27. Опять Киргиз

Ну надо же, Киргиз. Собственной персоной. Во, дела. Не могу сказать, будто так уж рад этой встрече. Если честно, то век бы мне его не видеть…

— Здорово, Киргиз, — киваю я. — Сто лет тебя не видел.

— И ещё бы столько не встречал, да? — хмыкает он.

— Нет, — улыбаюсь я, — ничего против тебя не имею. Я вообще, не злопамятный, если и было чего, всё в прошлом. Живу по принципу кто старое помянет, тому глаз вон.

— Ну и как? — участливо спрашивает он. — Получается?

— Да вроде, — пожимаю я плечами. — Не жалуюсь.

— А у меня другой принцип. Кровь за кровь, слыхал?

— Что-то слышал.

— Вот и хорошо, объяснять не придётся, — кивает Киргиз. — Так что имей в виду, зуб у меня на тебя давно наточен. Жду момента подходящего, чтобы долг отдать.

— Да что-ты, — слегка улыбаюсь я. — Вроде я тебе взаймы не давал.

— Ага, точно, не давал, — кривится он. — Брал только.

— Даже если и взял чего, так только в порядке компенсации. Так что по моим представлениям квиты мы. В общем, если хотел мне возвращать что-то, забей. Считай долг твой погашен, а что не погашено, всё прощено.

Его просто перекашивает от моих слов, но он быстро справляется и берёт себя в руки.

— Борзый ты щегол, Бро, — кивает он с усмешечкой. — Но даже на самую хитро закрученную жопу обязательно найдётся отвёртка. Ты ещё не знаешь по малолетству своему, но скоро узнаешь.

— Я много, чего знаю. Молодой, да ранний.

— Думаешь, если Цвет сказал тебя не трогать, можешь спать спокойно?

— А он сказал? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Киргиз. — И уж точно не в одной хате с моей сестрёнкой. Ты только глаза закроешь, как она тебе шарики твои мелкие отхерачит. Чик-чирик. И тебе же в глотку засунет

— Сестрёнка боевая у тебя, — соглашаюсь я. — Родная что ли? Не особо вы похожи.

— Да, тебе знать необязательно. Запомни одно, не вздумай её и пальцем тронуть иначе уж никакая защита не поможет. Вкурил? Я за тобой слежу, понял?

— Ну, может зайдёшь тогда на обед? — спокойно спрашиваю я. — Пельмешей сварим. Выпить только нечего.

На это он ничего не отвечает и, пройдя мимо меня, толкает дверь и выходит наружу. Не оглядываясь, он идёт вдоль дома и теряется вдали, говоря поэтическим языком.

Не могу сказать, что рад этой встрече, но рано или поздно она должна была произойти. Обязательно бы произошла. Другое дело, что сейчас для неё не самое лучшее время. Тут других проблем невпроворот, но, что радует, скорее всего, он ничего в ближайшее время предпринимать не планирует, иначе зачем бы показывался мне на глаза?

Нанёс бы внезапный удар и всё. Но, поскольку напасть сейчас не может, решил хотя бы психологическое воздействие оказать. Ладно. Надо будет с ним что-то решать. Пока он на свободе или, вернее, пока он жив, угроза остаётся, причём угроза реальная и довольно серьёзная.

Если разобраться, всё из-за собаки началось… Нет, не так, из-за того, что он вдруг подумал, что может беспрепятственно получить что-то моё. Ладно бы вещь какую, но живое существо. Это уж чересчур. Твою дивизию, у меня и другие существа имеются, дорогие сердцу.

Я захожу в булочную и покупаю ржаной хлеб и несколько пирожных. Настроение уже не то и аппетит пропал, но менять изначальные планы я не собираюсь.

— О! –Айгуль от удивления даже рот открывает. — Ты здесь полгода что ли чалиться собираешься?

— Давай-ка, приготовь еды, пельмени свари, икорка, все дела. Умеешь, вообще? Чаёк. Ну, если не хочешь, пиццу закажи из Яндекса.

— Ты чего сейчас сказал?

— Жрать, говорю, готовь. Где раскладушку можно купить?

— Я приготовлю, — говорит Лида. — Айгуль, ты будешь?

— Зачем тебе раскладушка? — спрашивает Айгуль, игнорируя вопрос Лиды.

— Ну а спать где, с тобой?

Лида смотрит на меня возмущённо, типа, ну ты и гад, Брагин, но я невинно хлопаю по-детски чистыми глазами. Вступать в интимную связь с Айгуль я не собираюсь. Вроде нет… Точно нет…

— Да я скорее удавлюсь, — фыркает она.

— И это правильно, — усмехаюсь я в ответ. — Или матрас надувной хотя бы.

Впрочем, на полу мне не очень нравится, раскладушка предпочтительнее. А вообще-то, пофиг. Сколько раз я на полу спал и не сосчитать, раньше это было вообще нормально. На свадьбу там родственники понаехали или ещё что. Мужики — на пол. И всё, вопрос решён. Так что, не буду выделываться.

— Есть у меня раскладушка, — вдруг сообщает Айгуль. — У соседки заняла.

Ну что же, вот и славно. Я бросаю на неё взгляд и отворачиваюсь. Смотреть на неё с большим интересом мне неловко. В смысле, при Лиде неловко. Но глаза будто сами ползут и сворачивают в сторону тонкой футболки, неспособной скрыть анатомические подробности небольшой груди, и шортов, едва прячущих тайны её упругого зада.

Тьфу на вас ещё раз. Давайте лучше про пельмени.

Совершив свой ранний обед, мы отправляемся в гостиницу. Это недалеко. Миша Бакс уже ждёт нас в фойе. Мы созвонились с ним и договорились встретиться здесь. А он, в свою очередь, договорился с заместителем директора гостиницы, тем самым, похожим на конферансье дядечкой, который показывал хоромы в прошлый раз.

Для него у меня есть бандероль, набитая казначейскими билетами. Начинаем. Быстрее, выше, сильнее!!!

— Моисей, я рад тебя видеть, — сердечно говорю я.

Он смотрит немного настороженно, не понимая, откуда бы взяться такому теплу в словах столь юного начальника. Казань брал, Астрахань брал, Ревель брал, Шпака... не брал. А вот я брал, правда не Шпака, а Моисея Удлера. Но это ещё круче, товарищи. Можете мне поверить, я без нужды не вру.

Мы поднимаемся наверх и, получив ключи, врываемся теперь уже в свои чудесные чертоги.

— Вершина мира, — снова шепчет восхищённый маячащими перспективами Мося Удлер, известный под именем Миша Бакс.

— Так и назовём? — спрашиваю я. — Казино и вип-клуб «Вершина Мира», вход только по приглашениям от членов.

Айгуль фыркает на «членах», вероятно зная всего лишь одно значение этого слова.

— Что за «вип»? — спрашивает Миша.

— Очень важные персоны в переводе с английского. Клуб для очень важных персон. Не слыхал такого?

— Неплохо придумано, — кивает он. — Хм…

Мы разрабатываем план. Приятно видеть, как у человека, любящего свою работу горят глаза. Светятся. Вот уж действительно, зеркало души. Вот здесь будут стоять столы для двадцати одного. Здесь покер, игра не самая популярная в наших краях, назовём её элитной.

А вот тут — колесо фортуны, мельница, жернова которой будут перемалывать игроков и осыпать нас денежным дождём. Там столики для тех, кто не играет, но ест и пьёт. Еда из ресторана, не Мишлен, но что уж тут сказать, пользуйся тем, что имеешь.

По напиткам будем решать, вопрос пока открыт. Я предложил Цвету привезти сюда на недельку Алика, чтобы он поставил дело, всё равно, у него в баре пока ремонт. Поможет здесь и заберём его к себе на стадион, в казино «Олимпия». Это рабочее название.

Обсудив проблему хранения, оборота и защиты финансовых средств, а также не менее важную проблему соблюдения социалистической законности, мы с Мосей приходим к выводу, что касса должна быть вынесена совершенно в другое место. Хорошо защищённое и охраняемое.

Туда можно будет приезжать и обменивать деньги на фишки и обратно. А здесь не будет никакой незаконной деятельности. Ну, типа. Игра на интерес, на фишки. Всё за фишки, никаких денег, никаких азартных игр. Правда, возможны и исключения. Но для таких исключительных ситуаций будет отдельный зал.

Небольшая комната с металлической дверью. За эту дверь можно будет попасть только в особых случаях и только особым людям. Да и игра там будет вестись особая, на суммы, не укладывающиеся в кошелёк рядовых игроков.

Айгуль по-прежнему выражает недовольство тем, что всё происходит не так, как бы она хотела и выходит из привычного ей русла.

— Жизнь меняется, — объясняю я ей, — и невозможно на паровозе въехать в двадцатый век, понимаешь?

Жалко, что я не могу заложить основу для производства, например микропроцессоров или авиационных двигателей, но хоть что-то. Что-нибудь да сделаю на благо родины. Если, конечно, не остановят.

Домой мы возвращаемся уже затемно и довольствуемся скромными дарами, приобретёнными мною в гастрономе.

— Раскладушка или диван? — спрашиваю я у Лиды.

— Я думала, ты захочешь воспользоваться обстоятельствами. Не захочешь?

— Хм... Ведь мы работаем вместе, и это не семейный бизнес. Знаешь же устойчивые формулы, описывающие половое поведение коллег. Типа, там, где вкушаешь, негоже делать ничего иного.

— Вроде мы и раньше работали вместе, — усмехается она. — Да ты не парься, я просто спросила, чтобы понимать твои планы. Это было не предложение. Я бы, как раз, этого не хотела.

— Почему?

Она пожимает плечами.

— Послушай, — говорю я, понижая голос. — Ведь Айгуль нам не друг, а временный попутчик. Так зачем давать лишнюю информацию о себе и своих привязанностях? Её брат, например, спит и видит, как я прощаюсь с жизнью. Так что соображай. Итак, диван или раскладушка? Ладно, я сам выберу. Тебе — диван.

Я иду в маленькую пустую комнату, разбираю раскладушку и застилаю бельё, милостиво выданное хозяйкой. Приношу с кухни табуретку, чтобы было куда положить одежду, и раздеваюсь. Потом выключаю свет и с наслаждением вытягиваюсь на скрипучей, но горизонтальной и ровной раскладушке. Мне много не надо.

Закрываю глаза и лежу какое-то время, балансируя между сном и явью. Было бы неплохо позвонить домой, но телефонистка обязательно разрушит всю легенду и попросту меня спалит, сказав: «Три-семнадцать-двадцать восемь? Новосибирску ответьте».

А может, в Новосибе уже существуют междугородние телефоны-автоматы, те, что за пятнадцать копеек? Вряд ли… Вроде их время ещё не пришло. Я прислушиваюсь. В квартире тихо, девчонки легли.

На кухне капает кран и чуть слышно бубнит радио.

«В эфире программа радиостанции «Юность» Для тех, кто не спит»… Начинает играть музыка. Тихая и умиротворяющая, что-то типа оркестра Поля Мориа.

Надо бы встать и выключить, хотя я и так засну, причём на счёт три.

«Позвонить», — сонными всполохами играет мысль.

Позвонить, да, было бы неплохо позвонить… Рыбкиной… От этой мысли даже сон ненадолго отступает. С чего бы это? Причём здесь она? Не знаю, но от мысли о Наташке в груди вдруг становится чуть теплее. Глупости всё. Не до этого мне сейчас, если приспичит, вон две боеготовые подруги ворочаются рядом. Хорошо, не две, а одна… Хотя, может и две… Додумать эту мысль я не успеваю, проваливаясь в темноту.

Утром я просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Я не тороплюсь открывать глаза. Приоткрываю их совсем чуть-чуть, чтобы появилась очень узкая щёлочка, а наблюдателю было бы незаметно. Я так умею.

Рядом стоит Айгуль. На ней по-прежнему тонкая футболка, а вместо шортов узенькие трусики. Она разглядывает меня. Одеяло, судя по всему, упало во сне. Я лежу на спине в нелепых серо-чёрных семейниках, но это, как говорится, полбеды. Основная же беда физиологическая и заключается в утреннем приливе крови.

Собственно, судя по всему, именно этот феномен и привлекает внимание Айгуль. Мне становится смешно и я открываю глаза.

— Привет, — улыбаюсь я. — Хочешь посмотреть поближе?

— Идиот озабоченный, — бросает она и, покраснев, выскакивает из комнаты.

Я сегодня очень-очень

Сексуально озабочен…

Ладно, надо подниматься. Сегодня мы с Баксом едем договариваться к какому-то коммерсу по алкоголю. Нам же нужно, чтобы всё было лакшери. Один только Бакс меня и понимает.

Всё время в течение последующих нескольких дней я полностью посвящаю работе. И повсюду рядом со мной Мося. И это здорово. Помимо обсуждения планов, он занимается коучингом — бодро вливает в головы Айгуль и Лиды основы, азы и хитрости с продвинутыми стратегиями. Он прямо энциклопедия игорного бизнеса.

Откуда, интересно, у человека такие познания в его довольно молодом возрасте?

— Ты, Миша, случайно не из будущего прилетел? — со смехом интересуюсь я, но он даже бровью не ведёт и если и является попаданцем, очень хорошо скрывает своё происхождение.

Он приводит отобранных кандидатов на должности крупье и муштрует их тоже. Я заставляю Лиду ходить повсюду за ним и ловить каждое слово. Айгуль, конечно, заставить труднее, но время от времени и она присоединяется к обучению.

— Лидочка, душа моя, вы за мной и в мужскую комнату пойдёте? Мне конечно очень льстит ваше внимание, просто немного непривычно.

— Эта Лидочка, уважаемый Моисей Борухович, — говорю я, — ещё спасёт вашу попу от карательных органов, помяните моё слово. Так что не избегайте её компании.

— Что вы, что вы, напротив, мне это даже льстит.

На третий день моего пребывания в Новосибе приезжает Куренков, а на следующий день я жду приход оборудования.

Роман приходит прямиком в наши хоромы, в производственные, так сказать, помещения. И заявляется он не один, а с товарищем.

— Это, — говорит он, — товарищ Прокудин Артём Игоревич, ваш проводник в мир безопасности.

— Государственной? — уточняю я.

— Ага, точно, — лыбится Куренков. — По Новосибирску и области. Запиши его номер. Только вот лучше по нему никогда не звонить и использовать только в случае острейшей необходимости. Якши?

— Якши, Роман Александрович. Я и записывать не буду. Сразу запомню на веки вечные. Диктуйте.

Мы жмём руки. Прокудин смотрит на меня с недоумением.

— А тебе сколько лет? — недоверчиво спрашивает он.

— Пятьдесят, но по легенде семнадцать, — отвечаю я и отворачиваюсь.

Бесят меня эти вопросы о возрасте. Ну если тебя привели, всё объяснили и за ручку поздоровали, делай что говорят и помалкивай. Наверное, старшие товарищи уже всё выяснили и разузнали, так что бери молча под козырёк и не дёргайся. Нет, обязательно надо покуражиться. Тебе сколько лет, видите ли… А тебе сколько?

— Егор Андреич, не капризничай, — смеётся Куренков. — Товарищ первый раз в жизни живого вундеркинда видит, вот и любопытствует.

— Да без проблем, — пожимаю я плечами и тут же меняю тему. — Завтра уже оборудование придёт. Будем расставлять и готовиться к открытию. Надеюсь, в следующую субботу, если всё сложится хорошо, сможем стартануть. Вы приглашены. Артём Игоревич, вы, разумеется, тоже. Слухи уже идут по городу, так что, надеюсь, людей будет много. Вы только обеспечьте, пожалуйста, отсутствие сюрпризов. Мы, кстати, уже выпивку получили. Угостить вас?

— Ну, раз выпивка имеется, — миролюбиво говорит Прокудин, — значит боеготовность действительно высокая.

— Так точно, — киваю я. — Высочайшая.

Я подаю знак Баксу и он присылает бармена с бутылкой «Наполеона», два пузатых коньячных бокала на коротких ножках, тонко порезанный лимон и пачку шоколада «Вдохновение» с раздробленным орехом.

— Ёрш-твою-медь! — восклицает Прокудин. — Да вы тут прям настоящие буржуа.

— То ли ещё будет, — пожимаю я плечами.

— А это вы что строите? — спрашивает Куренков, кивая на рабочих, усиленно стучащих молотками под надзором Миши Бакса.

— Барную стойку. Пришлось выводы воды срочно делать и электрику тянуть. Хорошо, Образцов помог быстро всё организовать.

— Это директор гостиницы что ли? — уточняет Прокудин.

— Да, он самый. Мировой мужик.

Мы вроде как просто треплемся, но, на самом деле обсуждаем важные и ещё нерешённые технические вопросы. Их немало, кстати. Гэбэшники с удовольствием выпивают, поглядывая по сторонам. Пьют и не пьянеют. Хорошее качество, между прочим.

Целый день творится полная круговерть, в которой я чётко понимаю, что без Удлера мне пришлось бы ой как трудно и открытие бы отодвинулось минимум на неделю.

— Роман Александрович, — обращаюсь я к Куренкову, когда они с Прокудиным собираются уходить. — Мне нужно родителям позвонить, но они думают, что я в Ташкенте. Да и следователь тоже так думает. Надеюсь, по крайней мере. Можете помочь такой звонок сделать, чтобы телефонистка не говорила, что типа Новосибирску ответьте?

— Артём, сможешь? — переадресовывает он мой вопрос Прокудину.

— Не проблема. Пойдём. Здесь прямо в гостинице есть переговорный пункт. Организуем.

Ещё раз убеждаюсь, что корочки помогают решить множество проблем. Звоню родителям и Кофману, своему адвокату. На всякий случай ему тоже не сообщаю, где я на самом деле нахожусь.

— Егор, когда ты приедешь? — с тревогой спрашивает мама. — Тут по твою душу следователь приходил, собственной персоной. Говорит, ещё какие-то материалы появились. Не нравится мне всё это. Ты уверен, что адвокат поможет?

— Всё будет хорошо, мам. Не переживай. Здесь идёт школа комсомольского актива. Передовики производства со всего Союза и работники ЦК. Ты не представляешь, насколько это заряжает энергией. С адвокатом я переговорю.

Кофман тоже кажется обеспокоенным.

— Егор, — говорит он. — Мы конечно можем ещё пару дней потянуть, но потом они объявят тебя в розыск. Суходоев уже выяснил, что ты не в Ташкенте. Пока неофициально, но это вопрос времени. И вот, неприятное известие. Он нарыл ещё что-то. Что, не говорит, требует явки. Я считаю, тебе лучше приехать. Не сообщай мне, где ты, не надо. И подумай над моими словами. Ты же не планируешь всю жизнь прятаться, правда?

Не планирую, не планирую. Прятаться я не хочу, это уж точно.

Пользуясь случаем, решаю позвонить Рыбкиной. Она же волнуется… Хотя… с чего бы ей волноваться? Ну, значит, не волнуется, а скучает, томится… Да какая разница! У меня неспокойно на сердце, вот и хочу позвонить.

— Наташ, привет, ну ты как там?

— Егор! — голос дрожит от радости. — Ты когда уже приедешь? Ты ещё в Ташкенте?

— В нём самом, — отвечаю я и замечаю, как губы растягиваются в улыбке. — Скоро, скоро уже приеду. Вот только дела доделаю и прилечу.

— Дыню мне привези.

— Дыню? — смеюсь я. — Так ещё не сезон.

— Знаю, я пошутила, — она тоже смеётся, и вдруг смех обрывается. — Я… я соскучилась…

— Я тоже соскучился, — бодро отвечаю я и вдруг понимаю, что это, в общем-то… правда.

Да, я тоже соскучился. Это открытие оказывается совершенно неожиданным. И даже… немного пугающим. Что это со мной? Так и до греха недалеко. Тьфу-тьфу-тьфу. Мне ещё только семнадцать, ещё дел вон сколько, как говорится, в шапку не соберёшь…

Нет, совершенно определённо, мне рано голову забивать всякой ерундой. С одной стороны, ещё молод, а с другой — наоборот, уже не молод. Так что вся эта любовь-морковь и прочие девчачьи оттенки розового не для меня.

— Егор, ты ещё там? Чего замолчал?

— Э-э-э… Я не замолчал, здесь я…

— Ну, хорошо, что здесь…

Повисает неловкая пауза и я с ужасом ощущаю себя настоящим десятиклассником, теряющимся в разговоре с девчонкой. Капец.

— Как там дядя Гена поживает?

Наташка хмыкает.

— Да как обычно. Всё как всегда.

— Ну хорошо. Стабильность — это…

Блин, у меня что, мозги внезапно размягчились? Так, нужно срочно выбросить всю эту дурь из головы! Вон у меня в одной только новосибирской квартире сразу две половозрелые красотки имеются, а я тут с девушкой-подростком в молчанку играю.

— Ладно, Наташ, рад, что всё хорошо. В школе всем привет, скажи, что скоро вернусь. Бате…

— Три минуты истекли, — прерывает меня телефонистка.

— Ну всё, в общем, пока-пока.

— Слышь, Лидия, — говорит Айгуль, когда мы идём вечером домой. — А этот додик, кажется, того, да?

— Чего того? — хмурится Лида.

Я не вижу её лица, но по голосу чувствую, хмурится.

— Чего-чего? — смеётся наша негостеприимная хозяйка. — Влип дурачок, вот чего. Клюнул на тебя.

— Отстань.

— Ой да ладно, подумаешь, пацанчик он чётенький, да же, Бро? Хоть и кучерявый. Эх, надо было в кабак зайти, чёт жрать охота.

— Пельмени есть, — напоминаю я, — И сосиски. Не благодари.

Вчера снова ходил в магазин.

— Вот, даже и не собиралась, — фыркает Айгуль. — Налетели, как саранча, благодарить вас ещё.

Мы подходим к подъезду. Вечерний воздух приносит влажную прохладу. Днём уже тепло, сегодня температура поднималась аж до семнадцати градусов, а вот ночи ещё холодные. Около нуля.

Я иду первый и, пройдя мимо красной «Копейки», начинаю подниматься по ступенькам на крылечко, когда слышу, как у машины открываются дверцы.

— Эй, макака, сюда подошла, — раздаётся грубый неприязненный голос.

Это ещё что за хрень? Я резко оборачиваюсь и с удивлением вижу, как Айгуль останавливается и в её взгляде мелькает что-то вроде страха. Серьёзно? Она ведь ассасин-камикадзе… У машины стоят трое орков со злыми звероподобными лицами.

— Сюда, я сказал! — приказывает один из них.

На нём широкие брюки, короткая кожаная куртка и широкая грузинская кепка, сшитая правда из ондатры. Надо же, таких кадров днём с огнём не ссыщешь.

— Где Киргиз? — спрашивает другой орк. На нём кроссовки «Адидас» и спортивный костюм неопределённого бренда. — Ты узнала-нах?

— Нет, он не появлялся, — качает головой Айгуль.

Должно быть, врёт.

— Ну всё, — обладатель мехового «аэродрома» сплёвывает на асфальт. — Писец тебе. Залазь в тачку.