9. Поставим дело на широкую ногу

— Ирина Викторовна… э-э-э… — совершенно теряется Лена. — Да мы тут… Как бы…

— Лен, ты чего? — удивляется Новицкая. — Что с тобой, плохо что ли?

Если честно, мне смешно становится смотреть на это всё.

— Да ничем особенным, Ирина Викторовна, мы тут не занимаемся, — усмехаюсь я. — Товарно-денежный обмен. Дефицит в обмен на денежные знаки.

— Ты тут бельём что ли спекулируешь? — поднимает брови Ирина.

— Нет, не спекулирую.

— Он не спекулирует, — крутит головой Лена очень похоже на Женю Лукашина из «Иронии судьбы».

А Новицкая, кстати, точь в точь Ипполит. Я не сдерживаюсь и широко улыбаюсь.

— Что такое, Брагин? — спрашивает Новицкая. — Я что-то смешное говорю? Чего ты улыбаешься? У вас что тут…

— Нет-нет-нет! — начинает испуганно тараторить Иванова. — Ничего такого! Я его просто так чмокнула, из благодарности. У меня же жених!

«Кринжово», — как сказала бы моя дочь, что на человеческом языке означает «испанский стыд».

— Какой ещё жених? Что ты несёшь!

— Да, правда, Ирина Викторовна. Мы и заявление подали уже. Он в милиции работает. Вот здесь, недалеко, на Красной.

А вот это интересно.

— И кто же он? — спрашиваю я.

— Суходоев... Старший лейтенант.

— Так ты теперь Суходоевой будешь?

— Да… Буду, — кивает Лена Иванова и всхлипывает. — Это же я для него поросила…

— А у вас одинаковый размер что ли? — уточняю я.

— Так, хватит дурака валять! — наконец прекращает этот цирк Ирина. — Уже заседание начинается, а вы тут примерки устроили. Контрабандисты. Всё, Иванова, иди отсюда!

Лене дважды говорить не приходится. Она пулей вылетает из чулана.

— Ты чего, Брагин, — подходит она ко мне вплотную, когда Иванова убегает, — о*ел? Ты в горкоме спекулируешь?

— Я не спекулирую, — пожимаю я плечами. — Попросил человек помочь, я и помог. Ты к ней ревнуешь что ли?

— А ты всем помогаешь? — щурится она.

— Если могу, помогаю.

— Просто так?

— Если могу, просто так помогаю. И это иногда приносит неожиданную пользу. Добро возвращается сторицей. Вот, как сейчас, например.

— И какую же пользу тебе принесло нижнее бельё Ивановой?

— А ты помогаешь людям, если это в твоих силах? — спрашиваю я.

— Ты не отвлекай внимание.

— А я не отвлекаю, сейчас всё тебе объясню. Просто хочу твою помощь попросить.

— Ты? — переспрашивает она.

— Ага, — киваю я.

— Ну-ка, даже интересно, что это ты попросить хочешь, спекуль? Помочь тебе трусишки да лифчики продавать?

— Смешно. Но нет. Уволь Иванову.

Она рот открывает от изумления и смотрит на меня, пытаясь, по всей видимости, связать концы с концами.

— Ну, с тобой не соскучишься. Ну, ты и артист, Брагин. Зачем?

— А потом обратно возьмёшь. Но сначала надо уволить.

Новицкая фыркает.

— И почему я должна это делать? — иронично спрашивает она.

— Потому что я тебя прошу. Я же тебе помог, и ты мне помоги.

— Да что за дурь такая? Она тебе не дала что ли? Так ты же слышал, жених у неё.

— Слушай, Ир, я к ней не подкатывал. У нас просто дружеские отношения.

— Д-а-а? — делает она доверчивое лицо. — Так ты её по дружбе уволить просишь?

— И даже не прям-таки дружеские, а всего лишь поверхностно-приятельские. И грудь она мне не показывала, только размер сказала. Так что? Уволишь или нет? Ну, или прижучь как-то там посерьёзнее. На месячишко, не более. Мне на её жениха надавить надо. Он меня доставать стал. Вот и хочу поднажать всеми возможными способами.

Она пристально смотрит на меня и ничего не отвечает.

— И вот ещё что, — продолжаю я. — Мне на каникулах надо в Латвию смотаться. Хочешь со мной? В Юрмалу, а? Номер люкс и вид на море. Ты и я. Минипленум ЦК.

— Только вот глумиться не надо! — строго говорит она. — Над святым… Так бы и сожрала тебя!

После бюро я иду к Куренкову. Он меня приглашал уже.

— Ну что там у тебя, Егор, начал работать?

— И вам не хворать, — пожимаю я его руку. — Нет пока. Альберт кобенится. Не желает за копейки приют давать. Бабла хочет больше, чем раньше. Но Цвет его урезонит, я думаю. Тем не менее, нужно альтернативное помещение.

— Помещение? — задумывается он.

— Казино, казино, казино. Карты, девушки, деньги вино, — напеваю я. — Помещение нужно хорошее. Безопасное и вдали от посторонних глаз.

— Подумаем. А ещё что надо?

— Переходим к следующему вопросу. И касается он прекрасного города Новосибирск. Нужна крыша. Делать будем всё то же самое. Тотализатор и казино. Хотелось бы к Олимпиаде запуститься. Хотя бы начать приём ставок.

— Крыша?

— Ну конечно. Есть возможность подключить коллег?

— Хм… — глаза Куренкова начинают бегать. — Точно. Новосибирск! Центр России-матушки. Только надо скорее, вот прямо сейчас.

— Почему такая спешка? — интересуюсь я.

— Потому что, потому, окончание на «у». Генерала к нам переводят на место Троекурова. Из Новосиба. А он, как заявляют знающие и осведомлённые люди, любитель в картишки перекинутся. Он даже в Сочи несколько раз ездил ради этого дела. Просекаешь?

Конечно, просекаю, ясно тут всё.

— Наверное, не успеем до его отбытия к новому месту службы, — пожимаю я плечами. — Но, тогда уже здесь будем его подлавливать. На месте-то ещё даже проще.

— Нет, здесь он будет опасаться. И правильно кстати, всегда следует быть осторожным. Всегда. Здесь он человек новый, к нему повышенное внимание, чуть оступится и сразу на крючок. Правильно? Надо его в Новосибе ловить.

— Ну, он же наверное в первое время будет туда ездить постоянно. Я не знаю, родственники там какие-нибудь, любовницы или садовые участки.

— Наверное… — задумчиво повторяет Куренков. — Ладно. Понял тебя, надо подумать.

На следующий день я привожу в бар Лиду и Ширяя.

— Альберт Эдуардович, здравствуйте. Вот представляю вам команду, которая будет коротать у вас вечера.

Он смотрит хмуро. Против Цвета он не пошёл, но и любви своей нам не подарит. Совершенно ясно, что помощи от него теперь ни в каких вопросах ждать не следует. Бесполезно.

— Лидию, — продолжаю я, — вы уже видели раньше. А это её телохранитель Юрий, серьёзный, ответственный и дисциплинированный юноша. Искушённый в приёмах рукопашного боя. Прошу любить и жаловать.

Альберт слушает молча. Все эти разговоры после основательного секвестра его личного бюджета его раздражают. Взгляд у него холодный и злой, а губы плотно сжаты. Мда… Валить от него надо и как можно скорее, пока он на нас не натравил кого-нибудь, кого я ещё не знаю.

— Чтоб из-за ширмы не высовывались, — цедит Алик. — Сейф для вас закрыт.

Ну, не буду же я по каждой мелочи звонить Цвету. Закрыт так закрыт. Свой поставим. Сам же первый орать будет, чтобы убрали. Не дождавшись от меня ответа, он уходит в подсобное помещение за стойкой.

— Чёт не очень он радостный, — делится своими наблюдениями Ширяй.

— Ага, человек такой. Закрытый. Но не обращайте внимания. Вы здесь не отдыхаете, а работаете. А у нас в стране, как вам известно, человеку труда почёт и уважуха. Да? Да. Юра, пожалуйста, я тебе говорил уже, но ещё повторю. Всё что ты видишь и слышишь, ты сразу забываешь на всю оставшуюся жизнь. К Лидии клинья не бьёшь, не отвлекаешь её, а, наоборот, следишь, чтобы ей было хорошо, удобно и необременительно в твоём обществе. Ну, и вечером провожаешь до дома.

— Да понял я, понял, — машет головой Ширяй. — Ты сто раз уже говорил. Слово в слово.

— Повторенье — мать ученья. Слыхал? Я думал, ты будешь сидеть отдельно и контролировать всю площадь, но наш… провайдер изменил условия. Понимаешь? Ничего, сумеем заработать и в этих условиях.

Я беру Лиду за руку.

— Лида, желаю тебе в первый день большого пула. Пока не решим с сейфом, буду приходить и инкассировать, а потом деньги можно будет оставлять здесь.

Выйдя из бара, сразу звоню Платонычу и прошу сейф. Он обещает помочь. Сегодня первый день работы после перерыва, поэтому ставок будет очень мало, но мне всё равно придётся приходить.

Вечером я веду Раджа на прогулку в сторону бара. Оставляю его у входа, а сам захожу внутрь. Да, всего семьдесят рублей. Их забирать у Лиды нет смысла, всё равно завтра выдавать выигрыш. Так что я просто довожу её до дома. Пёс радуется, узнав её и активно машет хвостом.

— Зайдёшь? — спрашивает она.

— Не могу. Родители потеряют.

Я чмокаю её в щёку и возвращаюсь домой.

Ну, и с этого момента всё постепенно входит в свою колею. Наступает скучное царство рутины. Самое значимое событие — это установка сейфа. Его заносит восемь человек, так что Альберт, думаю совершенно не рад, что закрыл нам доступ к своему небольшому деньгохранилищу.

Народ делает ставки неохотно. Значимых соревнований не так много. Если бы не Лида, привлекающая мужиков своей внешностью, то вообще бы ничего не ставили. А так, вокруг неё хоть какой-то движ происходит.

Наступают застойные времена чёрного снега и ожидания весны. Почти как в жизни всей страны. Я хожу на тренировки. Занимаемся мы на новеньком ковре. Скачков доволен, а мы и подавно. Постепенно, по одному человеку вводим в наш коллектив новых пацанов, лично отбираемых Ширяем. Тренер не возражает.

После тренировок обычно привожу домой Трыню. Ужинаем, болтаем, всё как обычно. Одноногий не проявляется. В школе конец четверти. Пишу контрольные, хожу на заседания комитета комсомола. Валю Куренкову избрали первым секретарём райкома, а Крикунова — вторым, но учебный год он должен дотянуть в школе.

Регулярно хожу на бюро. Раз в неделю встречаюсь с Новицкой. Иногда реже, поскольку периодически то ей, то мне некогда. Несколько раз в неделю вижусь с Большаком. Он активно использует Баранова и подгребает немногочисленных коммерсов под свою торговую сеть.

Сам он готовится занять место председателя Облпотребсоюза. Утверждение должно пройти со дня на день. Кофман заматывает и затягивает дело, насколько возможно. Там всё идёт очень вяло.

Рыбкина меня вроде бы не сторонится, но былой теплоты нет. Дома у нас она больше не бывает и мама постоянно о ней спрашивает. Мне кажется, она скучает. Ни в чём особенных подвижек не происходит, но медленное поступательное движение идёт. В общем, даже от мысленного перечисления всего этого клонит в сон.

— Андрей Михайлович, а вы курите? — спрашиваю я.

Я сижу на старом стуле, закинув ногу на ногу, за кулисами в большом актовом зале горкома.

— Нет, — отвечает он, не глядя на меня.

Он в который раз проглядывает план мероприятия. Сценарий.

— А пьёте?

— Брагин, — отрывается он от чтения. — Чего тебе надо?

— Вы субординацию-то соблюдайте, товарищ, — ухмыляюсь я. — Какой-то второй секретарь райкома, будет со мной так разговаривать. Я, между прочим…

— Вот завалишь собрание, я тебе лично всю жопу распинаю.

— Да куда вам… Меня даже наш физрук не одолел, а вы вообще неспортивный. Такое чувство, что в детстве вы на скрипочке играли, а не на бокс ходили. Да? Сознайтесь, товарищ Крикунов.

Он возвращается к бумагам и старается не обращать на меня внимание. Волнуется. Не верит в моё мастерство ведущего. Ему достанется, если я накосячу. Но я не накосячу, я знаю. И вообще, настроение у меня отличное. Завтра последний день четверти, только в школу я не пойду, потому что утром поеду в аэропорт.

Москва и Рига заждались меня… Нас… Не меня, а нас. Я лечу не один, а с первым секретарём горкома ВЛКСМ. Очень удачно получилось, что в ближайшие дни в Риге проходит Всесоюзная конференция работников лёгкой промышленности. А нам, как раз, нужно расширять работу в этом направлении.

Открывается дверь и заходит Лена Иванова.

— Готовы? — спрашивает она.

Её пока не прессовали. Ждём сигнала от Кофмана. Если потребуется, запрессуем.

— Готовы, — отвечает Крикунов.

Он-то к чему готов? Будет за кулисами сидеть и в ус не дуть.

— Лена, он сейчас на тебе? — спрашиваю я и подмигиваю.

— Кто он?.. Блин, Егор! — она начинает ржать. — Балбес! Всё, давай выходи уже, там полный зал собрался.

Ну что же, работаем! Я выхожу из боковой двери и поднимаюсь на сцену. Кто бы мне сказал, что на старости лет я стану артистом. Погорелого театра… Подхожу к микрофону. Песня про зайцев. Улыбаюсь, но тут же прячу улыбку. Вообще, никакое это не собрание, а какой-то концерт. Агитбригада. Грустный карнавал. Взгляды серьёзных партийных и комсомольских деятелей направлены на меня.

В зале тишина, и даже школьники, комсомольский актив из разных школ города, ведут себя примерно. Ладно, действительно пора начинать. И я начинаю:

Нас водила молодость

В сабельный поход,

Нас бросала молодость

На кронштадтский лёд.

Боевые лошади

Уносили нас,

На широкой площади

Убивали нас.

Но в крови горячечной

Подымались мы,

Но глаза незрячие

Открывали мы…

В полной тишине чётким голосом я читаю эти строки. Прочитав, делаю долгую паузу, чтобы смысл сказанного, пускай и многократно слышанного прежде, уложился в головах присутствующих.

— Прошу всех встать! — требую я, наконец, и все подчиняются.

Я внимательно осматриваю стоящих передо мной людей, словно решаю, достойны ли они видеть то, что произойдёт дальше.

— Знамёна комсомольских школ города… внести!

Я будто выход боксёра-тяжеловеса объявляю или командую на плацу. Раздаётся бой барабанов и в проходах появляются знаменосцы в белых перчатках и ритуальных алых пилотках. Знали в наше время толк в шоу. Чтоб до внутренностей пробирало, не то что сейчас.

Знамёна, как на первомайской демонстрации заливают красной рекой все проходы.

— Прошу, — продолжаю я распоряжаться празднеством, как герольд, — пройти в президиум первого секретаря городского комитета КПСС товарища Захарьина Ефима Прохоровича, первого секретаря городского комитета ВЛКСМ товарища Новицкую Ирину Викторовну…

Все наши здесь.

И далее по списку. Собрание длится полтора часа, строго по хронометражу, соблюдать который мы учились на репетициях всю последнюю неделю. Все счастливы, все довольны. Мне вручают почётную грамоту. Новицкая не может от меня глаз оторвать, и товарищ Ефим поглядывает благожелательно.

Да, и Крикунов, естественно, тоже рад, что представитель вверенной ему школы сам не опозорился и его не опозорил.

После окончания мероприятия нас ждёт небольшой междусобойчик со старшими товарищами. Я получаю персональное приглашение и пирую с Захарьиным и Новицкой. Он в хорошем настроении и от души нахваливает меня, позабыв после третьей рюмки, что я могу ещё всех подвести, получив приговор за уголовно наказуемые деяния. Веселье разгорается, но я незаметно исчезаю раньше всех. Мне завтра в путь дорогу.

Утром за мной заезжает Давид и везёт к Новицкой. Мы забираем её и несёмся в аэропорт. У меня в сумке лежит приличного размера свёрток с деньгами, а голова набита инструкциями, полученными от Платоныча.

Он со мной не едет по причине ожидания назначения, а я не хочу ждать, поскольку неизвестно когда это назначение произойдёт, а времени на ожидание уже нет. Да и что такого? Большак со своим товарищем созвонился и всё предварительно согласовал, так что особых трудностей я не ожидаю. В аэропорту нас встретят и отвезут в гостиницу.

Ирина поедет на конференцию, а я встречусь с другом Платоныча. Никаких проблем не просматривается. Тем более, что и Куренков обещал подстраховать, дал мне телефон своего приятеля из «конторы», к которому можно обратиться, если что.

Настроение у меня приподнятое. Наконец-то можно будет поставить дело на более-менее широкую ногу. Ну, и идея побыть несколько дней наедине с Ириной мне тоже нравится. Никаких занятий, школ, заседаний… вообще ничего. Можно будет просто расслабиться. А Прибалтика — это почти что заграница. Я-то знаю.

Я достаю вещи из багажника. У Новицкой небольшой чемодан и кожаная дорожная сумка, а у меня только папин портфель. Я привык путешествовать налегке, практически по-спартански.

Мы проходим на стойку регистрации, предъявляем паспорта и билеты, сдаём багаж и дальше двигаемся в сторону досмотра. Сканеры для ручной клади в нашем аэропорту пока не установлены, так что могут попросить открыть портфель. В принципе, у меня всё предусмотрено и упаковка совершенно не похожа ни на оружие, ни на взрывное устройство. Это свёрток с книгами.

Но всё оказывается даже проще, чем я ожидал. На входе в зал досмотра Ирина подходит к милиционеру и показывает ему удостоверение.

— Мы летим вдвоём вот с этим молодым человеком, — кивает она на меня.

Милиционер отдаёт ей честь и взглянув на билет пропускает дальше без досмотра. Отлично. Я подаю паспорт и билет работнице аэропорта и она, посмотрев на паспорт хмуро произносит:

— Минуточку.

Она что-то тихонько говорит милиционеру и показывает мои документы. Он берёт их в руки и, подняв на меня взгляд, спрашивает:

— Брагин?

— Брагин, — пожимаю я плечами.

— Это ваш портфель?

— Мой, — соглашаюсь я.

— Возьмите его, пожалуйста, и пройдите со мной.

— Куда это? — уточняю я.

— В служебное помещение. Проведём досмотр личных вещей.

— Вам же сказал первый секретарь, что мы вместе.

— Пройдёмте, пожалуйста, — повторяет он и теперь в его голосе отчётливо слышатся стальные нотки.