8. А всё хорошее и есть мечта

— Дядь Ген, — начинаю я миролюбиво.

— Какой я тебе дядя! — рычит он. — Матвеевна, ну-ка выйди. Мне с этим змеёнышем один на один поговорить надо.

Дородная Матвеевна безропотно поднимается и, смерив меня неодобрительным взглядом, тотчас выходит из кабинета. Свидетели нам и в самом деле не нужны. Рыбкин выбирается из-за стола и, воспламенив безумный кровавый огонь во взгляде, надвигается на меня. Ну ладно. Если насилие неизбежно, говорят, нужно расслабиться.

Я делаю шаг навстречу своему палачу и останавливаюсь в расслабленной позе, правда, удобной для быстрого реагирования. Он быстро приближается и у него даже не ёкает ничего, я не вижу, ни тени сомнения, вообще никаких посторонних мыслей и слюнтяйского морализаторства.

Он резко замахивается и бьёт. Прямо, как на картинке из учебника по самбо. Ну, чего уж, раз такое дело, я тоже действую, как на той же картинке. Вернее, серии картинок. Делаю несколько простых движений, блок, захват, поворот и... вот уже дядя Гена загнут носом к давно немытому полу, а рука его трещит в суставе.

— Отпусти, щенок, — тихо хрипит он, стараясь не закричать.

Знаю, что делаю ему больно, ну, а что мне ещё остаётся?

— Нападение на сотрудника при исполнении... — шипит он.

— Это не нападение, это самозащита, — парирую я.

Впрочем, ни для кого не секрет, что по линии самозащиты у меня, как раз, проблемки сейчас нарисовались.

— Короче, дядя Гена, ты можешь нормально меня выслушать или готов воспринимать только в позе рака?

— Пусти, сука...

— Ладно, отпускаю. Только ты не кидайся больше.

Я его отпускаю. Он выпрямляется. Злой, как собака. Морда красная, глаза дикие. Поправляет мундир, отряхивается и... резко бросается на меня. Снова. И снова оказывается загнутым носом в пол.

— Блин. Ну, придётся значит в таком виде с тобой разговаривать, — вздыхаю я. — Лишь бы не вошёл никто, а то неудобно ведь получится, да?

— Отпусти, — тихонько скрипит он. — Отпусти, гад.

Я отпускаю. Мне, в конце концов, не сложно. Он стоит, наклонив вперёд голову и переводит дыхание.

— Я сразу скажу для начала. Ничего не было. Успокойся. Ничего не было. А теперь сядь за стол и послушай. Садись, говорю.

Размашисто поправив разлетевшуюся чёлку, Рыбкин возвращается за свой стол. Я присаживаюсь напротив него и поворачиваю к себе телефон.

— Дочь дома? — спрашиваю, не глядя на него.

Он не отвечает. Я набираю телефонный номер и долго держу трубку. Не подходит.

— Так дома или нет?

— Дома, — зло произносит он.

Я набираю ещё раз и опять слушаю длинные монотонные гудки. Наконец, она отвечает.

— Алло, — слышу я тихий печальный голос.

— Только не бросай. Не бросай трубку.

Она молчит.

— Привет, Наташ. Это я. В общем слушай. Во-первых, тебе нечего стыдиться. Ты не сделала ничего такого, за что может быть стыдно. Ни передо мной, ни перед отцом.

Отец, возможно, так не считает, потому что кулаки его непроизвольно сжимаются.

— Ты очень красивая и смелая девушка, — продолжаю я. — и твоё сердце полно любви. Я тебя тоже очень люблю, Наташ. Это не шутка и не отговорка. Но мы с тобой ещё... почти дети, понимаешь? Не бросай, дослушай. Мне очень хотелось прикоснуться к тебе, обнять и поцеловать.

Рыбкин от этих слов становится просто зелёным, а из ушей у него дым начинает валить, как из внезапно пробуждённого вулкана.

— Но это было бы нечестно по отношению к тебе.

— Ты любишь кого-то другого? — тихо спрашивает она, прерывая молчание.

— Нет, ну что ты, кого? Нет, просто я знаю, как это бывает.

— Откуда ты знать-то можешь?

— Просто поверь, знаю. Ты сейчас думаешь, что влюблена в меня, но очень скоро ты выйдешь в мир, увидишь огромное количество новых людей, классных парней. И вдруг полюбишь кого-то ещё, уже по-взрослому, по-настоящему. Но будешь связана со мной. Понимаешь, что я говорю? Ведь я совсем тебя не достоин.

Она какое-то время молчит, а потом коротко спрашивает:

— Ты дурак?

Конечно, дурак, раз ничего лучше этой кретинической хрени не смог придумать.

— Наташ, я с батей твоим поговорю, он мужик нормальный и тоже тебя любит. Ты просто веди себя, как всегда и всё. Хорошо? И... я зайду к тебе?

— Нет! — говорит она и вешает трубку.

Я тоже вешаю и смотрю на Гену. А он — на меня.

— Ну что, нормальный мужик, всё понял? — спрашиваю я. — Или разжёвывать надо?

Он только головой качает.

— Смотри, не дави на неё, подобрее будь. Я вот смотрю на вас с ней и понять не могу, как оловянный твердолобый солдафон вроде тебя смог воспитать такую чудесную девушку. Это, я полагаю, не благодаря, а вопреки тебе... Ладно, пошёл я.

Я протягиваю ему руку и он, на мгновенье задержавшись, крепко её жмёт.

— Слышь, Егорий… — как-то неуверенно начинает он.

— Я не…

— Егор-Егор, да. Слышь, Егор, ну а чё ты не женишься-то, если у вас так всё серьёзно?

— Чего? — теперь у меня глаза ползут на лоб. — Мне ж только семнадцать исполнилось.

— Ну, не сейчас, а когда можно будет. Сейчас просто скажи, так мол и так, люблю, выходи за меня, когда можно будет. И ей спокойно, и тебе нормально. Чё?

— Ладно, дядь Ген, прости, что руку тебе выкрутил. Пойду я.

— Да ладно, чё свои люди как-никак. Ты ж мне, как сын теперь. Жалко, не пьющий только. Но это дело поправимое.

Не знаю, что здесь ещё сделать можно было бы. Мне в голову ничего больше не приходит.

Выйдя от участкового, иду на встречу с Большаком. Мы договорились встретиться в Центральном универмаге, он как раз туда едет, а потом немного посидеть в баре у Альберта. Это рядом. В универмаге я покупаю два бюстгальтера для Лены Ивановой, по Большаковской записке, разумеется. Обещал, надо исполнять. Сегодня, как раз, у нас заседание. Вечернее.

Сделав покупку, шагаю в бар и жду Платоныча там. Альберт, увидев меня, едва кивает и сообщает, что кофе сегодня нет. Закончился. Врёт гад, ну, да хрен с ним, не буду реагировать на его капризы. Вообще, конечно, работать с человеком с кукишем за пазухой не очень хорошо, ну а что делать…

Платоныч заказывает пиво и ему приносят стакан и бутылку чешского.

— Ну, как делишки? — интересуется он.

— Да, всё так же пока. Мне вот ковёр для борьбы нужен. Не желаешь, кстати, самбо позаниматься?

— Широка палитра интересов советских школьников, — смеётся Большак. — От импортных бюстгальтеров, до борцовских ковров.

— Ничего удивительного, — усмехаюсь я, — всё что связано с животными инстинктами, нам не чуждо. А у тебя, дядя Юра, как дела? Подтягиваются нелегальные производители или нет?

— Во-первых, их у нас в области не так уж и много, а во-вторых нам особенно и предложить им пока нечего.

— Надо предлагать безопасность и каналы сбыта. Это первое, над чем нужно работать. Сконцентрировать все усилия. И Барановым пользоваться. Где нужно поддавить, где не нужно ослабить. Ну, и нужно нам кого-то посерьёзнее Баранова искать. А вообще, есть у меня мечта учредить фиктивную организацию «Рога и копыта». Но это потом. Дядя Юра, ты предложение принял по Облпотребсоюзу?

— Принял, — кивает он. — Согласился. Теперь надо ждать утверждения. В обкоме должны утвердить кандидатуру.

— А ещё претенденты есть? — интересуюсь я.

— Да, есть там… Не знаю, посмотрим, в общем. Не получится, и хрен с ним. Здесь-то тоже работы невпроворот.

— Это точно. Но, я думаю, получится. Помещение мне нужно. Альберт меня выгоняет.

— Почему это? Давай поговорим с ним. Пошли.

— Не. Так просто его не убедить. Я ему долю урезал, вот он и взбеленился.

— Ну, может вернуть?

— Да он обнаглел, если честно, повышения затребовал. Думаю, изначально хотел меня отсюда выставить. Но это пусть с Цветом решает.

— Пускай, — кивает Платоныч.

— Помещение мне для казино нужно, — объясняю я. — Я хочу Цвету пятьдесят на пятьдесят предложить.

— Опасно связываться. Всё-таки он из другого мира. Как там у них, украл, выпил, в тюрьму. Джентльмены удачи. А мы как потом будем имущество делить?

— Да он-то конкретно долго продержится. Хитрый и умный вор. Он от воров потом дистанцию будет держать. В общем, засыпаться не должен. Правда, в моём будущем, насколько я помню, он игровым бизнесом не владел, другими делами занимался.

— Ну вот, видишь.

— Вижу, что надо срастаться и с криминалом, и с репрессивным аппаратом.

— Ох, Егор…

Нужно помещение и оборудование, — киваю я. — Столы, фишки, рулетка, карты. Всё нужно первоклассное, чтоб народу понравилось.

— Про помещение надо подумать. А по оборудованию, полагаю, проблем не будет. Это всё из Польши можно тягать. У меня в Риге есть товарищ. Учились вместе.

— В университете?

— Ага, самом лучшем на земле, — криво усмехается он.

Понятно. Я составляю список необходимого оборудования и прошу Платоныча связаться со своим товарищем. Мы ещё минут двадцать разговариваем на все темы, а потом собираемся уходить. Платоныч расплачивается, а мне и платить не за что, кофе-то нет. Выходим и спускаемся по ступенькам.

— Подвезти тебя? — спрашивает он.

— Да мы подвезём, папаша, — раздаётся сзади.

Мы разом оборачиваемся. На нас смотрят два крепких парня в кожаных куртках с угрюмыми лицами.

— Назовитесь, — кивает им Платоныч.

— Паша Цвет зовёт, — отвечает один из парней.

— Ну ладно, дядя Юра, — говорю я. — Созвонимся вечерком.

— Хорошо, — соглашается он. — Буду ждать звонка.

Мои конвоиры ведут меня к бежевой двадцать первой «Волге». Эх, вырасту большой, обязательно себе такую куплю. Непременно с оленем на капоте. Шикарная тачка. Весь интерьер отделаю кожей и натуральным деревом и буду девчат катать. Ни одна не устоит. Это точно.

Понятно, что речь пойдёт о процентах Алика. Сто процентов, он позвонил и настучал, иначе откуда «приглашающая» сторона узнала бы откуда меня забирать? Ничего угрожающего от этого приглашения я не ожидаю, поэтому просто смотрю в окно и размышляю о не слишком быстрой экспансии. Нужен прорыв, это несомненно.

Надо открывать текстильное производство. Но сначала казино. Будут нужны бабки. Бабки… А может, замутить какой-нибудь дисер, и прорваться в шайку младореформаторов? Это лет через сем только можно успеть с учётом института и аспирантуры. Нет, уже перестройка будет во всю лететь… И гласность.

Мы подъезжаем к «Кавказской кухне». Заходим внутрь. Сопровождающие садятся за столик в сторонке, а я подхожу к столу Цвета. За столом, кроме него, сидит ещё один очень немолодой джентльмен с прилизанными волосами и замутнённым взглядом. На нём костюм, как у престарелого сицилийского босса или цыганского барона.

Негромко поёт Антонов.

Пусть о любви нечаянной кто-то сказать осмелится, -

Если поверишь в это, сердце не закрывай.

В сердце необитаемом снова любовь поселится,

Но и о том, что было, помни, не забывай!

Очень в тему песня, прям про меня…

— Здравствуйте, господа, — говорю я.

Прилизанный смотрит в упор и не отвечает. Цвет молча кивает на стул.

— Шашлык будешь? — спрашивает он.

— Буду.

Отчего же не быть. Жрать охота. Время уже вон сколько. Пока мне несут заказ, Цвет заводит разговор о деле.

— Ты чего там на Алика наехал? — спрашивает он. — Говорит, что не желает с тобой работать. Мне надо капусту рубить, а не тёрки разруливать.

Мечта сбывается и не сбывается,

Любовь приходит к нам порой не та.

Но всё хорошее не забывается,

А всё хорошее и есть мечта!

Я не тороплюсь отвечать и внимательно разглядываю новую фигуру за столом.

— От него секретов нет, — говорит Цвет.

Я киваю и достаю из школьной сумки тетрадь и карандаш. Вырываю двойной листок в клеточку и наглядно излагаю свои мысли. Показывая, кому и сколько надо платить.

— С ментами Алик сам решает, — говорит сиплым голосом прилизанный. — Чё за гнилой базар?

— Да, он решает по своим делам, но по тотализатору Каха работал с КГБ. Я сам видел, как он обсуждал с кагэбэшником размер комиссии. Я его знаю. Со мной он тоже говорил.

— А как он узнал, что ты теперь вместо Кахи? — хмурится Цвет.

— Кто-то сообщил, стало быть. Может Алик, может у тебя кто-то.

— У меня никто не знает, — говорит Цвет и очень пристально смотрит мне в глаза.

— Если хочешь, — пожимаю я плечами, — могу устроить с ним встречу. Но об этом все знают. Я ни от кого не скрывал.

— Не надо пока разговор, — отвечает человек с мутными глазами. –Отдай Алику пятнашку, а себе возьмёшь двадцать пять.

— При всём уважении, это всего семь с половиной процентов от пула, а вся работа на мне. Альберт же Эдуардович получает поток клиентов и всё, больше никакой дополнительной нагрузки. Я там сажаю своего человека и охрану. Стало быть, мне нужны деньги, чтобы им платить. Но и себе хотелось бы оставить, хоть что-то. Думаю, то что я предложил, самое оптимальное.

Мне приносят шашлык. Он ещё шипит, и раскалённый жир на нём шкварчит, не успев остыть. На двух плоских длинных шампурах нанизаны кусочки свиного мяса. Они румяные и невероятно аппетитные. Шампуры лежат на тарелке и жир с них стекает прямо на стол. Два куска серого хлеба наткнуты прямо на острые кончики шампуров. Бледно-жёлтая горчица размазана по тарелке.

Вкусно. Шикарно! Мясо сочное, мягкое, сомневаюсь, конечно, что его в вине мариновали, но на вкус и не понять. Здорово. Надо было две порции, наверное, заказывать.

— Нагни мента, — сипит мафия.

— Это вряд ли. Проще нагнуть Алика. Это его персональный доход и с него он никому ничего не платит. При всём к нему прекрасном отношении. Беспокойства у него никакого, одни выгоды, да ещё и денежка капает. Но если думаете, требования мента необоснованные, я же говорю, давайте сделаем встречу.

Они долго думают, и я успеваю дожевать второй шашлык. Наконец, соглашаются. По-моему, всё логично. И то, что всё остаётся так, как сказал я, тоже хороший результат.

— Когда откроем казино, — говорю я, — можно будет от Алика и тотализатор перенести. Всё равно, придётся заморачиваться собственными поставками алкоголя. Так что, тогда его бар нам вообще будет по барабану. Ты подумал про казино? Я собираюсь в Ригу ехать, оборудование заказывать. Если ты в доле, возьму сразу два комплекта. Если нет, только один.

— Не слишком ли ты прыткий? — сипит прилизанный. — Попридержи коней-то.

— Так приходится торопиться, если мы с вами откажемся, мусора других партнёров найдут. А проект хороший, живые деньги. Если на тотализаторе столько Каха поднимал, то здесь совсем другой уровень. Тем более, если зацепим реальных игроков из партийных.

Я применяю смесь правды, предположений, блефа и домыслов и в конце концов получаю их согласие. Решаем для начала стартануть у нас и в Новосибе. А дальше расползаться во все стороны, на запад и на восток.

— Ещё один вопросик, личного характера, — заявляю я. — Позволите?

— Ну, — кивает Цвет.

— Есть такая чума одноногая, называется Джангир. Приходил он опять ко мне, уняться не может. Цвет, говорит, мне не указ, чё хочу, то и ворочу. Короче, можешь его на цепь посадить? Я понимаю, инвалид, с головой не всё в порядке, но он семье моей угрожает. Ничего святого у человека, авторитеты не признаёт.

— Я с ним поговорю, — обещает мне сиплый.

— Благодарю, — киваю я.

Он тоже кивает.

— И ещё момент, Паша. Как с тобой связываться? Дай хоть номерок какой, там посыльного или диспетчера, я не знаю.

Они переглядываются и Цвет кивает:

— Записывай.

В горком ВЛКСМ я приезжаю на бежевой двадцать первой «Волге». Как босс. Великая честь, оказанная авторитетными людьми. Появляюсь я чуть раньше начала заседания и иду прямо в отдел к Лене Ивановой.

— Елена, здравствуйте, — дурачусь я. — Как поживаете?

— А, Егор, привет. Нормально, а ты как?

— Прекрасно-прекрасно.

— Слушай, мне сейчас некогда, — голос её переходит в скучный бюрократический диапазон. — Давай потом поболтаем, хорошо?

— Потом? — удивляюсь я. — Со мной? Со мной и потом?

С чего это ты так придуриваешься, говорит её взгляд.

— Ну как знаешь, Лена Иванова, — пожимаю я плечами. В конце концов, размер семьдесят два, номер три довольно распространённый. Так что, найду, кому отдать в хорошие руки…

— Чего? — не врубается она. — Ты… Ты достал что ли? Или хохмишь просто?

Я многозначительно похлопываю по сумке, висящей на плече.

— Нет серьёзно?

— Серьёзно, Лен.

— Ну давай скорее… Нет, погоди. Пойдём. Иди за мной.

Она тащит меня в какую-то коморку, похожую на чулан и я, достав из сумки, показываю товар лицом.

— Чехословакия.

— О! Егор! Какая прелесть! Спасибо тебе!

Её радости просто нет границ.

— Оба мне?

— Ну, конечно тебе. Кому же ещё. Забирай.

— Сколько я тебе должна? — напрягается она.

— Шутишь что ли? — мотаю я головой. — Разве можно с дамы брать деньги за бельё?

— Нет, Егор! Ну правда!

— Правда. Я тебе говорю. Нисколько.

От восторга у неё перехватывает дыхание, и она бросается ко мне как раз в тот момент, когда я поворачиваю голову к двери. Она открыта и на пороге стоит первый секретарь. Стоит и прожигает меня взглядом. А Лена её ещё не видит, поэтому, гонимая собственным восторгом, она вешается мне на шею и целует в щёку.

— Чем занимаетесь? — спрашивает Новицкая обманчиво спокойным голосом.