14. Кто я такой?

— Вам кого, молодой человек?

Это не он. Его соседка. Я не помню, как её зовут, но узнаю сразу.

— Льва Михайловича, — мгновенно, не подумав и не сообразив, что говорить выпаливаю я.

А вдруг он дома и сейчас выйдет и пригласит зайти? И что я скажу?

— Его нет, отвечает соседка. Он в командировке.

— А когда вернётся?

— Недели через две, точно не знаю. Только вчера уехал.

Только вчера. Ну да… Вся жизнь такая, оглянуться не успеешь и вот… А казалось бы, только вчера.

— Что-нибудь передать? — спрашивает она.

— Нет-нет, спасибо. Нужно было позвонить сначала. Но ничего, в другой раз обязательно позвоню. Простите за беспокойство. До свидания.

Я вылетаю на улицу. Фу-у-у… Что бы я ему сказал, типа это я, Егор? Или что? Ну здравствуй, Егор. Слушаю тебя. Да нет, дядя Лёва, вы не понимаете, я тот самый Егор. Так что ли? Выхожу на улицу Кришьяна Бáрона, которую дядя Лёва называет «Кришна Бáрона», так что складывается впечатление, что этот Бáрон никто иной, как Кришна.

Улица оживлённая, с трамваями и множеством магазинчиков. Увидев телефонную будку, захожу и бросаю две копейки. Звоню Маркуссу.

— Маркусс Янисович, а можем мы с вами поговорить ещё до ужина, без Ирины? Я могу подъехать куда-нибудь.

— А ты где сейчас? — спрашивает он.

— Болтаюсь по городу. Сейчас иду по Барона в сторону вокзала.

— А Ирина?

— Спит.

— Ну, подходи в бар в гостинице. Я как раз туда собираюсь. Примерно через полчаса буду. Можем поговорить. Я тоже хотел тебя об этом попросить.

Вот и отлично.

Дойдя до улицы Кирова, поворачиваю направо и иду вдоль небольшого парка. Проходя мимо магазина грампластинок, решаю заглянуть. И не жалею. У меня даже челюсть отвисает. Серьёзно?

Беру чехословацких «Супрафоновских» Луи Армстронга "Золотые хиты", Барбару Стрейзанд «Лучшие хиты» и «Дип Пёрпл» «Кам тейст зе бенд». Охренеть. Почему-то я из детства не вынес в своей памяти такого изобилия. А ещё до кучи приобретаю «Бони М.» и «Сувернир» Демиса Русосса от другой чехословацкой фирмы грамзаписи «Опус». Всё по три рубля. А вчера по пять, но большие...

Порадую Иришку. У нас этого всего не купишь. У неё вроде таких нет. Ну, а если и есть, не беда, подарит кому-нибудь.

Когда захожу в бар, Маркусс уже здесь, он сидит вместе с Валдисом. Я направляюсь к их столику.

— Привет, ты не против, что мы вдвоём? — кивает он.

— Здравствуйте друзья, — улыбаюсь я. — Конечно, нет. Как я могу быть против?

— Ну, и отлично. Расскажи, пожалуйста, как всё прошло.

— Я куколки ваши не захватил, они в номере остались.

— Ничего, нам не горит.

— Хорошо. Только прошу вас отнестись с пониманием и сохранить всю информацию в глубокой тайне от остального человечества.

— Договорились, — кивают они.

Я рассказываю о вчерашних событиях со всеми подробностями, отступлениями и комментариями, делая упор на особом положении Владимира Ивановича Смирнова. Мне бы хотелось как-то закоммутировать их между собой, чтобы… В общем, чтобы щупальца моего спрута переплетались как можно плотнее и глубже прорастали в различные слои действительности.

— То есть, эта, с позволения стать сказать, банда, — задумчиво говорит Маркусс, когда я заканчиваю, — продолжит работать, только теперь без Кена. Так?

— Похоже, что так, — соглашаюсь я.

— Зачем? — произносит Маркусс ни к кому не обращаясь, просто рассуждая вслух и сам же отвечает. — А вот зачем. Через Брезиньша МВД контролировало Кена. Ну, не прямо МВД, а несколько его сотрудников. Они получали взятки и предоставляли защиту. Это все как бы знают. Теперь Брезиньш становится агентом кагэбэшника Смирнова. Для чего? Чтобы отобрать доходы у ментов и перевести на себя? Нет. Вряд ли…

Маркусс задумывается и качает головой.

— Чего ему надо, — продолжает Маркусс после паузы, — и так ясно. Ему нужны эмвэдэшники. Громкое дело. Егор, а почему ты думаешь, что Пуго станет председателем КГБ?

Потому что помню это из истории. Пуго довольно известный человек, чего уж там. После КГБ он будет первым секретарём ЦК Латвии, а потом пойдёт в Москву, возглавит МВД, которое сейчас будет долбать. Ирония судьбы. А потом присоединится к ГКЧП и после провала застрелится вместе со своей женой. Но если мы постараемся, не застрелится.

— Потому что неделю назад был на Лубянке и пока ждал решения своего вопроса, услышал, как большие дяди договаривались дать ему генерал-майора и назначить председателем. В ноябре этого года.

— Хм… А на Лубянке ты что делал?

— Выпутывался, — улыбаюсь я, — из другой передряги.

— Проблемный ты кент, — усмехается Валдис. — Вокруг тебя всегда что-то происходит, да?

— Нет, Валдис, не всегда, — мотаю я головой. — Я планомерно устраняю все трудности, и скоро у меня начнётся время беспроблемного созидательного труда на благо родины. Вот тогда я окажусь на вершине мира. Безо всяких проблем, с идеально работающим механизмом, приносящим по миллиону рублей в секунду. Мне и моим друзьям.

Они оба смеются, радуясь моей фантазии.

— Послушай, Егор, — отсмеявшись и делаясь серьёзным, говорит Маркусс. — А ты можешь попросить Смирнова со мной встретиться?

— Могу. Но, раз уж мы говорим открыто и доверительно, для чего он вам?

— Я хочу предложить ему сотрудничество. Взаимовыгодное. Он будет прикрывать меня от милиции. Но не только. Остатки банды Кена, насколько я могу предположить, нужны ему для того, чтобы изловить продажных ментов. Но для этого не обязательно иметь обширный бизнес с Кеновскими. Зато со мной такой бизнес иметь можно. Я не занимаюсь ни убийствами, ни грабежами, ни распространением подрывной литературы. У меня исключительно экономические интересы. И я смогу выбирать, какие дела отдавать Кеновским, а какие брать на себя. И естественно отдавать процент ему.

— То есть, — уточняю я, — вы хотите расширить бизнес за счёт его уменьшения у так называемых Кеновских, и прибрать часть их пирога. А за это Смирнов получит долю и помощь в координации банды, вернее выборе дел для них. Так?

— Ну, в общих чертах так.

— Я ему позвоню.

— Спасибо.

Мы ещё сидим какое-то время и говорим на отвлечённые темы, а потом я откланиваюсь. Ужин остаётся в силе, а пока мне нужно проверить Иру. Иду и представляю, как открываю дверь, а её там нет. Снова похищена. Бррр. К счастью, она оказывается на месте.

— Спишь, лежебока? — тихонько говорю я и сажусь на край кровати.

Она молча улыбается. И потягивается, выпрастывая из-под одеяла руки и ноги. Как кошка.

— Ты где был? — мурлычет она.

Где был, где был? Пиво пил.

— Ходил по периметру, охранял твой покой.

— И что, даже не вздремнул?

Хочу ответить, что преимущество молодости в том и заключается, что можно вообще не спать, и заниматься любовью без остановки, но вовремя себя останавливаю. Зачем нам акценты на неравенстве в возрасте?

— Нет, моя госпожа, даже глаз не сомкнул, — отвечаю я и начинаю потихоньку стягивать с неё одеяло.

— Брагин! — широко открывает она глаза. — Хорош хаметь! Я твой начальник, между прочим!

Чего-чего, а начальников у меня хватает, это уж точно. Я наклоняюсь и запечатываю ей рот поцелуем.

— Ах, Иришка, — шепчу я отрываясь от неё, — уста твои любезны.

Она довольно щурится.

— А перси… — тут я резко встаю и срываю с неё одеяло, — как половинки гранатового яблока…

— Ах, ты! — задыхается она от возмущения.

— О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! — декламирую я Песнь песней, правда, с некоторыми изменениями. — Глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской; как лента алая губы твои, шея твоя — как столп Давидов; два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями.

На «сосцах» она вскакивает с постели и наступает на меня с горящими глазами.

— Ну всё! Я тебе сейчас устрою сосцы!

— Доколе день дышит прохладою, — завершаю я, — и убегают тени, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе!

— Раздевайся давай, — говорит она уперев руки в стройные бока. — Соломон!

Образованная, гляди-ка.

Противиться я не смею, тем более, не в моих это интересах. Поэтому скидываю одежду и бросаюсь в её объятия.

На ужин мы заявляемся выжатые, как лимоны, но, вероятно, довольный блеск наших глаз предостерегает друзей от лишних вопросов и к нашей видимой усталости они относятся с пониманием, а может, даже и с завистью.

Беседа льётся непринуждённо и легко. Мы говорим о кино и музыке и немного о политике. Обсудить есть что. «Москва слезам не верит», «Осенний марафон», «Тот самый Мюнхгаузен» и только-только вышедший «Гараж». А ещё мультики «Волшебное кольцо» и «Летучий корабль».

— Ты когда это всё посмотреть-то успел? — удивляется Ирина. — Тебе уже «Кинопанораму» вести можно.

— Культура — это моя страсть, — смеюсь я. — Ты разве не поняла сегодня?

Она пинает меня под столом.

— Ну что, — спрашивает Маркусс, — в Юрмалу не передумали ехать?

— Нет, — отвечает Новицкая, — вот завтра побываем на конференции, хотя бы в день её закрытия, и тогда на два дня махнём на взморье.

— Ты что, — удивляюсь я, — пойдёшь на эту скучную и никому не нужную конференцию? Серьёзно?

— Во-первых, — тут же мрачнеет Ирина, — у меня завтра доклад, и неплохо бы тебе его хотя бы прочитать. А во-вторых, как это никому не нужную? Что ты вообще говоришь такое? Партия ставит задачу усилить работу в области лёгкой промышленности.

— Ира, не смеши меня, пожалуйста. Что там усиливать? Сама партия эту лёгкую промышленность и обрекла на медленную деградацию.

— Это что за антисоветчина? — хмурится она.

Маркусс и Валдис немного напрягаются, а Ира наступает мне на ногу.

— Да ладно тебе, Ира, мы же не в горкоме, считай это разговор на кухне. Вот смотри, я тебе всё на пальцах объясню, как человек, хорошо представляющий исторический процесс. В качестве пруфа предлагаю пятёрку по истории СССР и по экономической географии тоже.

Она молчит и щурится, не может допустить, чтобы кто-нибудь мог сообщить об её участии в подобном разговоре. Всегда начеку, в общем.

— Вот смотри, — продолжаю я. — Контракт века «Газ в обмен на трубы» ты же знаешь, да? Вот тут-то и заложена бомба с часовым механизмом. Тогда всё и началось. Во-первых, трубы эти самим надо было делать, возможности были, но это другая история. Короче, валюта в страну потекла, деньжата завелись. И начали мы помаленьку импортировать продукты этой самой лёгкой промышленности с развитого или загнивающего, это как кому больше нравится, Запада. Ну, и раз мы закрываем потребности импортными товарами, то зачем что-то производить? Логичный вопрос, вот мы и начали урезать расходы на отрасль. Мы же всё необходимое купить можем. Ну и… вывод сама делай. Если не финансировать и не развивать, даст такая промышленность что-нибудь? Ир, расслабься, пожалуйста, ты не на работе. А товарищи вообще беспартийные.

— Молодость всегда горячится, — меняет тему Маркусс. — Я собственно почему про Юрмалу спросил, у меня там дом с видом на море, с гостевыми комнатами, камином и всем необходимым. Сейчас там никого нет, но я распоряжусь, чтобы его подготовили. Вас там никто не будет беспокоить, так что можно будет спокойно отдохнуть. Поверьте, гораздо лучше, чем в гостинице.

— Да что вы…— мотает головой Ирина. — Это неудобно.

— Напротив, очень удобно и мне приятно.

— Можно мы немножко подумаем, Маркусс Янисович? — говорю я. — Обсудим всё ещё с Ириной.

— Разумеется, какой разговор. Кстати, про завтра. Егор, к десяти часам сможешь подъехать к Марте? Это «ТТТ Рига», баскетбольный клуб. У неё там тренировки, но с десяти до одиннадцати будет перерыв. Думаю, вам хватит времени, чтобы всё обсудить.

— Конечно, обязательно буду.

Собственно, ради этого я и приехал.

— И что это за Марта? — спрашивает Ирина, когда мы забираемся в постель.

— Правда что ли? Ты сейчас хочешь это обсудить?

— А когда же ещё, — кусает меня она. — Сейчас самое время.

— Блин. Я её ещё не видел, но уже такое ощущение, будто она здесь с нами третья.

— Если хочешь, можешь предложить ей, — хохочет Новицкая, впиваясь ногтями мне в спину.

— Эй-ей, будь осторожнее с желаниями. Иногда они сбываются. И, пожалуйста, вынь жала из моей спины… Это больно, вообще-то. Или ты так метишь свою собственность, прежде чем продемонстрировать её Марте? Ай!!!!

Я появляюсь чуть раньше назначенного срока, поэтому застаю конец тренировки. Девчонки носятся, как антилопы и топот стоит тоже как от антилоп. Все высокие, сосредоточенные, красавицы, да и только. Раздаётся свисток и я подхожу к девушке сидящей в первом ряду.

— Здравствуйте, мне нужна Марта Шмитц, не покажете, которая здесь она?

— Да вон, — показывает рукой девушка, — в красных шортах. Я её позову. Эй, Марта!

Действительно, в красных шортах и красно-синей майке с большой надписью «СССР» здесь только одна спортсменка. Услышав своё имя, она подходит к нам.

— Привет, — говорю я. — Я Егор.

Марта очаровывает меня с первого взгляда. Просто красотка. И улыбка очень милая, открытая и добрая. И глаза красивые. Но есть нюанс. Она выше меня на полторы головы.

«ТТТ Рига» или «Даугава» самый крутой советский да, наверное, и европейский женский баскетбольный клуб. ТТТ расшифровывается, как трамвайно-троллейбусный трест. В спортивно-тренировочный комплекс этого треста я и прихожу.

— Я часто на соревнования езжу, — говорит Марта, когда мы усаживаемся за столик в кафе рядом со спортивным залом. — Иногда на сборы. Но сборы только в соцлагере. Так что связи уже есть кое-какие. Да и всё в основном идёт из Польши.

Польша, конечно, что же ещё. При советах Польша — как Китай будущего. Не по технологиям, а по возможностям копировать всё на свете. И, зачастую, приемлемого качества, между прочим.

— Ну давай, показывай, чего хочешь.

Я подаю ей список оборудования. В принципе, Платоныч уже сообщал, что нам надо.

— Когда будет возможно? — спрашиваю я.

— Думаю, недели через две будет здесь. А там отправим контейнером. Ты требование привёз?

— Да, вот, от нашего спорткультторга, — я протягиваю ей бумагу, состряпанную Большаком.

— Хорошо, — кивает она.

— А фурнитуру для джинсов ты можешь достать? Лейблы, заклёпки, молнии, всё вот это и нитки.

— Нитки?

— Ну да, жёлто-оранжевые. Не обычные, а толстые, джинсовые.

— Наверное и нитки можно, — Марта пожимает плечами. — Всё остальное вообще без проблем. И коттон, джинсу то есть, можно разную брать. Нитки просто не спрашивали ещё, но я уверена, проблем не будет. Что ещё хочешь? Линию по розливу не надо? С закручивающимися пробками.

— А пробки где брать? — уточняю я.

— Ну здесь, у меня же. Бутылки подходят отечественные. У меня есть запас пробок и этикеток. Ром, виски и джин. А шить, кстати есть где?

— Пока решаем, — киваю я.

— Линию я тебе советую. Если научишься напитки готовить, королём станешь.

— За алкашку поболе дадут, чем за джинсу. Там и к стенке можно за покушение на святое.

— За чего? — переспрашивает она с улыбкой и смешно морщит нос. — За алкашку?

— Ну, за алкогольную продукцию, — пожимаю я плечами.

— Надо запомнить, — смеётся она. — За алкашку. Да, дают. У нас за всё дают, если так разобраться, но люди работают же и неплохо работают.

Блин, соблазнительно, конечно, бутлегерством заняться. Я уже сто раз об этом думал. Напитки по-любому где-то брать надо, а тут свои. Но если за это браться, сбыт нужно продумывать идеально, потому что в двух «Казино» много не продашь. Мда… А если доживём до горбачёвского сухого закона, так там вообще суперприбыли пойдут. Как бы только в масштабах страны это дело развернуть…

— Марта, а сколько стоит линия?

Приятно её слушать, у неё красивый голос и лёгкий акцент. Не показной, а естественный, и видно даже, что она старается говорить, как можно чище.

— Вообще не дорого. При том, что она немецкая, настоящая. Неновая, конечно, но ещё сто лет будет работать. Вот увидишь. Двадцать тысяч всего. Рублей, не долларов. Два раза по пятнадцать за игровое оборудование и двадцать за линию. Итого пятьдесят.

Ясно, что пятьдесят, а вот где варить и куда девать неизвестно. Я погружаюсь в раздумья и неожиданно для самого себя отвечаю согласием.

— Ладно. Давай.

Пора повышать ставки.

Мы обговариваем детали и договариваемся о цене. Я получаю хорошую скидку этикетками, пробками, фурнитурой и джинсой. Похоже эту линию она уже давно никому впарить не может. Ничего. То что другим не годится, мне в самый раз будет.

— Так, хорошо, — говорю я. — А деньги? Прямо здесь тебе отдавать?

— А у тебя с собой? — уточняет она.

— Ну конечно.

— Молодец. Сейчас Костя подойдёт. Он у тебя всё заберёт. У тебя рубли, правильно?

«Не бойсь, говорю, не доллáры!» — мысленно цитирую я Высоцкого.

— Да, рубли.

— Хорошо. Всё в порядке. Слушай, ты меня заинтриговал своей решимостью. Ты когда всё там у себя поставишь, я тебе немца наладчика привезу. Хочешь?

— И сама приедешь?

— Приеду.

— Конечно, хочу, — улыбаюсь я.

— Бывала уже в Сибири?

— Бывала-бывала, — улыбается она, — я везде бывала, где есть баскетбол.

— Придётся, значит, хорошо постараться, чтобы показать тебе то, что ты ещё не видела, — улыбаюсь я в ответ.

— Ну, вс ё. По рукам.

Она крепко жмёт мне руку. Вскоре появляется Костик, мужичок с круглым пузиком, лет сорока пяти, похожий на армянина.

— Здравствуй Марта, — широко улыбается он.

— Привет, Костик, это Егор, знакомься.

— Здравствуй, дорогой, — приветствует он меня. — Пойдём со мной.

Я прощаюсь с Мартой и ухожу с Костиком. Он заводит меня в серый «Рафик» с тонированными окнами и принимает пятьдесят моих тысяч.

— Кассовый чек будет? — спрашиваю я.

— А-ха-ха! Шутник ты Егор. Тебе сколько лет вообще?

— Пятьдесят, — улыбаюсь я.

Костик остаётся доволен.

Ира всё-таки соглашается принять предложение Маркусса и вечером мы едем в его дом на взморье. Он стоит в сосновом лесочке рядом с длинным пляжем и пешеходными улочками с кафешками и магазинчиками. Сейчас почти все они закрыты. Туристов нет и вообще людей почти нет. Мне это нравится.

Нас привозит Валдис. Дом оказывается большим и красивым, обустроенным по-европейски, практически как в интерьерных журналах. В гостиной находится большой камин и стоит кожаный диван. Гостевые комнаты готовы. Похоже кто-то ещё вчера, не дожидаясь нашего решения, включил отопление и подготовил всё к приезду гостей.

В импортном холодильнике полно еды. Большой пирог с курицей, сыр и ветчина. Пирожные и куча каких-то коробочек. Это чтобы мы могли завтракать дома. Впрочем в округе есть кафе и рестораны, которые работают и зимой. Так что с голоду мы не умрём.

Мы договариваемся, что Валдис приедет за нами через два дня и отвезёт в аэропорт, и он вскоре уезжает, а мы остаёмся вдвоём.

— Ну что, — прищуривается Ирина. — Встретился со своей Мартой?

— Встретился, — подтверждаю я.

— Ну и как она?

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто хочу знать.

— Пойдём погуляем, — предлагаю я. — И найдём какой-нибудь ресторан. Заодно обсудим Марту.

— Нам не только её нужно обсудить, — говорит Ирина.

— Серьёзно? — удивляюсь я. — А что ещё?

— Да, накопились вот вопросики.

От этих «вопросиков» веет холодком. Что опять не так, товарищ секретарь?

— Ну, хорошо, — пожимаю я плечами. — Сегодня ты сможешь их задать.

К вечеру становится холодно. Вернее, не столько холодно, сколько сыро. От моря гонит влагу. Она опускается промозглым туманным облаком и кажется, что холод пробирает до костей.

— Это не холод, — пытаюсь храбриться я. — Просто высокая влажность. Не сутулься, расправь плечи и не обращай на неё внимания. Сейчас организм приспособится.

Но у меня и самого не получается не ёжиться и не мёрзнуть. Поэтому, мы жмёмся друг к другу, как котята, как влюблённые юнцы, находящие утешение единственно в тепле друг друга. Но тепло это эфемерно, поэтому, дойдя до первого же открытого ресторана, мы сразу забегаем внутрь и выбираем столик у пылающего камина.

Мы садимся за стол и заказываем кучу еды. Свекольник, отварную картошку с творогом, жареную на гриле миногу и кровяные блинчики. Категорически отказываемся от селёдки в молоке, и официантка смотрит на нас как на слабаков.

Зато даём уговорить себя на блинчики из свиной крови, но долго не решаемся к ним притронуться. Потом мы всё-таки их пробуем и тут же съедаем полностью, без остатка, поскольку они оказываются довольно вкусными.

— Ну, — говорю я, когда нам приносят чай с хлебным супом. — Давай свои вопросики. Под десерт. Подсластим пилюлю, как говорится.

Хлебный суп — это десерт из ржаного хлеба и взбитых сливок, похожий на тирамису. В нём красивыми слоями выложены мягкие сливки, брусничный джем и чёрные хлебные крошки. Вкусно, ёлки. Даже и не ожидал.

Ира румянится и запекается от каминного жара. Взгляд у неё становится соловым и от сытости и близости огня она делается похожей на пьяную.

— По сути, — отвечает она, орудуя вызывающе облизывая десертную ложечку, — все мои вопросы сводятся к одному. Кто ты такой, Егор Брагин?

— Ты думаешь, я инопланетянин? — улыбаюсь я. — Или рептилоид?

Она не улыбается и вообще пропускает мимо ушей мою реплику.

— Тебе всего семнадцать, но у тебя куча знакомств. В горкоме партии, в КГБ, в уголовном мире, среди контрабандистов. Я же не дура, я вижу. Как это возможно, а? И почему даже я, взрослая баба, вожусь с тобой и, представь только, всё ещё не хочу сбросить с обрыва после далеко не первой ночи любви? Итак, давай, рассказывай. Говори всё, как на духу.

— Кто я такой?

— Вот именно. И не смей пытаться меня одурачить. На самом деле, я всё прекрасно знаю. Абсолютно всё. Просто хочу услышать это от тебя.