остальными вещами. О, прости, я вновь не дала тебе досказать!

Желая загладить вину, Вероника порывисто шагнула навстречу Конте и протянула руки, чтобы обнять его. На глазах даже выступили слезы раскаяния и досады. Но он строго свел брови и подбородком указал на бронзовую шкатулку, которую прижимал к груди.

— Я хотел отдать тебе драгоценности моей матери — то, что удалось найти после захвата замка. Здесь пара серебряных браслетов, бусы из горного хрусталя и рубиновые булавки. А-а… еще гребень из грушевого дерева, что росло у замка, золотая игольница и наперсток. Ведь ты любишь шить.

Его простые слова о рабочих принадлежностях знакомых с раннего детства вдруг напомнили заснеженный Тарлинг и голый куст боярышника недалеко от могилы Марлен — весь облепленный снегирями, потом вывеску старенькой швейной мастерской, трясущиеся руки Баффо и черную шаль госпожи Крим.

При молчаливом одобрении Бертана печальная дама обещала следить за приютом, принимая всех нуждающихся в крове и утешении. Отец… почему-то Вероника считала, что не будет ни капли тосковать в разлуке с ним, а сейчас сами собой вспоминаются воспаленные после бессонной ночи глаза и жалобная улыбка барона.

«Прости, отец, на трон Гальбо может сесть не самая любимая твоя дочь…».

Конта обошел Веронику и утвердил шкатулку на стол.

— Нет, я не позволю тебе грустить в моем доме! Завтра же мы предстанем перед королем и получим согласие на брак, потом венчание в Главном соборе — я немедленно напишу письмо нужному человеку… Вероника, посмотри на меня! Утри слезы! Что мне сделать для твоей улыбки?

— Благодарю тебя за бесценный подарок и обещаю бережно хранить его в память о твоей семье. Ты уже все сделал, ты пришел ко мне — как я могу грустить. Останешься сегодня со мной?

Он прочел в ее глазах робкую просьбу и затаенное желание, но в душе уже принял непростое решение провести пару ночей порознь.

— Сегодня я побуду недолгое время в твоем гнездышке. Так нужно. Не знаю, удастся ли мне вообще уснуть, здесь ожидают решения много серьезных дел, а тебе нужно отдохнуть после дороги.

— Я понимаю… мой господин. И полностью одобряю твое благоразумие. Прошу, найди лишь время для своего отдыха.

Она покорно опустила глаза, но губы ее вдруг изогнулись в лукавой улыбке. Конта тяжко вздохнул.

— Похоже, ты придумала для меня наказание.

— Нисколько! Я лишь прошу поцеловать перед тем, как уйдешь к себе. И пусть это будет самый невинный поцелуй.

— Искусительница!

Она рассмеялась, когда он поднял ее на руки и перенес на постель, присев у сомкнутых колен.

— Ты похожа на белое облако, в которое мне хочется погрузиться, чтобы забыть обо всех неурядицах нашего мира.

— О, ты так чудесно это сказал! Похоже на строки из одной старинной баллады…

— Напомни мне, я любил их когда-то в юности, да все позабылось.

Произнося свою просьбу, Конта мягко поглаживал ее маленькую изящную ступню, а потом прилег рядом, развернувшись головой к розовым пяточкам.

— Но ты смущаешь меня… — тихо промолвила Вероника, чувствуя, как его язык скользит по ее коже, ароматной и свежей после купания.

— Тебе пора привыкать, — отвечал Конта, поднимаясь поцелуями выше и выше. — Так ты порадуешь меня своей балладой?

Он словно нарочно дразнил ее, желая отвлечь от своих забав. И зачем обещал уйти так скоро? Разве слуги будут следить за соблюдением ритуалов и осудят своего господина за ночь, проведенную в спальне невесты. А, может, Конта думает о ее репутации, но тогда ему не следовало задерживаться вовсе… Стоит ли волноваться о таких вещах, когда он рядом.

Прикрыв глаза, Вероника раскинула руки в стороны и начала читать вслух:

— Твое дыханье — весенний ветер,

Слезы — соль моря,

А помыслы — облака.

Нет никого тебя желанней на свете,

Дева, чья поступь воздушно — легка.

— Скажи мне, Конта, неужели все мужчины так ласкают своих возлюбленных наедине?

— А ты разве не помнишь, как сказано в одной из Запретных книг: «Разумен тот муж, что любит жену с головы до ног, ибо настоящее счастье дарует лишь женщина, получившая полное удовольствие от близости».

— Что ты! — ласково упрекнула она, запустив пальцы в его темные волосы. — Запретные книги оттого так и названы, что недоступны обычным людям. И ты… научишь любить тебя в полной мере?

Прижавшись щекой к ее теплому животу поверх ночной рубашки, он немного помолчал, успокаивая сбившееся дыхание.

— Благодарю за то, что выбрала своим первым учителем. И единственным! Я счастлив, что твои заветные врата открылись лишь для меня.

"За это полагается благодарить? Словно я тоже совершила подвиг, сохранив свою невинность для возлюбленного. И все же, как хорошо знать, что он ценит мой дар".

Удивленная и растроганная его словами, Вероника горячо отвечала на поцелуи герцога, но вдруг грохот шагов и отрывистые возгласы в коридоре заставили их отпрянуть друг от друга. Конта тотчас поспешил к двери, желая выслушать позднее донесение.

Возвратившись к Веронике, он имел самый мрачный вид.

— Что-то случилось?

— Король призвал священнослужителей. Лекари говорят, не доживет до утра. Нам нужно немедленно ехать во дворец.