25. Вершина мира

Я реагирую молниеносно. Делаю выпад левой ногой вперёд, наклонив корпус вниз, и левой же рукой блокирую удар. Тут же своей правой хватаю её ближе к локтю и, работая обеими руками делаю загиб за спину, резко повернув Айгуль к себе спиной. Она лёгкая, как пушинка, так что у меня всё получается идеально.

Она оказывается в положении, когда дёрнуться не может. Я чуть надавливаю, желая вырвать из неё стон, но она молчит, как партизанка.

— Давай, — склоняюсь я к её уху и стараюсь сделать голос максимально добрым и нежным, — мы с тобой поговорим, обсудим наше видение, перспективы развития, посмотрим, что и как, обменяемся мнениями и найдём общие точки. Уверяю тебя, если мы поймём друг друга, нам будет легко работать вместе. Поверь, я знаю, что говорю.

Она крутит головой, желая вырваться из моих объятий, но я не спешу отпустить её от себя. Только головой качаю. Вот же сучка малолетняя. Борзая, самоуверенная и наглая. Почти как я, только не из будущего, а из прошлого. У меня, глядя на неё даже азарт просыпается, желание обломать, укротить и объездить, вонзив шпоры в бока поглубже. Может и не только шпоры…

— Айгуль, в натуре, хорош гнать, — рычит Цвет, обозначая, своё главенство в прайде. — Чё тебе не нравится? Я же тебя не заставляю… ну, короче, ничё такого делать не надо будет.

Я ослабляю хватку и она мгновенно отскакивает в сторону.

— Ничего личного, — стебусь я, — только бизнес.

— Я, — говорит она, вкладывая всё мыслимое презрение в свои слова и тыча в мою сторону указательным пальцем, — тебя вы**бу.

Вот же конь в юбке… Ну давай попробуй. Кажется, она предпочитает доминировать в постели. Кстати, по опыту знаю, все девушки из МВД, с которыми мне удалось сблизиться за долгие годы службы, имели такую тягу.

Может дело тут именно во мне или я переоцениваю результаты своих исследований, но остаюсь при мнении, что в ментуру идут те девчонки, кто хочет хлестать и заковывать своих мужиков. Но в редких случаях наоборот — требует практически побоев.

— Так, говори, — кивает Цвет кучерявому.

— Позвольте представиться, — сразу реагирует он. — Я Михаил Борисович Удлер. Фамилия немецкая, мои предки приехали в Россию ещё в девятнадцатом…

— Да мне без разницы, — обрывает его Паша, — давай про дело.

А вот мне интересно. Я даже дышать перестаю. Блин, как же годы меняют людей. Ведь я его знаю. Присматриваюсь внимательнее и лишь с большим трудом узнаю в этом тощем и печальном молодом человеке будущего лысого самодовольного толстяка, любителя поностальгировать под водочку и «Бородинский» хлеб с салом. Я же лично его брал в шестнадцатом году. Ох, сколько слов было сказано и даже зародилась почти что дружба, но сесть всё-таки пришлось. Хоть и ненадолго.

— Мося, не нервируй, — усмехаюсь я.

— Что? — открывает он рот.

— Моисей Борухович, зачем весь этот немецкий маскарад? — спрашиваю я с одесским выговором. — Будто вы не знаете, что немцы нам враги и вам ведь тоже. Лучше давайте поговорим за наши общие дела.

Он хлопает глазами.

— Откуда… Откуда вы знаете?

— Да что я, весь мир знает, кто лучший спец по подпольным казино. Мося, мы с вами сработаемся, я вам обещаю.

— Откуда ты его знаешь? — удивлённо спрашивает Цвет.

— Слухами земля полнится, — пожимаю я плечами. — Я же готовился к работе, правда? Вот и узнавал, где кадры брать. Удлер в моём списке имеется.

Конечно, как без Удлера. Он умудрился всё областное МВД подсадить на крючок своей рулетки. Девочки, стриптиз, дармовой кокс, только играйте, уважаемые менты и гости города. Только играйте. Он ведь из Новосиба к нам перебрался.

Не сразу, конечно, исколесил всю Россию-матушку. И в Израиле поработал, и в Австралии, и в штатах. И всё по своему профилю. Настоящий профессионал. Вернее, профиком он станет позднее, а пока молодой да рьяный.

«Судьба ласкает молодых и рьяных,Весь мир для них,Весь мир для них»

Так пел Караченцов, а ему я верю. Проехав весь мир, Моисей вернулся-таки к истокам, к месту своего рождения и делом доказал народную мудрость: где родился, там и пригодился. Ой-вей…

Если честно, это большая удача. Я мог бы и сам про него вспомнить и попытаться найти. Но не вспомнил. И вот, судьба поднесла мне такой замечательный подарок. Значит, мы на верном пути. А Айгуль… Айгуль используем как-нибудь иначе.

— А что вы скажете, Моисей Борухович, если я дам вам немного денег и скажу, делайте, что надо, но бизнес должен процветать? Что вы сделаете?

— О… — задумывается он. — Насколько немного?

— Достаточно, чтобы сделать всё необходимое.

— Хм, — чешет в затылке Миши-Моисей. — Если достаточно, то я поеду в Одессу и куплю необходимое оборудование, столы, фишки, карты и так далее, чтобы это выглядело очень хорошо и дорого. Найду новое помещение, тоже дорогое, даже роскошное… и сделаю так, чтобы ко мне хотели попасть все люди города, у которых имеются достаточные средства. Это будет… Это будет, как в Америке во времена сухого закона. Бакс, секс и джаз.

— Спасибо, — кладу я руку ему на плечо. — Детали обсудим чуть позже. Что и требовалось доказать, дамы и господа.

— А я скажу, что это выброшенные деньги, — злится Айгуль. — Сейчас всё и так очень хорошо работает. Зачем что-то менять? Цвет, зачем ты его притащил вообще?

— Я дико извиняюсь, — жалко улыбается Удлер, — но пока мы не собираем всех денег, которые могли бы собирать. У нас пока колхоз. Я был на играх в Сочи. Там уровень совсем другой. А вот если сделать всё идеально, сюда потянется совсем другой контингент. Они деньги хранят в банках. Только, простите меня, не в государственных, а в трёхлитровых. Им не на что их потратить. Почему не дать людям такую возможность? Почему должен зарабатывать кто-то другой, а не мы? Пусть они получат удовольствия, а мучиться и придумывать как тратить деньги будем мы.

Айгуль, кажется, готова вломить ему по первое число.

— Цвет, кого ты слушаешь! Они жизни не знают, два тупых урода. Я каждого из них или даже обоих сразу могу до смерти забить. Вот что надо для настоящего катрана.

— Ой, — говорю я с издёвкой. — Прям до смерти? И опять же, забить или затрахать?

Она на меня даже не смотрит. Просто игнорирует. Мерзавка строптивая.

— Может быть, — говорю я как бы сам с собой, — если отделать её по полной программе она перестанет вести себя, будто её Шекспир написал?

Моисей понимающе улыбается, а Паша Цвет хмурится.

— Так, прекратили детский сад-на… Едем смотреть второе помещение. Бакс тоже.

Точно, Миша Бакс, так звали Удлера в будущем, вернее, как выяснилось, зовут уже сейчас. Миша Бакс. Я улыбаюсь. Как будет он объяснять позднее, кличка появилась из-за его нежной любви к американской валюте и слишком частого использования слова «бакс» всуе. Сейчас слово малоизвестно и не пользуется большой популярностью.

Мы садимся в машину, причём, я оказываюсь зажатым на заднем сидении между Баксом и Айгуль. От неё приятно пахнет. Я поворачиваю голову и смотрю на неё в упор, а она старательно отворачивается к окну и пытается меня не замечать, будто специально хочет раззадорить.

— Паша, — говорю я. — Совершенно очевидно, что без Айгуль нам не обойтись.

Она резко оборачивается и смотрит на меня, насупив брови. Густые, чёрные, шелковистые. Они ползут по гладкой юной коже и я поневоле любуюсь лицом Айгуль. Небольшой румянец, чуть раскосые глаза и, при ближайшем рассмотрении, едва заметные конопушки на скулах. Нос маленький и тонкий, а властно сжатые губы полны страсти. Я уверен. Ну… или почти уверен.

— Пускай люди думают, что она здесь главная, — продолжаю я свою мысль. Так они будут чувствовать себя в большей безопасности. К тому же, Айгуль красивая. Мужики будут подсознательно стремиться сюда, чтобы посмотреть на такую красотку. Скажем, что она японка, Сэцуко Хакамада, какая-нибудь.

— Чего?! — она сильно и зло бьёт меня локтем в бок. — какая тебе сцуко!

— Надо только научить её улыбаться и разговаривать вежливо и даже ласково. Так, чтобы у посетителей слюна текла. Это конечно непросто, но нужно постараться. Опять же, надо, чтобы Миша Бакс, научил её понимать суть игры, чтобы она не ходила там как ментовка. Ну, и так ей удобней будет обеспечивать безопасность объекта.

— Ты сам-то слюни подбери, — холодно бросает она и снова отворачивается к окну.

Говорит вроде спокойно, но я чувствую, как её колотит от ярости.

— И отодвинься ты от меня, дышать невозможно, вонючка! — бросает Айгуль и пытается отпихнуть от себя.

— Вот вам и культ мужчины в традиционном восточном обществе, — сокрушённо качаю я головой. — А как с этим делом в Израиле, Михаил?

Миша испуганно молчит. Можно подумать, мы его выгоним из-за пятой графы. Не бойся, Миха, не бойся.

Машина подъезжает к недавно запущенной гостинице «Новосибирск» и останавливается. Бывал, бывал я здесь прежде. А ведь будто только вчера. Опять наваливаются воспоминания, и на сердце делается тепло. И на вокзале бывал неоднократно. Вон он зеленеет.

Мы заходим в фойе и присаживаемся на диван. На журнальном столике лежит «Крокодил». Беру его в руки. На обложке модно прикинутый Иван-Царевич с луком в руке, а перед ним Царевна-Лягушка со стрелой.

— Соглашайся, — говорит она, — на фиктивный брак. А я тебе импортный гарнитур хоть со дна достану.

Да уж, смешно… Или вот…

— Директор Динского предприятия "Раймежколхозэнерго" П. И. Еременко нарушал финансовую дисциплину, грубил подчинённым, не гнушался даже нецензурной бранью, — зачитываю я. — Факты подтвердились. П. И. Еременко получил строгий выговор с занесением в учётную карточку и освобождён от занимаемой должности. Вот так товарищи. В учётную карточку.

Вскоре к нам подходит солидный улыбчивый дядечка, похожий на конферансье-пенсионера. Склонившись в почтительном полупоклоне он радушно приветствует нас и предлагает пройти за ним. Скоростной лифт махом поднимает нас на двадцать четвёртый этаж.

— Здесь, — говорит наш сопровождающий и показывает на несколько двустворчатых дубовых дверей, — будет национальный японский ресторан. Ну, или что-то подобное. Но это ещё не решено. Проходите за мной, пожалуйста.

Коридор, по которому мы следуем, упирается в закрытую дверь с надписью «Служебное помещение»

— А вот здесь, — бормочет он хлопая себя по карманам. — Ага, вот они…

Он достаёт ключи и открывает дверь, пропуская нас вперёд.

— А вот здесь, — повторяет он, заходя следом за нами, — собственно и есть помещения, являющиеся предметом вашего интереса. Тут можно устроить всё согласно вашим пожеланиям. Пол, как вы видите мраморный, сантехника уже полностью установлена, так что можно всё сделать очень быстро. Покрасим стены, повесим светильники и всё. Это большой зал, здесь у нас сто двадцать метров и за теми дверьми ещё несколько залов поменьше.

Цвет идёт смотреть сантехнику, а я подхожу к большому, почти во всю стену окну. Вид открывается красивый. А если ещё и подсветить ночными огнями, вообще будет просто бомба. Миша Бакс стоит рядом, любуется видом и мелко кивает. Через минуту к нам подходит Цвет и Айгуль. Они тоже смотрят в окно, разглядывая панораму.

— Это, — с тихим восторгом говорит Бакс, — просто вершина мира. Думаю, мы все остро нуждаемся в этом помещении. Чисто миллион баксов!

Я поворачиваюсь к Цвету и повторяю за Моисеем Боруховичем Удлером:

— Чисто миллион баксов!

Утром перед школой звонит Платоныч.

— Ну что, Егор, — говорит он твёрдо, — кажется пути назад уже нет, верно?

— Ну, вроде да. А что, были сомнения?

— Сомнения — это неотъемлемая часть нашей жизни. Как без них-то? Но я, собственно, к тому, что наш контейнер пришёл. Сегодня его разгрузим и можем начинать, так?

— Точно так, товарищ главком. Точно так.

Поговорив с Большаком, я набираю домашний номер Куренкова. Радж погулявший, но ещё не кормленный, проявляет нетерпение и чуть поскуливает, срываясь в глухое «гав».

— Сейчас-сейчас, потерпи минутку… Роман Александрович, доброе утро.

— Ты чего так рано? — отвечает тот сонным и недовольным голосом. — Случилось чего?

— Случилось то, что поговорить нужно срочно. Так что я прошу выделить время сегодня.

— Сегодня? — переспрашивает он и замолкает, будто бы снова проваливаясь в сон.

— Вы ещё здесь? — интересуюсь я.

— Здесь-здесь. Ну давай прям поутру. Подбегай через час, лады?

— На работу что ли?

— Ну а куда? Может, в кино на утренний сеанс хочешь меня позвать?

— Ладно, приду…

Извини, школа, снова мне не до тебя сегодня. Я захожу на кухню и достаю из холодильника суп для Раджи. Бубнит радио:

«…комсомольской организации вручено переходящее красное знамя ЦК ВЛКСМ за успехи в коммунистическом воспитании молодёжи. Юноши и девушки Приамурья готовят достойную встречу сто десятой годовщине со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Уже три тысячи молодых рабочих трудятся в счёт одиннадцатой пятилетки…»

Прекрасные новости, как такому не радоваться, правда? Покормив Раджа, звоню Рыбкиной:

— Наташ, привет. Как дела?

— Нормально, — говорит она чуть испуганно. — Опять что ли в школу не пойдёшь?

— Да, на первый урок не успеваю. Приду попозже. Так что ты меня не жди.

Она вздыхает.

— Ну ладно. Приходи потом. Отец велел передать, чтобы ты к нему зашёл сегодня. Хочет что-то важное тебе сказать.

— Понял, спасибо.

По Фрицу, наверное, что-нибудь разузнал. Это хорошо, но сейчас не горит. Я бегу к Куренкову.

— Роман Александрович, вы во мне уверены? — спрашиваю я, усевшись перед его столом.

— Ну, как сказать… — начинает он.

— Погодите, как это «ну, как сказать». Вы меня пытали здесь, я вас не выдал, паролей и явок не сдал, пощады не просил. Так?

— Ну, допустим, — хмурится он. — Ты говори уже, чего хочешь.

— Хочу тоже быть уверенным в вас.

— Пытать меня бессмысленно, если я знаю, что это проверка, так ведь?

Я киваю.

— Значит, верь на слово, что ещё сказать.

— Ну давайте тогда слово своё. Клянитесь страшной клятвой и помните, что происходит с клятвопреступниками на том свете.

— Серьёзно? — спрашивает он тоном человека, ни в грош не ставящего обещания. — Прям клясться?

— Да, присягайте, что не обманете, не подведёте, не подставите и будете защищать наше общее дело даже под угрозой смерти и лишения свободы.

Он задумывается на какое-то время, а потом спокойно и безо всяких эмоций произносит:

— Клянусь.

И пожимает плечами. Всё с ним ясно, но ничего другого у меня пока нет. Надо бы подумать, как его поставить в зависимость от выполнения этой присяги. Возможно, с помощью Вали. Ладно, об этом потом.

— Я хочу, чтобы мы могли доверять друг другу, — говорю я. — Скоро у нас будет много денег. Очень много. Наш бизнес таков, что держится исключительно на доверии.

— А я думал, на алчности, — хмыкает он.

— Алчность его подпитывает, удерживает от падения только доверие. Без меня вам не обойтись, а мне без вас. Без Цвета можно, хотя и нежелательно, а вот друг без друга нельзя. Я — это не только я, за мной и со мной есть люди, которым я доверяю и которые доверяют и помогают мне. Знаю, что и у вас такие имеются, но хочу обратить внимание на то, что нам нужна помощь и возможности не вас лично, как конкретного сотрудника «конторы», а всей вашей организации. У вас есть связи в Москве. Это прекрасно, но их надо расширять и структурировать, чтобы не получилось, как в Караганде с этими мехами. Ребята там просто оборзели и страх потеряли. Думали, если они вась-вась с некоторыми работниками КГБ, то автоматически делаются неприкасаемыми. Но это не так. Их из центра накрыли, прямо сам Андропов. Сколько ваших тогда пересажали? То-то и оно. Поэтому, нам нужна такая крыша, чтобы никому и в голову не приходило покуситься на нашу свободу. И крыша эта должна быть и здесь и в других местах. Вот, я собственно, к чему.

Я рассказываю о планах по производству напитков и строительства безопасной сети продаж. О казино прямо в гостинице «Новосибирск», об изготовлении дефицита и о других важных мелочах. И я прошу его дать оперативного сотрудника в Новосибе, чтобы гасить проявления возможных недопониманий с местными. Разговор у нас длится долго, и ведём мы его обстоятельно. Наконец, обсудив основные действия на ближайшую перспективу, мы расстаёмся.

Я иду в школу и сижу на двух последних уроках. А потом провожу заседание комитета Комсомола. Стараюсь сделать это быстро и технично. И только переделав все эти дела, я иду домой. И уже пройдя мимо опорного пункта, наконец, вспоминаю о дяде Гене. Немного возвращаюсь и встречаю Рыбкина, идущего мне на встречу.

— О, Егор, здорово. Я ухожу, вообще-то. Ну ничего, пошли со мной, я быстро тебе всё обскажу. Короче, у нас новый шеф, начальник областного УВД. Генерал-майор Печёнкин. Прислали из Новосибирска вместо Троекурова.

— Поздравляю, — усмехаюсь я. — Теперь заживём, так что ли?

— Не знаю, — кривится он, — не знаю. Он лично на контроль твоё дело взял.

— Во как…

— Ага. Тому, говорит, кто подложил свинью УВД, придётся почувствовать всю силу нашего возмездия. И гнева…

Я молчу.

— В общем, — повторяет дядя Гена, — он твоё дело взял на личный контроль, понимаешь?

— Да не совсем пока… И что это значит?

— А зря. Это значит, что хочет он тебя засадить да покрепче. Зуб у него на тебя.

— Из-за Троекурова? Неблагодарный. Если бы не я, разве стал бы он главой областного управления?

— Благодарный, не благодарный, какая разница? — машет Гена рукой. — Тут дело ещё в том, откуда я-то об этом знаю? Ведь по радио не объявляли, так ведь?

— Так, — соглашаюсь я. — Откуда?

— А вот оттуда.

Я не отвечаю и жду продолжения.

— Тут момент интересный, — кивает он, смешно, по-черепашьи вытягивая шею. — И заключается он в том, что мне это рассказали вышестоящие начальники. Вызвали меня к себе, поорали, пое**ли маленько, построжились и всё-всё рассказали. Что было, что будет и чем сердце успокоится.

— Хорош интриговать, дядя Гена, — не выдерживаю я.

— Заставили меня забрать свои показания, короче, — выдыхает он.

Ого… Сюрприз, прямо скажем, не самый приятный.

— И что теперь?

— Что-что… Твой дом — тюрьма, вот что теперь…

— То есть…