26. Залечь на дно в Новосибе

Я останавливаюсь и ошарашенно смотрю на него. Он тоже останавливается и пожимает плечами.

— Злой на тебя генерал Печёнкин. Хочет посадить. Прямо завтра. Хотел сегодня, но что-то там не выгорело, а вот завтра сто процентов посадит. И повестку уже выписали. Вручат тебе её прям утром перед школой и цоб-цобе, пойдёшь, как бычок на заклание. Ферштейн?

— И какой будет совет? Чего делать-то?

— А вот я тебе скажу, что делать. Пойди домой, собери вещи и рви когти.

— То есть? — не верю я своим ушам.

— Ну а что, так хоть на воле будешь. Впаяет ведь он неслабо. Переждать хотя бы немного надо.

— Да сколько ждать-то придётся? Действовать надо.

— С зоны особо действовать не получится. Так что послушай умудрённого опытом человека. Свали из города, отсидись где-то а потом может подзабудут и спустят на тормозах. Короче, вот так… В принципе много-дать не должны, но дадут. Ты уж мне поверь.

Ну вот же хрень какая! И в самый неподходящий момент, когда у нас тут монтаж, наладка запуск…

— Спасибо, дядя Гена, что предупредил.

— Пожалуйста. Я по этому Фрицу, кстати, нарыл кое-что. Только в борьбе с системой нам это не поможет. Вот такие пироги.

Пока шагаю домой, обдумываю ситуацию, а она довольно хреновая. Так себе ситуация, прямо скажем. Кто за меня может замолвить словечко? Чисто теоретически. Первый секретарь горкома Ефим Захарьин. Но он свою позицию обозначил чётко. Да и зачем ему одалживаться у вновь прибывшего генерала? Незачем. Тем более, генерал, скорее всего, выполняет приказ министра или кого там.

Новицкая? Она приказать Печёнкину не может, да и вообще никаких рычагов не имеет. Ну, может, через своих людей в обкоме нажать, но делать этого она не будет. Кто ещё? Куренков? Нет, тоже не сможет, только засветит наши взаимоотношения. Привлекать КГБ для такого маленького дела никто не станет. Зачем усугублять разногласия между ведомствами? Да…

Вот и получается, что действительно, лучше мне сейчас на какое-то время из города скрыться. Ну, или в городе скрыться, хотя это сложнее. Только вот на какое «какое-то»? Уезжать надолго мне сейчас никак нельзя.

Ладно, в первую очередь купируем проблему взятия под стражу, а там подумаем. Значит, нужно ехать в Новосибирск. И брать с собой Лиду. Мы с Мишей Удлером расставим оборудование и всё подготовим к открытию. С ним я буду чувствовать себя гораздо увереннее, потому что он профессионал и знает, что и как сделать на интуитивном уровне.

Лида будет крутиться рядом и перенимать опыт. Бакс проведёт ей курс молодого бойца, а заодно и Айгуль всё это послушает. Надо же и ей хоть немного в тему погрузиться. Хозяйка казино, понимаешь ли…

Я обзваниваю всех своих партнёров по бизнесу и объясняю ситуацию. Платоныч расстраивается из-за того, что у меня неприятности и обещает попробовать разузнать подробности. Договариваемся, что я забегу.

Куренков говорит, что после случая с Троекуровым в МВД был страшный шухер и нет ничего удивительного в том, что меня, решили упечь на подольше и подальше. Чтобы другим неповадно было. Но формально придраться к действиям милиции довольно трудно, а вмешаться в исполнение правосудия вовсе невозможно. В общем, он согласен, что надо взять паузу и попытаться залечь на дно.

— Поеду в Новосибирск, — говорю я. — Заодно подготовлюсь к открытию, персонал подтяну и всё такое. И вот ещё что. Генерал, как я помню, играть любит. Хорошо бы его заманить к нам, да и материальчиков поднабрать, чтобы прижать хорошенько. И вам хорошо, и мне полезно.

— Подумаем, — соглашается Роман Александрович. — Как устроишься, позвони мне.

У Цвета я спрашиваю, где можно пожить недельку в Новосибе. Он обещает помочь с жильём и дать машину.

— Не думаю, что будут транспорт шерстить, — говорит он, — слишком уж ты мелкая птичка, но лучше уж не рисковать. Короче, скажу пацанам, отвезут тебя вместе с девкой.

Спасибо, дядя Гена, за то, что ты есть, но вот только неделькой, скорее всего, дело не ограничится. И что я буду делать и говорить тогда? Перееду навсегда? А что скажу родителям? Ведь их будут трясти. Обязательно будут.

Надо ещё и с Новицкой переговорить. Да, точно. С ней я решаю поговорить лично. А после уже забегу к Большаку. Одеваюсь и лечу в горком. Она, как всегда, проводит совещание. Сколько можно? По каждой мелочи совещаются и совещаются… Приходится ждать полчаса.

Наконец, посетители расходятся и секретарша, скрепя сердце, разрешает мне заглянуть в кабинет.

— Здравствуйте, Ирина Викторовна, — улыбаюсь я и сажусь напротив неё.

— Ну здравствуй, Егор, — благосклонно кивает он. — Давно не виделись. Забросил меня совсем. Чем занимаешься в свободное от учёбы время, что даже и позвонить некогда?

— Так дела у меня, ты же знаешь.

— Деловой, значит? — хмурится она. — Ну-ну… И с чем теперь пожаловал?

— Хочу к тебе за помощью обратиться.

— Как позвонить, так дела, а как обделался, так помоги… Ну-ка, пересядь на эту сторону, чтобы свет от окна падал. Ты чего, подрался что ли?

— Нет, — улыбаюсь я. — На тренировке прилетело. Ничего страшного.

Она качает головой.

— Мальчишка. Одни драки на уме да девчонки, да? Из-за девки подрался?

— Ирусь, ну о чём ты говоришь, какие девчонки? Мне после тебя ни на что сил не остаётся.

— Выкрутился, тоже мне. Ты когда у меня был-то последний раз?

— Так я хотел, ты же сама сказала, что не в настроении. Ну, ты даёшь.

— Ладно, — качает она головой. — Говори, чего хотел. Какая помощь нужна?

— Надо меня отправить в командировку. На какой-нибудь слёт, конференцию или пленум.

— Только приехал и опять? Жажда странствий?

Она хмурится.

— Да, — кисло улыбаюсь я. — Очень и очень нужно.

— Опять в Ригу? К дочери Маркусса?

— Мероприятие может быть где угодно. Чем дальше, тем лучше.

— Объясни мне, пожалуйста, я не понимаю, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты меня прикрыла. Меня пытаются в тюрьму посадить, а я не хочу.

— В тюрьму? — изгибает она одну бровь. — Там тебе самое место.

— Ну, спасибо на добром слове. Только я совсем не шучу.

— Правда? И за что тебя преследуют? За грабёж? Или за убийство?

— Ага, — невесело улыбаюсь я, — маньяк-убийца… Нет, всё проще. Один мерзавец в новогоднюю ночь ранил моего отца. Ударил его ножом. А я избил нападавшего. Ну, и они считают, что я превысил допустимый уровень необходимой обороны. А это у нас карается довольно строго.

— Что?! — не верит она своим ушам. — Ты защищался, а они хотят тебя наказать за это? Невероятно!

— Да, закон есть закон, даже если он такой дурацкий… Ну вот я и хочу взять паузу и ненадолго уехать, а то завтра они меня уже планируют в клетку посадить.

— Погоди, а ты откуда знаешь?

— Агентурные данные.

— Ладно, давай посмотрим, что там у нас имеется.

Новицкая снимает трубку телефона и крутит циферблат.

— Лена, зайди ко мне со списком мероприятий по Союзу, — говорит она и, положив трубку, добавляет, — сейчас узнаем, что где проходит.

Через минуту в кабинет заходит Лена Иванова с пухлой папкой и большим блокнотом.

— О, Егор, привет, — кивает она.

— Привет, — подмигиваю я и замечаю, что Ирина мои вольности явно не одобряет.

— Скажи-ка нам, Елена, — говорит Новицкая, — какие есть ближайшие крупные мероприятия.

— Поблизости или в масштабах страны?

— В масштабах.

— Так… Есть в Узбекистане слёт хлопкоробов. Ташкент… Приурочен к окончанию посевной. Называется «Завтрашний день лёгкой промышленности». Начинается через два дня. Потом… Так, Новосибирск…

— Новосибирск не нужен, — перебиваю я.

— Хорошо. Вот, Москва, праздничное заседание, посвящённое сто десятой годовщине…

— Лёгкая промышленность, я так понимаю, это моя судьба, — улыбаюсь я.

— Спасибо, Лена. Дай, пожалуйста, задание, чтобы Егора оформили делегатом. Давай только прямо сейчас, по-быстрому. Он завтра поедет.

— А билеты?

— Билеты я сам куплю. Потом к отчёту приложу. Лен, слушай, а ты знаешь такую девушку, Антонину Сухостоеву?

— Да, — удивлённо отвечает она после небольшой паузы. А… а что? Почему спрашиваешь?

— Это твоя подруга, что ли?

— Нет, — растеряно качает головой Лена. — Она мне не подруга… она… Да почему ты спрашиваешь-то?

— Сейчас скажу. Просто хочу понять, кто она тебе?

— Да никто она мне. А в чём дело?

— Так, — прерывает эту перепалку Новицкая, — товарищи, давайте-ка делом займёмся. А про девушек потом будете разговаривать. Хорошо?

— Да, простите, — вспыхивает Иванова и выбегает за дверь.

— И что это за Сухостоева? — со злостью в голосе спрашивает первый секретарь.

— Обещай, что не проболтаешься. Никому, поняла?

— Что за детский сад, Егор? Ладно, обещаю. Давай, объясняй, я жду. И прежде, чем ты скажешь хоть что-то, очень хорошо подумай. Понял?

— Это невеста жениха Ивановой, — отвечаю я.

— Чего-чего? Как такое возможно? У нас что, двоежёнство разрешено?

— А жених Ивановой — это следователь, который хочет усадить меня за превышение самообороны. Я вроде тебе говорил уже. В общем, я бы и сам хотел в этом всём разобраться, но времени не хватает. Ты же её ещё не уволила?

— Иванову? По твоей просьбе? Нет, Егор, не уволила, как видишь. Слишком уж это... необычно, что ли...

— Ну ладно, до моего возвращения из Ташкента не увольняй.

— Ты думаешь долго придётся бегать от закона? — спрашивает Ирина с тревогой в голосе.

— Не знаю, Ир, до снятия всех обвинений.

— И как их снять?

Хороший вопрос, очень хороший.

— Мам, да не переживай. Экзамены мне по текущим должны поставить.

— Алла Никитична против. Зато директор школы очень даже за. Она меня недавно вызывала и сообщила, что ей из районо пришла директива меня аттестовать по текущим. Это Юрий Михайлович устроил. И потом, ты пойми, я же не развлекаться еду. Это общественная работа, и я член бюро горкома. Всё очень серьёзно. Может, я по общественной линии дальше пойду. Глядишь, до генсеков доберусь. И там уж вообще неважно будет, сдавал я экзамены или нет. А вот выступление на форуме хлопкоробов останется в анналах истории.

— Ой, да ну тебя, Егор. А чего так рано-то?

— Труба зовёт. Ладно, мам, я позвоню. Берегите себя. Пап, пока.

Почему так рано? Да потому что хочу успеть уехать до получения повестки. Надеюсь, они появятся, опомнятся и очухаются уже после отлёта московского самолёта. Впрочем, пассажира с моим именем на борту не окажется. Но ещё не факт, что они будут это пробивать.

Так-то всё гладко выглядит. Подписку я не давал, командировку мне в горкоме подтвердят. Будут ли они разводить шухер и ловить простого школьника, да ещё и активиста по всей стране? Я не уверен.

Своему адвокату Кофману я обрисовал ситуацию и пообещал звонить. Сообщил о внезапной командировке и ожидаемой повестке, последующем задержанием и так далее. Я даже Рыбкиной позвонил вчера и предупредил, чтобы до моего возвращения ни на какие дискотеки не ходила.

Словом, сделал все дела и теперь могу просто спать. Лида сидит рядом. Её поездку я согласовал с Куренковым. На сердце, разумеется, неспокойно, но я получил передышку и в ближайшие дни никто меня тронет. Значит, нужно использовать это время, чтобы найти выход. Прорубить его в гранитной тверди обстоятельств. Ведь, как известно, безвыходных ситуаций не бывает. Или почти не бывает…

Водитель, коренастый мордоворот с неприветливым лицом и вызывающим взглядом, неразговорчив. За всё время он не проронил ни слова и даже на приветствие лишь кивнул. Может немой. Впрочем, так даже лучше. Я тоже молчу, да и Лида не слишком болтлива.

Машин почти нет, мы летим из предутреннего города вдоль линий, прочерченных редкими фонарными столбами. Свет фонарей расползается по тающему сумраку уходящей ночи. Проезжаем промышленные районы. Вот химический завод, вот железнодорожный переезд…

Умчи меня, олень, в свою страну оленью…

Знобко. Тревожно…

Я начинаю проваливаться в дремоту, туда, где лесной олень обретает форму, а неведомый генерал Печёнкин гарцует на нём, как царь батюшка на параде. Перед глазами проносятся лица избитых борцов и тюбики из-под зубной пасты, начинённые бумагой, пропитанной селитрой. Всё кружится, смешиваясь в причудливых расплывчатых узорах калейдоскопа и вдруг исчезает. Автомобиль тормозит.

— Мусора, мля, — выдыхает водитель, демонстрируя, что говорить он всё-таки умеет.

Это пункт ГАИ. Блин, что же я не додумался… Надо было дождаться шести утра, а потом уже проезжать. Ночью они останавливают и проверяют всех. А после шести только выборочно.

— Документы, — проникает сквозь открытое окно голос гаишника. — Куда едете?

— Лид, разберись, — киваю я.

Она сначала тормозит, не понимая, чего я хочу, но потом кивает и, открыв дверцу, выходит.

— Товарищ лейтенант, — доносится её голос.

Удостоверение работника «конторы» не волшебная палочка, но подобные препятствия и задержки преодолевает с исключительной лёгкостью. Действительно, она почти сразу возвращается.

— Счастливого пути, — желает лейтенант и мы двигаем дальше.

Можно было обойтись и без демонстрации Лидиных корочек, но зачем нам лишнее внимание. Рожа у водилы подозрительная. Лейтёха обязательно заглянул бы вовнутрь. Девушка, юноша судя по всему, школьник и мордоворот. Мог бы запомнить или заинтересоваться. А потом: подозреваемый Брагин выехал по новосибирской трассе. Круг поиска драматично сокращается. А нам это надо? Нет, нам это не надо.

А так он запомнит только эффектную кагэбэшницу и здоровяка за рулём.

Он летел над гулкой мостовой Рыжим лесом пущенной стрелой…

— Егор, — Лида берёт меня за руку. — Всё хорошо?

Всё хорошо. Всё будет хорошо… Будет… Думаю, предложение Куренковой надо принимать. Лёгкая промышленность, швейная фабрика, джинсы и футболки, куртки и батники. Шить дело нехитрое, были бы материалы и выкройки. «Мы обуем всю страну». В нашем случае — оденем…

А что касается двух лет службы, думаю, можно будет порешать, чтобы служить ближе к дому, чтобы, так сказать, без отрыва от производства. Впрочем, до этого времени ещё дожить надо. Поживём — увидим.

Долетаем мы быстро. Мордоворот оказывается хорошим водителем, да и машин не так уж много. В город въезжаем, когда все бегут, торопятся на работу. Суматоха и утренняя заторможенность.

Машина заезжает во двор длинной девятиэтажки. Это недалеко от гостиницы, а вот от Автовокзала прилично. Но туда, надеюсь, мне ходить не придётся.

Берём свои вещи и поднимаемся на лифте на пятый этаж. Я подхожу к двери с номером девятнадцать и нажимаю кнопку звонка. И.. ничего. Через некоторое время нажимаю ещё. И опять ничего. Похоже никого дома нет.

В гостиницу селиться нежелательно, поскольку паспорт у меня имеется только на настоящее имя, а это значит меня очень легко найти. Блин. Ну ладно. Подождём немного и поедем на автовокзал. Попробуем найти Мишу Бакса. Если что, можно пойти на главпочтамт и позвонить Цвету…

Лида тоже решает попытать счастья. Жмёт на звонок, но в отличие от меня, она звонит упорно, не отрывая палец от кнопки. Открывается соседская дверь, и из неё выглядывает старушка. В глазах любопытство. Оглядев нас с ног до головы, она прячется за дверью.

Лида не сдаётся. И вдруг, о чудо, наша девятнадцатая квартира, как тайная пещера открывается. Дверь распахивается и на пороге появляется заспанная и растрёпанная Айгуль. На ней шорты и футболка. Хорошенькая, зараза. Она смотрит на нас, не понимая, что происходит и весь вид её говорит: «Вам чего?»

— Вам чего? — спрашивает она.

— Хотим на зеро поставить, — отвечаю я и захожу в квартиру.

— Эй! — восклицает она. — Ты здесь не командуй, понял? Это мой дом. А это чё за баба?

— Коллега твоя. Ты одна что ли здесь живёшь?

— Тебе-то чё!

— Послушай, Айгуль, мы здесь пробудем несколько дней. Так что лучше нам научиться ладить. Поэтому давай засунем куда подальше наши личные чувства и сосредоточимся на деле. Ты должна мне помогать, понимаешь? Нам надо большие дела делать, а не собачиться, так что покажи, где мы будем спать и сделай хотя бы чаю, пожалуйста.

Я осматриваюсь. Квартира небольшая, но чистая и даже уютная. В гостиной стоит диван, на стене висит зелёный ковёр с пёстрым орнаментом, стенка, телевизор. На полу линолеум с рисунком «под дерево».

— Ага, — усмехается она, — разбежалась. Может, ещё кормить вас три раза в день?

— А ты, — качаю я головой, — отличная хозяйка, гостеприимная. То что надо.

— Я тебя в гости не звала, — фыркает она. — Ты сам навязался. Вы вместе спать будете?

Лида теряется и вопросительно смотрит на меня…

С Лидой мы теперь коллеги, да если даже и нет, зачем кому-то давать лишнюю пищу для размышлений.

— Нет, — спокойно отвечаю я.

— У меня только одна кровать, — говорит Айгуль и проходя по коридору показывает на дверь. — Вот, здесь. И на ней вообще-то сплю я. Есть ещё диван в зале, но он не раскладной. В общем, сами думайте, что делать. Туалет и ванная здесь. Там кухня. И вот ещё комната, но она без мебели. Добро пожаловать, в общем. Надеюсь, ненадолго.

— Где ближайший гастроном? — спрашиваю я.

— Внизу, на первом этаже, — пожимает плечами Айгуль. — Вход с улицы.

— Ладно. Лида, ты пока обустраивайся, умывайся с дороги, а я сбегаю в магаз. Айгуль, дай сумку, я куплю чего-нибудь.

Я спускаюсь по лестнице и, обойдя длиннющий дом, вижу продовольственный, а за ним и хлебный. Покупаю пельмени в картонных пачках и сосиски. Синюю курицу решаю не брать, а вот яйца беру. Ещё покупаю кабачковую икру, макароны и две последние банки перловой каши с тушёнкой, а также томатную пасту, перец и соль, и пару банок сайры в масле. И грузинский чай.

В молочном отделе беру кефир со сметаной в стеклянной таре с крышечками из плотной фольги. На бутылке кефира крышечка зелёная, а на баночке сметаны просто серебристая с широкой золотистой полосой. Народ расхватывает творожные сырки с изюмом в мокрой упаковке из вощёной бумаги. Я тоже встаю в очередь. Заодно ещё и «Дружбу» возьму, пировать, так пировать.

Всего оставляю чуть больше семи рублей. Сразу видно, человек голодный, слона готов проглотить. Сейчас зайду ещё и в булочную, куплю сладкого для девчонок. Подхожу к двери и протягиваю руку, как вдруг за спиной раздаётся знакомый голос:

— Здорово, Бро.

Я резко оборачиваюсь и вижу Киргиза. Глаза пустые, на губах злая усмешка.

— Неслабо ты проголодался, как я погляжу.